Пошатываясь, Шона вышла из личных покоев Малака, не совсем понимая, как доберется до своей спальни. Тело плохо слушалось ее. Она чувствовала себя так, словно ее поглотили и разделили на маленькие кусочки. Внутренняя тоска продолжала раздирать ее изнутри, как яд.

Шона кивнула охранникам, стоявшим у дверей, убедив себя в том, что они не могли видеть того, что она делала внутри. С ним.

«Капитуляция не имеет запаха», – сказала она сама себе.

И все же она чувствовала на себе их взгляды, когда шла по ярко освещенному коридору, еле передвигая ноги и борясь с желанием прислониться к стене.

За те недели, что она провела здесь, Шона научилась ориентироваться во дворце, но в данный момент все выглядело незнакомо. Она не была уверена, что когда-нибудь сможет привыкнуть к этой роскоши на каждом шагу – мрамору, золоту, статуям и картинам в нишах, мозаике на полу и стенах. По ее мнению, дворец выглядел как дворец, но он не был домом. Ее домом.

Шона остановилась у фонтана и опустила руку в холодную воду. Ей хотелось плакать. Однако она знала, что на нее смотрят, даже если она никого не видит. Куда бы она ни пошла, что бы она ни сделала, за ней постоянно следят. О ней сплетничают. Ее обсуждают. Каждый день ей об этом давали понять ее советники, на случай если она сама не заметила. Правда заключалась в том, что Шона уже себе не принадлежала. Даже если она примет решение стать королевой – еще вопрос, позволят ей принять решение или просто заставят надеть корону – или откажется от этого, она всегда будет привязана к этому месту. К этим людям.

Из-за Майлза.

И это печально. За свою жизнь она уяснила одну неприятную вещь: сколько ни убеждаешь себя, что все переменится, лучше не становится. Сколько раз она уговаривала себя смириться. Не пытаться изменить то, что изменить невозможно. Настроиться на лучшее. Но все тщетно.

Майлз сын Малака. Если она завтра уедет, ничего не изменится. Истина в том, что Майлз навсегда останется здесь. Настанет день, когда он будет править королевством так же уверенно, как его отец.

Шоне не нравилось такое положение вещей, но ее чувства не имели значения. Ведь одно дело, когда против нее используют ее сына, и совсем другое – когда ее тело.

В атриуме не было слышно ни звука, кроме плеска воды, однако Шона слышала только свой голос. Она полностью потеряла контроль. Полная и безоговорочная капитуляция.

Шона села на край фонтана и пошевелила пальцами в воде. Уставившись на то место, где фонтан переходил в бассейн, она старалась сдержать слезы. В ее голове снова и снова прокручивалось то, что произошло на балконе Малака, – как он стоит перед ней на коленях, плечами удерживая раздвинутые ноги и прижимая рот к тому месту, которое жаждало его больше всего. Шоне было стыдно за себя.

Она не знала, сколько так просидела. Может, прошли минуты, а может – часы, пока она не услышала шарканье по мраморному полу, а затем голос. Тот же голос, который последнее время она слышала постоянно.

– Госпожа? – позвала Ядира. – Вам нехорошо?

Кто-то ее увидел и доложил Ядире, что ее нет там, где она должна быть. В этом дворце было невозможно спрятаться. Даже от себя самой.

– Я в порядке, – сказала Шона, поднимаясь.

Ее ноги все еще были ватными, но, не обращая на это внимания, она подошла к женщине, которая больше походила на ее тюремщицу, чем на служанку, и улыбнулась.

– Прекрасная ночь, не правда ли?

Пока они шли к покоям Шоны, Ядира, как обычно, болтала. Оказавшись в спальне, Шона приняла горячий душ, а затем забралась в постель.

Только здесь, в темноте спальни, укрывшись с головой одеялом, она позволила пролиться своим слезам и была вынуждена признаться самой себе в том, что сегодня вечером и той ночью пять лет назад она хотела именно того, что с ней произошло. Больше того, она мечтала об этом, вспоминая каждое прикосновение его языка к самой нежной части ее тела.

Следующим вечером Шона осталась сидеть на месте после того, как няни увели Майлза, чему совершенно не удивился Малак.

– Неужели ты не желаешь принять свою любимую позу бессмысленного противостояния? – Малак откинулся на подушки и внимательно посмотрел на нее. – А я рассчитывал на еще один декадентский десерт. Что ж поделаешь.

Сегодня она выглядит по-другому, подумал он. Не то чтобы подавленной, но сдержанной. По всей видимости, он не единственный, кто сделал определенные выводы касательно их маленькой войны.

– Я предпочитаю посидеть, – спустя мгновение сказала Шона. – Но спасибо, что спросил.

– Ты уверена? Мне так понравилось, когда ты стояла передо мной. Я знаю, что ты не посмеешь мне сказать, будто тебе не понравилось.

– Поздравляю, – парировала Шона с вызовом, на который до нее никто не осмеливался, глядя ему прямо в глаза. – Полагаю, что ты выиграл эту битву. Ты вынудил меня сидеть. Но что тебе-то это дало?

Малак усмехнулся.

– Ты имеешь в виду, помимо того, чтобы попробовать твою маленькую сладкую…

– Секс ничего не меняет, – отрезала Шона. Ему бы стоило перестать удивляться каждый раз, когда она делала то, на что никто не осмелился в его присутствии. – Это всего лишь секс. Он не меняет того факта, что я не хочу здесь находиться. Что я совершенно не желаю становиться королевой, а уж тем более твоей королевой. Что все это меня не интересует.

Возможно, то, что она, кажется, не сердилась на него за вчерашние ласки, позволило Малаку обдумать ее возражения более тщательно, чем раньше. А может, его размышлениям способствовало то, что он попробовал ее на вкус, а затем провел ночь в мечтаниях о том, что он мог бы с ней сделать, если бы не оставил на балконе. В любом случае трудно поддерживать разумный уровень ярости, когда все, что хочешь, – это снова заполучить ее.

Малак долго смотрел на Шону.

– Уверяю тебя, ты не единственная, чьи желания не были учтены. Если тебе от этого станет легче.

По выражению ее лица он понял, что легче ей не стало. Она вообще никак не отреагировала, сидя по другую сторону стола и сложив руки на коленях.

Малак поймал себя на том, что заворожен изящным изгибом ее шеи. Каждый раз, видя Шону, он отмечал, что она становится только красивее, и не понимал, как такое может быть.

– Ты, конечно, всегда знал, что можешь стать королем, – сказала Шона. Еще одно оскорбление, которое он решил проигнорировать.

– Отнюдь. – Малак заставил себя улыбнуться. Его жизнь протекала неспешно и без проблем, пока несколько месяцев назад полностью не изменилась. – Я был запасным. Королем должен был стать мой брат Зуфар. Его с самого рождения готовили к этой роли. Моя сестра, Галила, и я должны были идти своими путями.

Малак не упомянул о своей нервной и эгоистичной мамаше и о единоутробном брате. Ведь с появлением Адира его жизнь полностью поменяла смысл. Мать предпочла иметь ребенка от любимого, а потом отдала Адира. Малака она не любила. То, как она игнорировала его все годы, болезненно сказалось на нем.

Малак промолчал о смерти матери и о том, как горевал отец. Как отец игнорировал детей, чтобы угодить женщине, не любившей его. Как отец отрекся от престола из-за горя. Как брат отрекся из-за любви. Малак не понимал, как можно было сделать такой выбор, и ему не оставалось ничего иного, как играть предписанную роль и исполнять свой долг.

– Моя сестра, по крайней мере, была для родителей чем-то вроде любимой игрушки. Правда, так было до тех пор, пока она не выросла и мать не стала воспринимать ее как соперницу, – сказал Малак, полагая, что Шона должна об этом знать. – А меня всегда игнорировали. Чтобы ты понимала, меня такое положение устраивало. Я никогда не хотел играть главную роль в родительских скандалах. – Он заставил себя улыбнуться и обвел рукой дворец. – И все равно я был в них замешан.

Шона нахмурилась.

– Но ведь цель запасного всегда в том, чтобы вмешаться в любой момент.

– В теории – да. Но никто не мог предвидеть, что брат отречется от престола.

– Почему он так поступил?

– Похоже, любовь – погибель для мужчин в моей семье. Рано или поздно она всех их губит.

Шона внимательно посмотрела на Малака.

– Всех?

Она не сказала «но только не тебя».

– Я верю в секс, Шона. Возможно, он ничего не изменит, как ты сказала, но таких эмоций я еще никогда не испытывал. Я верю в страстные ночи, когда от удовольствия болит все тело, а душа разрывается на куски. На этом моя вера заканчивается. Тебе не нужно беспокоиться, что я когда-нибудь притворюсь, что секс – это нечто большее, чем оно есть на самом деле.

– Безусловно, ты веришь в секс, но никогда – в любовь. – Шона покачала головой, словно он был глупым маленьким ребенком. Малаку пришлось стиснуть зубы, чтобы не отреагировать на оскорбление. – Разве это не отличительная черта таких мужчин, как ты?

– Прошу прощения. А разве есть такие, как я? Где? Сомневаюсь.

– Я вообще никогда не слышала, чтобы мужчина – будь он даже королем в собственной спальне – говорил, что он способен любить.

Малак рассмеялся.

– Я отличаюсь от тех мужчин, которых ты так хорошо знаешь, тем, что я правитель целой страны, а не предмет мебели, и тем, что я себя знаю.

Малак не стал рассказывать о том, как любовь погубила его отца. Как все были невольными участниками гибели брака родителей. О том, что он давно уяснил, что такие бурные всплески эмоций – не для него. Что он никогда не влюбится так, как отец. И до конца жизни не позволит любви женщины ослепить его.

И ведь до недавнего времени он именно так и жил.

Нет, он не считал, что у него иммунитет на любовь. Он любил свою семью. Любил свою страну. И то, что он почувствовал, когда впервые увидел Майлза, тоже было любовью, которая росла с каждым днем.

Но у него не было ни малейшего желания губить себя из-за женщины, как это сделал отец. И более того, продолжал губить себя после ее смерти.

Малак никогда не думал, что займет место отца или брата. Но теперь он не собирался идти по их стопам и совершать те же ошибки. Что бы ни случилось, поклялся он себе.

– Как скажешь, – сказала Шона, и в ее голосе даже не было намека на пренебрежение. Зато оно было написано у нее на лице.

– Только я знаю не только себя, но и тебя, – произнес Малак, потому что внезапно почувствовал себя безоружным, а такого он допустить не мог.

Шона не засмеялась, однако ее глаза наполнились весельем.

– Слава богу, ты ничего не знаешь обо мне.

– Но я знаю, Шона, – качая головой, заметил Малак. – Неужели ты думаешь, что я позволю какой-то женщине прийти с улицы и занять место рядом со мной, не выяснив всех подробностей?

– Если ей не повезло и она от тебя забеременела, то да. Я думаю, любой бы позволил.

Малаку не понравилось то, как она это сказала. И почему-то вдруг он почувствовал необходимость что-то доказать.

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Я знаю, что детство ты провела в приемных семьях. Кажется, это так называется в Америке, когда ребенка передают под опеку государства.

– Я не скрывала того, что жила в приемной семье. Это совсем не секрет.

– Думаю, по количеству приемных семей можно проследить твое безрассудное упрямство и ненужное стремление к независимости.

– Или то, как быстро я взрослела. И мне, как и любому взрослому, не нравится, чтобы надо мной издевались незнакомые мужчины.

– Да, ты мне говорила, что много знаешь о мужчинах. Однако мои следователи не смогли найти ни малейшего доказательства того, что ты когда-либо к ним прикасалась. – Он улыбнулся. – Ну, кроме меня, конечно.

Шона некоторое время изучала Малака.

– Эта мысль заставляет тебя чувствовать себя особенным?

Но прежде, чем он успел ответить, Шона рассмеялась. Такой смех Малаку совершенно не понравился. А Шона продолжала смеяться, как будто он рассказал смешную шутку. Ей даже пришлось вытирать глаза от смеха.

– Малак, у меня родился ребенок. И не в таком дворце, как этот. И по улицам Нового Орлеана не бродили стаи нянь, отчаянно ищущих возможности мне помочь. Даже если я и хотела с кем-то встречаться, то у меня не было времени и уж тем более сил. – Шона покачала головой. – А уж оказаться беременной после одной ночи и в одиночестве преодолевать последствия – этот опыт, уверяю тебя, был не настолько приятным, как ты, кажется, себе представляешь. С какой стати мне было повторять такой опыт?

– Это подтверждает то, что я думал, – мгновение спустя сказал Малак. – В частности, прошлой ночью. Ты не знаешь.

Малак почувствовал, как воздух между ними наэлектризовался. Но теперь он понимал, что дело вовсе не в том, как она смотрит на него. Дело в том, что она просто не знает.

– Что я не знаю? – спросила Шона, не желая слышать ответ.

– Ты не знаешь, что это не обычное явление, то, что есть между нами. Ты думаешь, все это происходит постоянно.

Она снова рассмеялась.

– У меня сложилось впечатление, что у тебя да.

– Секс, Шона. С ним все достаточно просто. А вот это?

Малак наклонился вперед и протянул руку. Шона вздрогнула, но потом приказала себе оставаться на месте и бороться. Дотянувшись до нее, он взял ее руку в свою. Этого было достаточно.

– Вот это, – мягко сказал Малак, и от прикосновения между ними загорелся пожар. – Вот это необычно, моя маленькая свирепая королева.

Шона уставилась на него.

– Будь осторожен, – тихо попросила она. – Ты же не хочешь, чтобы кто-то подумал, будто ты влюбился? Особенно после всех твоих смелых заявлений. – Шона наклонила голову. – Мой маленький король.

Малаку совершенно не понравилось то, что она сказала. Ни упоминание о любви после его слов об иммунитете к ней, ни оскорбительное ласковое обращение. Но будь он проклят, если он позволит ей увидеть свое недовольство. Он не погубит себя так же, как погубила себя его семья.

– Тебе не стоит беспокоиться о том, что я могу упасть, – заметил он, сдерживая гнев. – Лучше побеспокойся о себе.

– Я совершенно за себя не боюсь. Неужели следует?

– Я хочу, чтобы ты была в моей постели, – признался он. – Я устал от этой игры. Ты никуда не денешься от свадьбы и трона, и должен с прискорбием сообщить, что тебе не выбраться из этой ситуации, так же как и мне. И я не понимаю, почему ты продолжаешь препираться со мной, зная, как нам хорошо вместе.

– Ты имеешь в виду секс, – отрезала Шона хриплым голосом. – Это не семейная жизнь.

Малак крепче сжал ее руку, когда она попыталась вырвать ее.

– Секс – лучшая часть семейной жизни. Если честно, единственная часть, которая меня интересует.

– Семейная жизнь – это больше, чем ласки на балконе, – парировала Шона. И на этот раз Малак позволил ей вырвать руку из своей. – Это означает делиться своей жизнью, а не шантажировать собственным ребенком и делить опеку над ним. Семейная жизнь – это партнерство.

Малак едва не оскалился.

– Что ты знаешь о браке?

– Ничего, – отрезала Шона. Малаку показалось, что в ее голосе прозвучало отчаяние, как будто она боялась потерять самообладание. – Ничего, кроме того, что я не хочу выходить за тебя замуж. Не хочу.

На этот раз, когда она встала и собралась выйти из комнаты, Малак сосредоточился на ее отчаянии, которое означало, что он победил.