Старый, издерганный жизнью дежурный окинул меня безучастным взглядом.

Я подошел и оперся на стойку. Увидев этого человека вблизи, я понял, что, если хочу от него что-то получить, нужно действовать самым примитивным методом. Протертый до дыр костюм и обтрепавшиеся манжеты вопили о его бедности.

– Сейчас наверх поднялся человек. Мне нужно знать, кто он такой, – сказал я веско.

Вытащив бумажник, я достал десятидолларовую банкноту, дал дежурному возможность ей полюбоваться и стал аккуратно складывать ее. Получился маленький комочек, и я сунул его между костяшками указательного и среднего пальца левой руки, откуда он торчал словно флаг. Я положил левую руку на стойку в метре от него.

Глаза дежурного соскользнули с моего лица и стали ощупывать сложенную банкноту. Я увидел, как раздуваются его сплющенные ноздри, а лицо принимает осмысленное выражение.

– Мы не даем сведений о наших клиентах. – Голос его звучал неуверенно. – Кто вы такой, мистер?

– Человек, который покупает сведения за десять долларов, – ответил я.

Он втянул голову в плечи и прикрыл глаза – видимо, думал. Так он был похож на тощую нахохлившуюся курицу. Наконец он открыл глаза и снова уставился на банкноту.

– Вы не полицейский, – сказал он, как бы обращаясь к самому себе. – И не частный детектив.

Его усталые глаза снова переместились с банкноты на мое лицо в тщетных поисках разгадки.

– Какая разница, кто я? – нетерпеливо бросил я. – Как его имя?

Рука его – похоже, он не мыл ее неделю – робко потянулась к банкноте. Я позволил ей приблизиться, но, когда она была почти у цели, отодвинул свою.

– Как его имя? – повторил я.

Он вздохнул:

– Не знаю. То, что он написал в книге, наверняка липа. – И он подтолкнул книгу ко мне.

Я прочитал: «Джон Тернер, Сан-Франциско». Почерк был неровный и мелкий.

– Тернер, – произнес дежурный задумчиво. – Если бы я получал по доллару за каждого Джона Тернера в этой книге, я бы давно разбогател и бросил эту поганую работу.

– Он не сказал, почему прибыл так поздно? И как долго пробудет?

Дежурный снова втянул голову в плечи.

– Если я буду держать деньги в руках, мистер, моя память будет работать гораздо лучше. Когда вам будет столько, сколько мне, вы увидите, что в голове уже ничего не держится.

Я выронил банкноту на стойку.

– Пусть она лежит здесь, – сказал я. – Смотрите на нее.

Наклонившись над банкнотой, он затаил дыхание, потом поднял глаза и спросил:

– Так что вы хотели узнать, мистер?

Я повторил вопрос.

– Он сказал, что опоздал на последний поезд и уедет первым же утренним. Просил разбудить в семь утра.

– Куда идет поезд?

Он огорченно покачал головой:

– Этого он не сказал. Но только не в Сан-Франциско. Завтра с утра туда поездов нет. Может, в Сан-Диего. Последний поезд в Сан-Диего ушел в половине третьего ночи, а первый завтрашний уходит в половине восьмого.

Подумав секунду, я спросил:

– В каком он номере?

Дежурный положил палец на банкноту и начал медленно двигать ее к себе.

– В двадцать восьмом, – ответил он. – Но наверх я вас пропустить не могу – нужно снять комнату.

– Двадцать девятый или двадцать седьмой свободны?

Он посмотрел через плечо на висящие за стеклянной дверцей ключи, затем, не убирая палец с банкноты, левой рукой снял с крючка ключ от двадцать девятого номера.

Положив его передо мной, он быстрым движением, как ящерица муху, слизнул десятидолларовую банкноту со стойки.

– Два доллара за ночь, – сказал он. – Не самая плохая комната. У него, во всяком случае, хуже.

Я выудил из бумажника еще два доллара и взял ключ.

– Если я не встану сам, – велел я, – разбудите меня в половине седьмого.

– Ладно, – кивнул он. – Поднимитесь по лестнице на второй этаж и поверните налево.

В коридоре тускло мерцала лампочка. Ковер на лестнице был чуть толще бумаги, двери щеголяли сбитыми косяками и выцветшей краской. Над лестницей висел слабый запах капустного супа, туалета и немытых тел. Да, отель «Вашингтон» нельзя было отнести к лучшим отелям Палм-Сити.

Пройдя номер двадцать семь, я приостановился у номера двадцать восемь и стал слушать. Все, однако, было тихо, и я прошел дальше, к номеру двадцать девять, сунул ключ в замочную скважину, осторожно его повернул и открыл дверь. Нащупав на стене выключатель, я зажег свет и, стараясь ступать без шума, вошел в комнату. Скорее, это была кроличья клетка. Я закрыл дверь и огляделся.

Я увидел кровать, раковину, ковровую дорожку, два стула.

Над кроватью висела гравюра – женщина с крыльями и куском тюля над толстым задом. Стиснутыми кулаками она колотила в обитую железом дверь. Возможно, она изображала любовь, которую не хотели впускать в дом. Если любовь похожа на эту женщину, вполне понятно, почему двери обиты кованым железом.

Я опустился на кровать.

На моих часах было без десяти три, и я вдруг почувствовал себя совершенно изможденным. Это, безусловно, была самая насыщенная и тревожная ночь в моей жизни, и еще неизвестно, чем она кончится.

Меня так и подмывало вытянуть ноги и, не раздеваясь, завалиться спать. Я уже готов был поддаться соблазну, но вдруг услышал легкий звонок: так звякает телефон, когда вы поднимаете трубку. Звук этот раздался в соседней комнате.

Сон как рукой сняло. Я сел на кровати и прислушался.

Человек, поставивший в книге фамилию Тернер, говорил:

– Принесите мне бутылку виски со льдом, и побыстрее.

Пауза. Потом он проворчал:

– Мне плевать. Несите и не рассуждайте, – и повесил трубку.

Несколько секунд я сидел, уставившись в пыльный ковер, потом с усилием поднялся с кровати, на цыпочках подошел к двери, слегка приоткрыл ее и выключил свет в своей комнате. Опершись о дверной косяк, я стал ждать.

Прошло минут десять – мне они показались часом. Потом я услышал, как кто-то шаркает ногами по лестнице. Порывшись в бумажнике, я вытащил пять долларов. Эта ночь стоила мне немалых денег, черт возьми, но я все же рассчитывал получить кое-что взамен.

В конце коридора показался дежурный. Он нес поднос с бутылкой виски и жестянкой со льдом. Шел он так, будто вместо ног у него были протезы.

Когда он дотащился до номера двадцать пятого, я вышел в коридор и преградил ему дорогу. Я показал ему пять долларов, потом протянул их ему. А сам взял у него из рук поднос.

Он схватил банкноту так, как голодный тигр хватает кусок мяса, потом тупо посмотрел на меня, перевел взгляд на дверь с табличкой «28» и поплелся назад.

Я смотрел ему вслед. У поворота на лестницу он оглянулся и скрылся из виду.

Я поставил поднос на пол около двадцать восьмого номера и постучал в дверь.

– Кто там? – громко спросил человек, назвавшийся Тернером.

– Ваш заказ, – ответил я, собираясь с духом. Потом оперся о дверной косяк.

Я услышал, как он встает, идет по комнате. Потом повернулся ключ, и дверь приоткрылась.

Я навалился на нее всем телом.

Дверь широко распахнулась, и я оказался в комнате.

Для человека на грани шестидесяти у Тернера оказалась превосходная реакция. Он тут же сориентировался и кинулся к кровати, где лежал кольт.

Я обхватил его и прижал к кровати.

Его рука сжала пистолет, моя рука сжала его руку. Какой-то момент мы выясняли, кто же из нас сильнее, но возраст склонил чашу весов в мою сторону.

Вытащив пистолет из его руки, я оттолкнулся от кровати и вскочил на ноги.

Когда он наконец сел прямо, в лицо ему смотрело дуло пистолета; ничего, пусть испытает то, что испытал сегодня я.

Он смотрел на меня, и его красное, посеченное венами лицо приобретало пыльно-фиолетовый оттенок.

– Успокойтесь, – сказал я, безуспешно стараясь отдышаться. – Я хочу с вами поговорить.

Языком, похожим на кусок покрашенной в фиолетовый цвет кожи, он облизнул пересохшие губы.

– Кто вы такой? – спросил он глухим неровным голосом.

– Не важно, кто я такой, – сказал я. – Там, за дверью, вам принесли выпить. Тащите выпивку сюда, и мы с вами побеседуем за стаканом виски.

Видимо, ему позарез нужно было сейчас выпить, потому что он пулей сорвался с кровати и схватил поднос так, словно от этого зависела его жизнь.

Пока он наливал виски в стакан, я поднялся, закрыл дверь и запер ее на ключ.

Он осушил стакан с виски одним глотком и налил вторую порцию.

– Мне налейте со льдом, – заметил я.

– Кто вы такой? Что вам надо? – Он был явно озадачен – ума не мог приложить, откуда и зачем я на него свалился.

– Вопросы буду задавать я, а вы будьте любезны отвечать, – жестко сказал я. – Почему вы не позвонили в полицию, когда нашли ее?

Кровь отхлынула от его лица, оставив лишь разломанные вены на желтоватом фоне.

– Вы знаете про нее? – проскрипел он.

– Знаю. Кроме этого, я видел, как вы вошли и как вышли. Почему не позвонили в полицию?

– А что бы это дало? – спросил он, отводя взгляд.

– Как ваше имя?

Снова появился фиолетовый язык и облизнул сухие губы.

– Тернер. Джон Тернер.

– Что ж, хорошо, хотите подурачиться – давайте, – сказал я и поднял пистолет. Он оттягивал руку и вообще мне мешал. В детективных романах я читал про кольты сорок пятого калибра, но в руках я его держал первый раз. Никогда не думал, что он такой большой и тяжелый. – Поднимитесь и встаньте к стене. Я вызову полицию.

Виски из стакана выплеснулось прямо ему на колени.

– Подождите, – прохрипел он. – Что вы от меня хотите? Я же ничего не знаю. Я наткнулся на тело. Кто-то стукнул ее по голове.

– Как вас зовут?

– Эд Натли. Я ее импресарио.

Это было похоже на правду. Долорес говорила о каком-то импресарио.

– Почему вы не позвонили в полицию?

Он отпил немного виски. Похоже, это подействовало на него успокоительно. Он бросил на меня злой взгляд.

– А вам какое дело? – зарычал он. – Кто вы, собственно, такой? Не полицейский, не газетчик, на стукача вы, черт возьми, тоже не похожи. Так кто же вы?

– Слушайте, если не хотите отвечать на мои вопросы, мы позвоним в полицию, может, с ними вы не будете таким скрытным.

Он сразу сник.

– Я и хотел позвонить им, – пробормотал он. – Как только оправился от шока, хотел им позвонить.

– Так позвоните им сейчас, – подзуживал я, надеясь, что он выпил не слишком много виски, для того чтобы пойти на такое безрассудство.

Он опустил стакан, и какой-то неприятный момент я даже думал, что сейчас он подойдет к телефону, но вместо этого он вытащил смятую пачку сигарет, прилепил сигарету к нижней губе и чиркнул спичкой.

– Я знаю, кто вы такой, – сказал он вдруг. – Как это я сразу не догадался? Должно быть, теряю хватку. Вы собирались оплатить ей отъезд, не так ли?

Положив кольт на туалетный столик, я обошел вокруг Натли, взял с подноса второй стакан и плеснул туда немного виски – мне вдруг страшно захотелось выпить. Я прошел в конец комнаты и сел на стул около окна.

– А что, если так? – спросил я.

Он уставился на меня:

– Бог ты мой! Неужели вы дали ей деньги?

– Мы уходим от темы, – перебил его я. – Я хочу знать, почему вы не позвонили в полицию, когда нашли ее труп. Либо вы ответите на этот вопрос мне, либо мы идем в полицию.

Он поколебался, потом пожал плечами.

– Просто не хотел ввязываться, – сказал наконец он и вытер грязным платком потное лицо. – Они могли бы подумать, что ее треснул я. – Он аккуратно сложил платок и убрал его. – Будто я ее не предупреждал… – Он вдруг замолчал и нахмурился. – Просто не хотел ввязываться, вот и все, – неуклюже заключил он.

– О чем вы ее предупреждали? – спросил я.

Он снова заколебался, взял стакан и допил свой виски. Потом налил еще и только тогда сказал:

– Не знаю, зачем я вам это говорю. Может, потому, что я выпил, но, если уж вам так интересно, я предупреждал ее, что выходить замуж за этого полицейского – безумие.

– Почему?

Он потянул виски, потом посмотрел на меня помутневшими глазами.

– Потому что его деньги плохо пахли. Только она не хотела меня слушать. – Он осклабился, стал вертеть в рыхлых грязных руках стакан. – Я предупреждал, что ее втянут в какую-нибудь грязную аферу. Куда там, она только смеялась надо мной. Если полицейский живет так, как жил этот тип, можно сделать один вывод: денежки плывут к нему из грязного болотца. Но ей было плевать. Она думала только об одном: вот она выйдет за него замуж и уйдет со сцены. Больше она ничего знать не желала. – Он еще отхлебнул из стакана. – Вот и доигралась – проломили глупую голову.

– А на чем О’Брайен делал деньги? – спросил я.

Он хитро посмотрел на меня:

– Этого я не знаю.

– А почему она хотела уехать из города?

Он надул щеки, потом выпустил воздух.

– Здесь ей больше нечего было делать. Она хотела посмотреть Мексику.

– Но она не просто хотела уехать, она рвалась из города. Почему?

Он плеснул в стакан еще виски.

– Так вы дали ей деньжат?

– Дал, но их унес ее убийца, – сказал я.

Он потер рукой потное лицо, словно стараясь стереть с глаз пелену.

– Кажется, я перебрал сегодня. Сейчас, дайте как следует подумать. – Он еще раз потер лицо рукой и после небольшого раздумья сказал: – Если вы знаете, что с ней произошло, значит вы видели ее раньше меня. Стало быть, и о ее смерти вы знали раньше меня. Она хотела вас расколоть на пять сотенных, и вы сами только что сказали, что принесли их ей на блюдечке. – Он легонько икнул, закрыв рот рукой. – Я, конечно, перебрал, но еще соображаю. Может, это вы ее и убили. – Откинувшись назад, он пристально посмотрел на меня. – А что? Вполне возможно. Пожалуй, стоит сходить в полицию. Может, вашей персоной они заинтересуются больше, чем моей. Мне-то убивать ее никакой корысти, а у вас мотив вполне подходящий.

Я постарался не выдать себя, но сердце гулко застучало.

– Я ее не убивал, – ответил я, выдерживая его взгляд, – и не думаю также, что это ваших рук дело, но, если вам очень хочется, мы можем пойти в полицию, и пусть решают они.

Он слабо усмехнулся.

– Ладно, приятель, я вам верю, – миролюбиво произнес он. – Мне неприятности ни к чему. Между нами говоря, я и знать не желаю, кто ее убил. – Он подался вперед, потер тыльными сторонами ладоней глаза. – Знаю я, как связываться с полицией. Если они не повесят это убийство на вас, то повесят на меня. Так что лучше к ним не соваться. Ну а теперь, может, вы уберетесь отсюда и дадите мне поспать? Мне нужно успеть на первый поезд, а я устал как черт.

Я решил попробовать взять его на пушку.

– А вы такого Росса не знаете? – внезапно спросил я.

Меня ждало разочарование: ничуть не изменившись в лице, он продолжал пристально смотреть на меня.

– Никого я не знаю, – ответил он, тщательно подбирая слова. – Могу посоветовать вам одно: если хотите остаться в живых, лучше тоже никого не знайте в этом паскудном городе. Ну а теперь, может, все-таки дадите мне поспать?

– Как вы думаете, это он убил ее?

Его дряблый рот изогнулся в ухмылке.

– Росс? Да вы смеетесь! Для него и муху-то убить проблема.

Тогда я выстрелил из пушки другого калибра:

– А может быть, ее убил Арт Галгано?

Я попал в цель.

Он вздрогнул, побледнел, руки сжались в кулаки. Целую минуту он сидел и смотрел на меня, потом наконец хрипло выдавил из себя:

– Я не знаю, кто ее убил. А теперь убирайтесь!

Я почувствовал, что больше ничего от него не добьюсь. Да я и сам еле стоял на ногах. Ладно, подкараулю его завтра утром и еще немного потрясу; может, что и высыплется. А сейчас спать.

– Увидимся утром, – обрадовал я его и побрел к двери. – Наш разговор не окончен, продолжение следует.

– Не морочьте вы себе голову, – пробубнил он и выронил стакан с остатками виски на ковер. – Я этим паскудным городом сыт по горло. Слава богу, завтра меня здесь уже не будет.

Выходя, я обернулся и посмотрел на него. Картина была малопривлекательная: лицо блестит от пота, под глазами синие круги, а в руке зажата бутылка виски.

Я выбрался в тусклый коридор и закрыл за собой дверь. У меня не было никакого желания проводить остаток ночи в этом гнусном затхлом притоне, но ехать сейчас домой, в такую даль, – это было выше моих сил.

В двадцать девятом номере я зажег свет и побрел к кровати. Я скинул пиджак и туфли и плюхнулся на кровать, чувствуя, как сладко ноют кости.

Я хотел было обдумать события прошедшего дня и проанализировать все, что узнал от Натли, но куда там, через минуту я уже забылся в тяжелом сне.

Хлопок выстрела прозвучал настолько неожиданно, что я чуть не вылетел из кровати.

В комнате стояла полная темнота, я ничего не видел, но был абсолютно уверен: где-то рядом секунду назад прозвучал пистолетный выстрел.

Потом я услышал мягкий звук быстрых шагов – кто-то убегал по коридору.

Я соскользнул с кровати и, не включая свет, подкрался к двери, потом приоткрыл ее.

Коридор был пуст.

Дверь в комнату Натли была приоткрыта. Там горел свет, и оттуда сильно пахло порохом.

Я подошел к двери и заглянул в комнату.

В углу, скрючившись, сидел Натли. Он был в грязной пижаме, босиком. Чуть ниже нагрудного кармана блестело багровое пятно.

На моих глазах пятно крови медленно начало разрастаться.

Я ничем не мог ему помочь. Ему уже никто не мог помочь.

Теперь он был раз и навсегда предоставлен самому себе.

Где-то в коридоре закричала женщина.

Мне тоже хотелось кричать.