Сидя в пижаме на краю кровати, я подумывал, что неплохо бы встать, однако никак не решался. Настроение у меня было паршивое, но не очень, получше, чем если бы я состоял на службе. Голова побаливала, казалась распухшей и горячей, язык был сухим, шершавым, горло сдавленным, к челюсти нельзя было прикоснуться. Но у меня случались и худшие утра.

День был серый, с густым туманом, еще прохладный, но обещавший быть теплым. Я поднялся и потер верхнюю часть живота, болевшую от рвоты. Левая нога ничего не ощущала. Пришлось ударить ею по углу кровати.

Я все еще бранился на все лады, когда в дверь раздался резкий стук, властный, вызывающий желание приоткрыть ее на два дюйма, выпалить смачное ругательство и захлопнуть снова.

Я открыл ее пошире, чем на два дюйма. Передо мной стоял лейтенант сыскного отдела Рэнделл в коричневом габардиновом костюме, мягкой фетровой шляпе, чистый, аккуратный, с неприязненным взглядом.

Он легонько толкнул дверь, и я отступил в сторону. Войдя, Рэнделл прикрыл за собой дверь и огляделся.

— Я ищу вас два дня, — сказал он, не глядя в мою сторону. Его глаза обегали комнату.

— Я болел.

Рэнделл прошел вперед легким, пружинящим шагом, его густые, тронутые сединой волосы поблескивали, шляпу он держал под мышкой, руки в карманах. Сложение для полицейского у него было не особенно мощное. Вынув одну руку из кармана, он бережно положил шляпу на кипу журналов.

— Дома вас не было, — сказал он.

— Я находился в лечебнице.

— В какой?

— Ветеринарной.

Рэнделл дернулся, словно его ударили по лицу, и побагровел:

— Не рановат ли час для подобных шуток?

Не ответив, я закурил сигарету. Сделал одну затяжку и торопливо сел на кровать.

— Таких, как вы, там не излечивают, а? — сказал Рэнделл. — Может, каталажка пошла бы вам на пользу.

— Я болел и к тому же пока не пил кофе, — сказал я. — От меня нельзя ожидать блестящего юмора.

— Я предупреждал, чтобы вы не занимались этим делом.

— Вы не Господь Бог. И даже не Иисус Христос.

Я затянулся сигаретой еще раз. Где-то внутри появилась боль, но уже не такая сильная.

— Вы не представляете, сколько неприятностей я могу вам причинить.

— Возможно.

— Знаете, почему я пока оставил вас в покое?

— Да.

— Почему же?

Рэнделл слегка подался вперед, злой, как терьер, с беспощадным взглядом, который рано или поздно появляется у всех полицейских.

— Не могли меня найти.

Он выпрямился и качнулся на каблуках. Выражение его лица смягчилось.

— Думал, вы скажете что-нибудь другое. И если б сказали, я бы двинул вас под ложечку.

— Двадцать миллионов долларов вас не испугают, но вы можете получить распоряжение от начальства.

Рэнделл тяжело задышал. Очень медленно вынул из кармана пачку сигарет и сорвал целлофановую упаковку. Сунул сигарету в рот и потянулся к журнальному столику за спичками. Пальцы его слегка дрожали. Он старательно прикурил, бросил спичку в пепельницу, а не на пол, и затянулся.

— Я дал вам по телефону один совет, — сказал он. — В четверг.

— В пятницу.

— Да, в пятницу. Вы не приняли его. Я могу понять почему. Но тогда я не знал, что вы утаили улики. Просто я рекомендовал вам линию поведения, которая в этом деле казалась наиболее подходящей.

— Какие улики?

Рэнделл молча уставился на меня.

— Выпьете кофе? — спросил я. — Может, станете подобрее.

— Нет.

— А я выпью.

Я поднялся и направился к кухонной двери.

— Сядьте, — отрывисто произнес он. — Я сказал далеко не все.

Не останавливаясь, я прошел на кухню, залил водой и поставил на плиту кофейник. Выпил стакан холодной воды из крана, потом еще один. Со стаканом в руке вернулся, остановился в дверном проеме и взглянул на Рэнделла. Вокруг него висели густые клубы дыма. Он глядел в пол.

— Почему я не должен был ездить к миссис Грейл по ее вызову? — спросил я.

— Я ничего не говорил об этом.

— Но собирались.

— Она не вызывала вас.

Рэнделл поднял глаза, взгляд их опять стал беспощадным. И багровые пятна вновь проступили на его острых скулах.

— Вы сами напросились к ней, запугивали ее скандалом и чуть ли не угрозами добились работы.

— Странно, насколько я помню, мы не говорили о работе. В ее рассказе не было ничего. Я имею в виду, за что можно бы ухватиться. Не с чего начать. И конечно, она уже известила вас обо всем.

— Да. Та пивнушка в Санта-Монике — настоящий притон. Но это ничего не значит. Я зря потратил там время. Отель напротив тоже сомнительное заведение. Но там нет никого, кто нам нужен. Одни дешевые подонки.

— Миссис Грейл сказала вам, что я ей навязался?

Рэнделл чуть опустил глаза:

— Нет.

Я усмехнулся:

— Хотите кофе?

— Нет.

Я опять пошел на кухню, заварил кофе и стал ждать, пока не осядет гуща. На сей раз Рэнделл пошел за мной и встал в дверях.

— Насколько мне известно, эта шайка охотников за драгоценностями орудует в Голливуде и вокруг него, — сказал он. — Вот уже добрых десять лет. В данном случае они зашли слишком далеко. Убили человека. И кажется, я знаю почему.

— Что ж, если это работа шайки и вы накроете ее, это будет первое раскрытое мафиозное убийство с тех пор, как я живу в этом городе. А я мог бы назвать и описать по меньшей мере десяток.

— Вы очень любезны, Марло.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь.

— Нет, черт возьми, — раздраженно сказал он. — Не ошибаетесь. Для отчета парочка убийств раскрыта, но ведь взяты были совсем не те. Какие-то сопляки понесли наказание за крупных воротил.

— Да. Выпьете кофе?

— Если выпью, будете вы говорить со мной как человек с человеком, без колкостей?

— Постараюсь, но делиться своими соображениями не обещаю.

— Обойдусь без них, — язвительно сказал он.

— На вас очень хороший костюм.

Рэнделл снова побагровел:

— Его цена двадцать семь пятьдесят.

— О господи, чувствительный полицейский! — сказал я и повернулся к плите.

— Пахнет хорошо. Как вы его готовите?

Я разлил кофе по чашкам:

— Кофейник френч-дрип. Грубо смолотые зерна. Без фильтровальной бумаги.

Я достал сахар из буфета и сливки из холодильника. Мы уселись друг против друга.

— Болезнь, лечебница — это шутка?

— Нет. В Бэй-Сити со мной произошло небольшое приключение. Меня загребли. Не в кутузку, а в частную лечебницу для алкоголиков и наркоманов.

Взгляд Рэнделла посуровел.

— Бэй-Сити, вот оно что. Вам нравится как потруднее, а, Марло?

— Дело не в том, нравится или нет. Так выходит. Но раньше ничего подобного не случалось. Я дважды получал дубинкой по голове, во второй раз от полицейского, по крайней мере тот человек так выглядел и представлялся. Меня колотили собственным пистолетом, меня душил индеец-телохранитель. Потом в бессознательном состоянии отвезли в эту наркологическую лечебницу, держали там взаперти, притом, очевидно, какое-то время привязанным к койке. И я не могу ничего доказать, только у меня масса синяков и вся левая рука исколота шприцем.

Рэнделл уставился на угол стола.

— Бэй-Сити, — протянул он.

— Это название словно песня. В грязной уборной.

— Что вы там делали?

— Я не собирался туда. Те полицейские завезли меня по пути. Я ездил в Стиллвуд-Хайтс повидать одного человека.

— По имени Жюль Амтор, — негромко сказал Рэнделл. — Почему вы утаили те папиросы?

Я уставился в свою чашку. Опять эта дурочка.

— Странное дело, у него — Марриотта — был этот второй портсигар. Где лежали папиросы с марихуаной. Похоже, их изготавливают в Бэй-Сити, с картонными мундштуками, гербом Романовых и прочим.

Рэнделл придвинул свою чашку, и я снова наполнил ее. Глаза его изучающе осматривали мое лицо, черту за чертой, так действовали Шерлок Холмс со своей лупой и доктор Торндайк[30] с карманной линзой.

— Вы должны были сообщить мне, — сердито сказал он. Отхлебнул кофе и вытер губы бахромчатой тряпицей, какие дают жильцам в многоквартирных домах вместо салфеток. — Но я узнал о них и без вас. Та девушка мне все рассказала.

— Ах ты, черт! — сказал я. — Мужику в этой стране уже ничего нельзя себе позволить. Вечно женщины.

— Вы ей нравитесь, — сказал Рэнделл, точь-в-точь как вежливый агент ФБР в кинофильмах, с легкой грустью, но очень мужественно. — Ее отец был честнейшим полицейским и потерял работу. В ее поступке нет никакой корысти. Вы ей нравитесь.

— Славная девушка. Но не мой тип.

— Вам не нравятся славные?

Он снова закурил и отогнал рукой дым от лица.

— Мне нравятся красивые, соблазнительные, видавшие виды и закоснелые в грехе.

— Они оставляют вас с пустым кошельком, — равнодушно сказал Рэнделл.

— Все равно кошелек у меня никогда не бывает полным. Что скажете о нашем совещании?

На лице Рэнделла появилась первая улыбка. Видимо, его дневной нормой было четыре.

— Добился я от вас немногого.

— Могу изложить вам одну теорию, но, возможно, вы уже опередили меня. Марриотт шантажировал женщин, миссис Грейл дала мне это понять. Но не только. Он был наводчиком у этой шайки. Светский наводчик, который обхаживал намеченные жертвы. Знакомился с нужными женщинами, входил с ними в близкие отношения. Взять хотя бы это ограбление в прошлый четверг. Подозрительная история. Если бы Марриотт не сидел за рулем, или не возил миссис Грейл в Трокадеро, или не проезжал мимо пивнушки, — никакого ограбления не произошло бы.

— Вести машину мог бы и шофер, — резонно заметил Рэнделл. — Но от этого ничего бы не изменилось. Водители не лезут под бандитские пули — за девяносто долларов в месяц. Только не могло же быть много ограблений в обществе Марриотта. Об этом пошли бы слухи.

— В том-то и дело, что о таких вещах не болтают, — сказал я. — Потому что драгоценности выкупаются дешево.

Рэнделл откинулся назад и покачал головой:

— Вы меня не убедили. Женщины болтают обо всем. Прошел бы слух, что с Марриоттом выезжать небезопасно.

— Возможно, так и случилось. Поэтому его убрали.

Рэнделл остолбенело уставился на меня, помешивая ложечкой воздух в пустой чашке. Я потянулся за кофейником, но мой гость махнул рукой:

— Продолжайте.

— Марриотт стал не нужен бандитам. Проку от него уже не было. Как вы предположили, о нем могли пойти слухи. Но в подобных организациях не уволишься и не возьмешь отпуска. Поэтому тот грабеж был устроен специально ради него — напоследок. Судите сами. За нефритовое ожерелье, учитывая его подлинную стоимость, они запросили слишком мало. И Марриотт осуществлял контакт, но тем не менее боялся. В последнюю минуту он решил отправиться на встречу не один. И придумал небольшую хитрость, которая, случись с ним что, навела бы на человека совершенно безжалостного и умного, способного возглавлять эту шайку, человека, которому легко добывать сведения о богатых женщинах. Детская хитрость, но она сработала.

Рэнделл покачал головой:

— Бандиты обыскали бы его, возможно, даже отвезли бы к морю и утопили.

— Нет. Они старались, чтобы работа выглядела по-дилетантски. Бросать свое дело они не собираются. Возможно, у них есть еще наводчик.

Рэнделл снова покачал головой:

— Человек, на которого выводят эти папиросы, вовсе не из грабителей. У него есть свое дело, и неплохое. Я наводил справки. Какое у вас сложилось о нем впечатление?

Взгляд его был равнодушен, слишком уж равнодушен.

— Мне он показался совершенно беспощадным человеком, — сказал я. — А денег никогда не бывает слишком много, так ведь? В конце концов, его психиатрическая кормушка — явление временное. Он популярен, и все идут к нему, но популярность быстро кончается. Как у кинозвезд. И дело приходит в упадок. Популярности его хватит лет на пять. Не больше. Но предоставьте ему несколько способов использовать сведения, получаемые от женщин, и он пойдет даже на убийство.

— Я займусь им потщательнее, — сказал Рэнделл, глядя все так же равнодушно. — Но сейчас меня больше интересует Марриотт. Давайте вернемся назад — подальше. К тому, как вы познакомились с ним.

— Марриотт позвонил мне сам. Нашел мою фамилию в телефонном справочнике. По крайней мере, он сказал мне так.

— У него была ваша карточка.

Я изобразил на лице удивление:

— Да. Я и забыл.

— Вы не задумывались, почему он выбрал из справочника именно вашу фамилию — если не касаться вопроса о вашей короткой памяти?

Я смотрел на Рэнделла, держа у рта чашку. Он начинал мне нравиться. Под жилетом у него было кое-что, кроме рубашки.

— Собственно, потому вы и пришли? — спросил я.

Он кивнул:

— Все остальное, сами понимаете, просто треп, — и выжидающе улыбнулся.

Я налил еще кофе.

Рэнделл наклонился и стал разглядывать поверхность кремового стола.

— Пыльно чуть-чуть, — рассеянно произнес он, потом выпрямился и взглянул мне в глаза. — Очевидно, мне следовало подойти к этому несколько иначе. Возможно, подозрения ваши относительно Марриотта справедливы. В банковском сейфе у него хранилось двадцать три тысячи долларов наличными. Кстати, поиски этого сейфа задали нам хлопот. Кроме того, там оказались расписки на солидную сумму и долговая закладная на дом, стоящий на Пятьдесят четвертой Западной улице.

Взяв ложечку, Рэнделл легонько постучал ею о край блюдца и улыбнулся.

— Вам это интересно? — мягко спросил он. — Номер дома шестнадцать сорок четыре.

— Да, — хрипло ответил я.

— К тому же в сейфе у Марриотта были и драгоценности. Неплохие. Однако не думаю, что похищенные. Скорее всего, подаренные. Это очко в вашу пользу. Он боялся продавать их — из-за собственных ассоциаций.

Я кивнул:

— У него было чувство, будто они краденые.

— Да. А долговая закладная поначалу совсем не вызвала у меня интереса, но дело обернулось вот как. Мы получаем из близлежащих районов сводки об убийствах и загадочных смертях. Их положено читать в тот же день. Это правило, как и запрет производить обыск без ордера или без достаточных оснований проверять, есть ли у человека оружие. Но мы нарушаем правила. Нам приходится это делать. Таким, как вы, именно это и не нравится в работе полиции. Так вот, некоторые сводки я просмотрел только сегодня утром. В том числе и об убийстве негра на Сентрал-авеню в прошлый четверг. Совершил его бывший каторжник Мэллой по прозвищу Лось. При этом находился свидетель. И провалиться мне, если этот свидетель не вы.

Рэнделл мягко улыбнулся в третий раз.

— Ну как?

— Я слушаю.

— Понимаете, сводку эту я увидел только сегодня утром. Обратил внимание, что подавал ее Налти, и понял, что дело провалено. Я его знаю. Этот Налти… Вы бывали когда-нибудь в Крестлайне?

— Да.

— Неподалеку от Крестлайна есть место, где несколько товарных вагонов превращены в жилища. Я жил там некоторое время, правда не в вагоне. Вагоны эти привозят туда на грузовиках, хоть верьте, хоть нет, и они стоят без колес. Так вот из Налти вышел бы прекрасный тормозной кондуктор для этих вагонов.

— Нехорошо, — сказал я. — Все-таки собрат-полицейский.

— Я позвонил Налти, он мямлил, запинался, несколько раз сплюнул, потом сказал, что у вас есть какая-то идея насчет девицы по имени Вельма, бывшей любовницы Мэллоя, что вы ездили повидать вдову бывшего владельца того кафе, где произошло убийство, и что Мэллой с этой девицей когда-то работали там. Адрес вдовы — Пятьдесят четвертая Западная улица, дом шестнадцать сорок четыре — тот самый, на который у Марриотта была долговая закладная.

— И что же?

— Я решил, что для одного утра совпадений слишком много, — сказал Рэнделл. — И вот я здесь. И пока что разговариваю с вами любезно.

— К сожалению, — сказал я, — зацепок на самом деле меньше. Эта Вельма, по словам миссис Флориан, умерла. У меня есть ее фотография.

Я пошел в гостиную, полез в карман пиджака, мне показалось, что он пуст, и рука моя замерла. Но фотографии были на месте. Я взял их, отнес на кухню и положил снимок девицы в костюме Пьеро перед Рэнделлом. Он внимательно разглядел ее:

— Никогда не встречал. А это она же?

— Нет, это портрет миссис Грейл, вырезанный из газеты. Его дала мне Анна Риордан.

Рэнделл поглядел на него и кивнул:

— Я и сам женился бы на ней ради двадцати миллионов.

— Должен вам кое-что сообщить, — сказал я. — Прошлой ночью я был настолько не в себе, что у меня возникла безумная мысль отправиться в ту лечебницу и самому разобраться со всеми делами. Находится она в Бэй-Сити на углу Двадцать третьей и Дескандо-стрит. Владеет ею некто Сондерборг, утверждающий, что он врач. У него там и убежище для преступников. Перед уходом я видел Лося Мэллоя. В отдельной комнате.

Рэнделл замер, глядя на меня:

— Вы уверены?

— Его ни с кем не спутаешь, — сказал я. — Громадный, здоровенный детина. Таких вы еще не видели.

Рэнделл неподвижно сидел, не сводя с меня взгляда, потом отодвинулся от стола и встал:

— Поехали к этой миссис Флориан.

— А как же с Мэллоем?

Он сел опять:

— Расскажите все поподробней.

Я стал рассказывать. Рэнделл слушал, не отрывая взгляда от моего лица. Кажется, даже не мигал. Дышал через приоткрытый рот. Тело его было неподвижно. Пальцы легонько постукивали по краю стола. Когда я закончил, он спросил:

— Этот доктор Сондерборг — как он выглядит?

— Похож на наркомана, возможно, торгует наркотиками.

Я описал его Рэнделлу, как сумел.

Рэнделл неторопливо пошел в другую комнату и сел к телефону. Набрал номер и долго говорил негромким голосом. Когда он вернулся, я как раз приготовил еще кофе, сварил два яйца, поджарил гренки и намазал маслом. Сел и стал есть.

Рэнделл сел напротив и подпер рукой голову:

— Я отправил туда человека из бюро по борьбе с наркотиками. Он предъявит фиктивный донос и устроит проверку. Может, кое-что и выяснит. Но Мэллоя он там не обнаружит. Мэллой ушел оттуда через десять минут после вас. В этом можно не сомневаться.

— А почему не послали полицейских из Бэй-Сити? — спросил я, посыпая яйцо солью.

Рэнделл не ответил. Я поглядел на него, он покраснел и смутился.

— Впервые встречаю такого чувствительного полицейского, — сказал я.

— Ешьте побыстрей. Нам нужно ехать.

— Мне нужно еще побриться, принять душ и одеться.

— А не могли бы поехать в пижаме? — ехидно спросил он.

— Значит, Бэй-Сити — город насквозь продажный?

— Это город Лэрда Брюнета. Говорят, он выложил тридцать тысяч на избрание мэра.

— Ему принадлежит клуб «Бельведер»?

— И два игорных судна.

— Но это же в нашем округе, — сказал я.

Рэнделл опустил взгляд на свои чистые, отполированные ногти.

— Мы заедем к вам в контору, — сказал он, — возьмем обе оставшиеся папиросы. Если они еще там. — Щелкнул пальцами. — Если дадите ключи, я съезжу за ними сам, пока вы будете бриться и одеваться.

— Поедем вместе, — сказал я. — Там может быть почта.

Он кивнул, потом сел снова и закурил сигарету. Я побрился, оделся, и мы поехали на машине Рэнделла.

Почта была, но читать ее не стоило. Две разрезанные папиросы в ящике стола были нетронуты. Кабинет, похоже, не обыскивали.

Рэнделл взял обе папиросы, понюхал и сунул их в карман.

— Амтор нашел у вас одну карточку, — задумчиво сказал он. — На обороте там ничего не могло быть, поэтому он не беспокоился о других. Вряд ли он особенно испугался — решил, что вы просто берете его на пушку. Поехали.