На середине склона я поглядел вправо и увидел ступню Марриотта. Девушка посветила туда. Тут я увидел тело полностью. По пути вниз я не заметил его, потому что шел согнувшись и вглядывался в следы шин под узким лучом фонарика.

— Дайте фонарик, — сказал я и протянул руку назад.

Девушка молча вложила его мне в ладонь. Я опустился на колено. Земля была влажной и холодной.

Марриотт лежал под кустами, на спине, в неестественной позе, всегда означающей одно и то же. Лицо его было неузнаваемо. Белокурые волосы слиплись и потемнели от крови, на них виднелась сероватая густая слизь, похожая на первобытный ил.

Девушка тяжело дышала за моей спиной, не произнося ни слова. Я посветил на лицо покойного. Череп размозжен. Одна рука откинута, пальцы скрючены. Плащ сбился за спину, словно, упав, покойник покатился по земле. Нога заброшена на ногу. В углу рта потек, черный, как машинное масло.

— Посветите мне, — сказал я девушке, отдавая фонарик. — Если вас не замутит.

Она молча взяла его и твердо, словно ветеран отдела расследований убийств, направила луч на покойника. Я снова взял свой тонкий фонарик и стал рыться в его карманах, стараясь не сдвинуть тело с места.

— Не следует этого делать, — сдавленно сказала девушка. — Не надо трогать его, пока не явится полиция.

— Правильно, — сказал я. — И ребятам с патрульной машины не положено трогать его до приезда экспертов, потом нужно ждать, пока врач произведет осмотр, фотографы сделают снимки, дактилоскопист снимет отпечатки пальцев. А знаете, сколько времени уйдет, чтобы добраться сюда? Около двух часов.

— Ладно, — сказала она. — Вы, наверное, всегда правы. Видно, такой уж вы человек. Должно быть, кто-то очень ненавидел его, раз так раскроил голову.

— Не думаю, что здесь личные причины, — проворчал я. — Кое-кому просто нравится раскраивать головы.

— То есть мне не надо даже догадываться, в чем тут дело, — язвительно сказала девушка.

Я принялся за обыск. В одном кармане брюк покойного обнаружил мелочь и бумажные деньги, в другом — кожаный футляр для ключей и перочинный нож. В левом заднем кармане лежал небольшой бумажник, там тоже деньги, страховая карточка, водительские права и две квитанции. В карманах пиджака — спички, золотой карандаш на зажиме, два тонких батистовых платка, чистых и белых как снег. Затем эмалированный портсигар, откуда покойник доставал сигареты с золотым ободком. Южноамериканские, из Монтевидео. А в другом внутреннем кармане — еще один портсигар, которого я раньше не видел. Шелковый, с обеих сторон вышиты драконы, очень тонкий каркас выполнен под черепаший панцирь. Нажав на защелку, я раскрыл портсигар и увидел под резиновой лентой три большие папиросы. На ощупь они казались старыми, сухими и неплотно набитыми.

— Он курил другие, — сказал я через плечо. — Это, видимо, для какой-нибудь подружки. Мне сдается, у него было немало подружек.

Девушка наклонилась, дыша мне в шею:

— Вы разве не знали его?

— Познакомился только сегодня вечером. Он нанял меня в качестве телохранителя.

— Ну и телохранитель!

На это я ничего не ответил.

— Извините, — почти шепотом сказала она. — Конечно, я не знаю всех обстоятельств. А папиросы не с марихуаной? Можно посмотреть?

Я протянул ей шелковый портсигар.

— У меня был знакомый, который курил марихуану, — сказала девушка. — После трех коктейлей и трех сигарет с травкой он уже не сознавал, где он и что с ним.

— Держите фонарик ровнее.

Послышался какой-то шорох. Потом снова ее голос:

— Прошу прощения.

Девушка вернула мне портсигар, и я сунул его обратно в карман Марриотту. Похоже, можно было ставить точку. Содержимое карманов свидетельствовало лишь о том, что в них не рылись.

Я поднялся и заглянул в свой бумажник. Пять двадцаток были на месте.

— Высокого полета птица, — сказал я. — Берет только большой куш.

Луч фонарика был направлен вниз. Я спрятал бумажник, убрал свой тонкий фонарик и внезапно рванулся к маленькому пистолету, который девушка держала в одной руке с фонариком. Пистолет оказался у меня, но фонарик упал на землю. Девушка торопливо отступила, я нагнулся и поднял его. Осветил на миг ей лицо, потом выключил.

— Применять силу было незачем, — сказала девушка, запустив руки в карманы длинного грубого плаща с расширенными плечами. — Я вовсе не думала, что его убили вы.

Мне нравилось холодное спокойствие ее голоса. Нравилась ее смелость. С минуту мы стояли в темноте лицом к лицу, не говоря ни слова. Мне были видны лишь кусты и зарево в небе.

Я осветил девушку фонариком, и она замигала. У нее было маленькое, приятное, живое лицо с большими глазами. Худощавое, безупречных, словно кремонская скрипка, очертаний. Очень милое лицо.

— У вас рыжие волосы, — сказал я. — Вы похожи на ирландку.

— И фамилия моя Риордан. Ну и что? Уберите свет. Волосы не рыжие, они каштановые.

Я убрал свет.

— А как вас зовут?

— Анна. Только не зовите меня Анни.

— Чего ради вы сюда заехали?

— Вечерами я иногда выезжаю покататься. Просто не сидится дома. Живу я одна. Отец с матерью скончались. Окрестности эти я изучила как свои пять пальцев. Проезжая, я заметила, что в лощине кто-то светит фонариком. Для парочек вроде бы слишком прохладно, и фонариков они не зажигают, так ведь?

— Я не зажигал. Вы очень рискуете, мисс Риордан.

— Кажется, я сказала вам то же самое. У меня был пистолет. Я не боялась. Закон не запрещает спускаться туда.

— Угу. Только есть еще закон самосохранения. Хотя сейчас не мне это говорить. Вот ваше оружие. Полагаю, разрешение на него у вас есть.

Я протянул ей пистолет рукояткой вперед, она взяла его и сунула в карман.

— Странно, до чего люди бывают любопытны, не правда ли? Я понемногу пишу. Для газет.

— Хорошо за это платят?

— Гроши. А что вы искали у него в карманах?

— Ничего конкретного. Я большой любитель шарить по карманам. Мы привезли восемь тысяч на выкуп ожерелья, снятого с одной дамы. Нас ограбили. Почему его убили, не знаю. На мой взгляд, затеять драку он был не способен. И никакой драки я не слышал. Когда на него напали, я был в лощине. Он остался наверху, в автомобиле. Мы должны были ехать в лощину, но проезд оказался слишком узким. И я спустился пешком, а грабители, должно быть, тем временем и прихватили его. Потом один из них спрятался в машине и подкараулил меня. Я, само собой, считал, что в машине мой подопечный.

— Но ведь из этого не следует, что вы безнадежно глупы, — сказала мисс Риордан.

— В этой затее с самого начала было что-то неладное. О чем я догадывался, но мне были нужны деньги. Теперь надо тащиться к фараонам и есть перед ними грязь. Вы не отвезете меня в Монтемар-Виста? Моя машина осталась там. Неподалеку от его дома.

— Отвезу, конечно. Но не лучше ли кому-то остаться возле него? Можете взять мою машину — или я могла бы съездить вызвать полицию?

Я взглянул на часы. Едва светящиеся стрелки показывали, что скоро полночь.

— Не нужно.

— Почему?

— Не знаю почему. Не хочу, и все. Буду действовать сам.

Мисс Риордан промолчала. Мы спустились с холма и сели в ее машину. Не включая света, девушка завела мотор, развернулась, поехала вверх по холму и притормозила у барьера. Отъехав, она включила фары.

У меня болела голова. Мы ехали молча. Когда поравнялись с первым домом, девушка сказала:

— Глоток виски пошел бы вам на пользу. Может, заедем ко мне? Оттуда можно позвонить в полицию. Полицейских все равно нужно вызывать из Западного Лос-Анджелеса. Здесь нет ничего, кроме пожарной охраны.

— Спускайтесь к берегу. Действовать я буду в одиночку.

— Но почему? Полиции я не боюсь. Мои показания могли бы помочь вам.

— В помощи я не нуждаюсь. Мне нужно подумать. Немного побыть одному.

— Я… ладно.

Издав горлом какой-то звук, она свернула на бульвар. Мы подъехали к заправочной станции на приморском шоссе и свернули налево, к Монтемар-Виста и кафе на бульваре. Оно было освещено, как первоклассный лайнер. Девушка подъехала к склону, я вылез и задержался у распахнутой дверцы.

Выудив из бумажника свою визитную карточку, я протянул ее мисс Риордан:

— Возможно, вам когда-нибудь понадобится помощь. Дайте знать. Только если это будет работа для мозгов, ко мне не обращайтесь.

Мисс Риордан постукала карточкой о руль и неторопливо сказала:

— Меня вы отыщете в телефонной книге Бэй-Сити, Двадцать пятая стрит, восемьсот девятнадцать. Приезжайте, приколите мне на грудь картонную медаль за невмешательство в чужие дела. Кажется, вы еще не оправились от удара по голове.

Она быстро развернула машину, и я смотрел, как хвостовые огни удаляются в темноту.

Пройдя мимо арки и кафе к стоянке, я сел в свою машину. Прямо напротив находился бар, и меня снова пробирала дрожь. Но я решил, что лучше преодолеть искушение, и двадцать минут спустя вошел в полицейское управление Западного Лос-Анджелеса, холодный, как лягушка, и зеленый, как оборотная сторона новенькой долларовой бумажки.