Телефон на моем письменном столе зазвонил ровно в четыре.

— Вы уже нашли Оррина, мистер Марлоу?

— Пока нет. Где вы?

— Да я в аптеке, рядом с...

— Поднимайтесь сюда и перестаньте корчить из себя Мату Хари.

— Вы хоть с кем-то бываете вежливым? — спросила Орфамэй.

Я повесил трубку и для поддержания духа перед разговором налил «Старого лесничего». Глотая виски, я услышал шаги Орфамэй по коридору. Подошел к двери и распахнул ее.

— Входите в эту дверь, чтобы не соваться в толпу.

Орфамэй села и со сдержанным видом приготовилась слушать.

— Мне только удалось выяснить, — сказал я, — что в этом притоне на Айдахо-стрит торгуют наркотиками. Сигаретами с марихуаной.

— Да что вы! Какая гадость.

— Нужно принимать в жизни и хорошее, и плохое, — заметил я. — Оррин, должно быть, узнал что-то и пригрозил донести в полицию.

— Вы имеете в виду, — спросила она в своей детской манере, — что с ним за это могли расправиться?

— Скорее всего, для начала просто припугнули.

— Нет, мистер Марлоу, Оррина на испуг не возьмешь, — решительно возразила Орфамэй. — Когда на него давят, он только становится зловредным.

— Не спорю. Но мы говорим о разных вещах. Напугать можно любого — если взяться за дело умеючи.

— Нет, мистер Марлоу, — упрямо повторила она. — Оррина на испуг не возьмешь.

— Ну ладно, — сказал я. — Не возьмешь, так не возьмешь. А если б ему отрезали ногу и били ею по его же голове? Как бы он повел себя после этого — стал бы писать в бюро по улучшению деловой практики?

— Вы насмехаетесь надо мной, мистер Марлоу, — вежливо сказала Орфамэй.

Голос ее был холоден, как суп в пансионе. — Это все, что вы сделали за целый день? Выяснили, что Оррин съехал и что жил он в дурном окружении? Да я и без вас это знала, мистер Марлоу. Я полагала, что раз уж вы детектив...

Она не договорила, предоставив мне догадываться об остальном самому.

— Нет, не все, — сказал я. — Еще я подпоил джином управляющего, просмотрел регистрационную книгу и побеседовал с человеком по фамилии Хикс. Джордж У.Хикс. Он носит парик. Вы, скорее всего, не встречались с ним. Он занимает, вернее, занимал комнату Оррина. И я подумал, что... — Теперь настал мой черед не договорить.

Орфамэй уставилась на меня бледно-голубыми, увеличенными линзами очков глазами. Маленький рот ее был твердо сжат, руки, лежавшие на квадратной сумочке, стискивали край стола, поза была высокомерной, напыщенной, церемонной и осуждающей.

— Вы получили от меня двадцать долларов, мистер Марлоу, — холодно сказала она. — Насколько я поняла, это оплата работы за день. Мне кажется, своей работы вы не выполнили.

— Не выполнил. Что правда, то правда. Но день еще не истек. А о двадцати долларах не беспокойтесь. Если угодно, можете получить их назад.

Они даже не помялись.

Открыв ящик стола, я вынул деньги, положил на стол и придвинул к ней.

Она посмотрела на них, но не притронулась. Медленно подняла голову и уставилась мне в глаза.

— Вы не так меня поняли. Я знаю, мистер Марлоу, что вы делаете все возможное.

— С теми сведениями, какими располагаю.

— Но я сказала вам все, что мне известно.

— Не думаю, — ответил я.

— Что вы думаете, — язвительно сказала Орфамэй, — это ваше дело. В конце концов, зачем бы я обращалась к вам, если б знала то, что мне нужно?

— Я не говорю, что вы знаете все, что вам нужно. Речь идет о том, что я не знаю всего, нужного мне для выполнения работы. И в том, что я услышал от вас, меня кое-что смущает.

— Что смущает? Я сказала вам правду. Оррин мой брат. Мне ли не знать его.

— Долго он работал в компании «Кал-Вестерн»?

— Я говорила вам. Оррин приехал в Калифорнию около года назад. И сразу же стал работать, потому что еще до отъезда подыскал себе место.

— Часто он писал домой? До того, как перестали приходить письма?

— Каждую неделю. Иногда чаще. Поочередно то матери, то мне. Само собой, письмо были для нас обеих.

— О чем?

— Вы хотите узнать, о чем он писал?

— А что же еще?

— Не будьте таким резким. Писал о работе, о заводе, о людях, работающих там, иногда о представлении, на котором побывал. Или о Калифорнии. И о церкви тоже.

— А о девушках?

— По-моему, Оррин мало интересовался девушками.

— И он все время жил на одном месте?

Орфамэй недоуменно кивнула.

— Когда он перестал писать?

Над этим вопросом пришлось задуматься. Орфамэй поджала губы и подперла нижнюю кончиком пальца.

— Месяца три-четыре назад, — наконец сказала она.

— Каким числом было датировано последнее письмо?

— Я... я не могу назвать точную дату. Пришло оно, как я сказала, три-четыре ме...

Я прервал ее взмахом руки.

— Было там что-нибудь необычное? В строках или между строк?

— Да нет. Вроде бы оно ничем не отличалось от других писем.

— В Калифорнии у вас нет родственников или знакомых?

Орфамэй как-то странно поглядела на меня, хотела что-то сказать, потом резко потрясла головой.

— Нет.

— А где живет ваша сестра Лейла?

— При чем здесь она? — вскипела Орфамэй. — Я ищу своего брата. И я думала, что раз вы — детектив...

— Так. Теперь я скажу, что меня смущает. Не стану касаться того, что вы скрываете, где остановились. Возможно, это просто из опасения, что я вдруг заявлюсь к вам с бутылкой спиртного и начну приставать.

— Говорить так — не очень-то деликатно, — заявила Орфамэй.

— Все, что я говорю, — неделикатно. Я не деликатен. По вашим меркам деликатным может быть лишь тот, у кого не меньше трех молитвенников под мышкой. Но зато я дотошен. Портит всю эту картину то, что вы, почему-то, ничего не боитесь. Ни лично вы, ни ваша мать. А вам бы нужно очень бояться.

Орфамэй тонкими пальцами крепко стиснула сумочку и прижала ее к груди.

— Вы хотите сказать, с ним что-то случилось?

Голос ее упал до печального шепота, как у требующего плату вперед гробовщика.

— Насколько мне известно — ничего. Но я не представляю, как можно, зная, что за человек этот ваш Оррин, несколько месяцев не наводить о нем никаких справок. Не представляю, как можно не обратиться в полицию, где есть отдел розыска пропавших. И явиться к работающему в одиночку детективу, о котором вы никогда ничего не слышали, с просьбой порыться в мусорной куче. Не представляю, как ваша добрая старая матушка неделю за неделей сидит в Манхеттене, штат Канзас, штопая зимнее белье священнику.

От Оррина нет писем, нет никаких вестей. А она лишь вздыхает и принимается за очередные кальсоны.

Орфамэй подскочила и бросилась в наступление.

— Вы гадкий, отвратительный человек, — гневно заявила она. — Вы просто мерзавец. Не смейте говорить, что мы с матерью не волновались. Не смейте.

Я еще ближе придвинул к ней лежащие на столе деньги.

— Цена ваших волнений — двадцать долларов, милочка. Но перейдем к тому, о чем вы умалчиваете. Мне, пожалуй, и ни к чему это знать. Суньте эти денежки в свою седельную сумку и забудьте о моем существовании. Завтра можете предложить их взаймы другому детективу.

Орфамэй убрала деньги и злобно щелкнула замком.

— Вряд ли мне удастся забыть ваше хамство. Еще никто на свете со мной так не разговаривал.

Я встал и вышел из-за стола.

— Не придавайте моему хамству особого значения. А то, чего доброго, оно вам понравится.

Протянув руку, я снял с нее очки. Орфамэй сделала полшага назад, пошатнулась, и я машинально подхватил ее. Округлив глаза, она двумя руками уперлась мне в грудь и толкнула. Котенок и то мог бы толкнуть сильнее.

— Без очков эти глаза поистине прекрасны, — произнес я благоговейным тоном.

Орфамэй расслабилась, откинула голову назад и чуть приоткрыла губы.

— Небось, вы поступаете так со всеми клиентками, — негромко сказала она. Руки ее упали. Сумочка ударилась о мою ногу. Орфамэй всей своей тяжестью повисла на моей руке. Если она давала понять, что хочет высвободиться, то перепутала способы выражения желаний.

— Нельзя же было допустить, чтобы вы потеряли равновесие, — сказал я.

— Я знала, что вы предусмотрительны.

Она расслабилась еще больше. Голова ее запрокинулась. Веки опустились и чуть подрагивали, губы приоткрылись еще шире. На них появилась легкая обольстительная улыбка, учиться которой не нужно.

— Небось, подумали, я нарочно.

— Что нарочно?

— Ну, пошатнулась.

— Уф-ф.

Орфамэй быстро обняла меня за шею и притянула к себе. Я поцеловал ее. В противном случае пришлось бы ударить. Она на долгую минуту крепко прижала свои губы к моим, потом спокойно изогнулась в моих объятиях и очень удобно угнездилась в моих руках. Издала легкий, долгий вздох.

— В Манхеттене, штат Канзас, вас могли бы арестовать за это.

— По справедливости, меня нужно было бы арестовать лишь за появление там.

Хихикнув, Орфамэй притронулась пальцем к кончику моего носа.

— Вы, небось, предпочитаете легкомысленных девушек, — сказала она, искоса глядя на меня снизу вверх. — Что ж, зато вам, по крайней мере, не придется стирать помаду. Может, в следующий раз я подкрашу губы.

— Может, сядем на пол, — предложил я. — Рука у меня начинает уставать.

Она снова хихикнула и грациозно высвободилась.

— Небось, думаете, что я много целовалась.

— Как и всякая девушка.

Орфамэй кивнула и, чуть сощурясь, поглядела на меня снизу вверх.

— Девушки целуются даже на церковных собраниях.

— Иначе не было б никаких церковных собраний.

Мы поглядели друг на друга без особого выражения.

— Что ж... — наконец заговорила Орфамэй, но я перебил ее, вернув ей очки. Она их надела, потом открыла сумочку, погляделась в зеркальце, снова порылась и что-то вынула из сумки, зажав в кулак.

— Извините меня за вредность, — сказала она и сунула что-то под лежавший на столе журнал записей. Потом еще раз слегка улыбнулась мне, четким шагом подошла к двери и распахнула ее.

— Я позвоню, — ласково сказала она. Потом вышла и застучала каблучками по коридору.

Я поднял журнал и разгладил лежавшие под ним скомканные купюры. Поцелуй был не бог весть каким, но все же я получил новую возможность заработать двадцать долларов.

Едва я вспомнил о мистере Лестере Б.Клозене, как зазвонил телефон. Я рассеянно поднял трубку. Голос был резким, но глухим, нечетким, словно проходил через штору или длинную седую бороду.

— Марлоу?

— Слушаю.

— У тебя есть сейф, Марлоу?

Мне уже надоело быть вежливым.

— Кончайте спрашивать и начинайте излагать, — ответил я.

— Я задал тебе вопрос, Марлоу.

— А я не ответил. И все тут.

Протянув руку, я нажал рычаг на телефонном аппарате и не отпускал его, пока закуривал сигарету. Я знал, что этот человек позвонит снова.

Некоторым людям необходимо произнести заключительную реплику. Когда звонок раздался опять, я снял трубку и заговорил первым.

— Если у вас есть предложение, скажите, в чем оно состоит. И, пока я не получил от вас никаких денег, обращайтесь ко мне «мистер».

— Не надо так горячиться, дружище. Я попал в переделку. Мне нужна помощь. Необходимо спрятать кое-что в надежном месте. На несколько дней.

Не больше. А ты быстро заработаешь немного денег.

— Как немного? — спросил я. — И как быстро?

— Сотню. Она здесь, дожидается. Я грею ее к твоему приходу.

— Слышу, как она мурчит, — сказал я. — Где это — «здесь»?

Ответ я выслушал дважды: когда я слушал голос и когда он эхом отдавался у меня в голове.

— Отель «Ван Нуйс», номер триста тридцать два. Два частых стука в дверь и два редких. Не особенно громких. И пошевеливайся. Когда сможешь...

— Что нужно прятать в сейф?

— С этим подождем, пока не приедешь. Я сказал, что спешу.

— Как ваша фамилия?

— Номер триста тридцать два, это все.

— Спасибо, что позвонили, — сказал я. — До свидания.

— Эй, эй! Погоди, недотепа. Это не краденое, как ты подумал. Не алмаз, не изумрудные подвески. Просто для меня это стоит больших денег — и ничего не стоит для всех остальных.

— Сейф есть в отеле.

— Хочешь умереть бедняком, Марлоу?

— Почему бы и нет? Умер же Рокфеллер. Еще раз до свидания.

Голос изменился. Мягкость его исчезла. Он произнес быстро и резко:

— Как делишки в Бэй-Сити?

Я не ответил. Молча ждал. Послышалось, как в телефоне-автомате звякнула монета.

— Думаю, это может заинтересовать тебя, Марлоу. Номер триста тридцать два. Кати сюда, дружище. И побыстрее.

Раздался щелчок. Я повесил трубку. Со стола ни с того ни с сего скатился карандаш и сломался, ударившись о ножку стола. Я поднял его и старательно заточил в привинченной к оконной раме точилке. Потом положил его в корзину на столе и отряхнул руки. Мне некуда было девать время. Я поглядел в окно. И ничего не увидел. Ничего не услышал.

А потом и вовсе ни с того ни с сего мне привиделось лицо Орфамэй Квест, в очках, ухоженное, подкрашенное, с белокурыми, взбитыми высоко над перехваченным лентой лбом волосами. И с альковными глазами. Глаза у всех у них непременно должны быть альковными. Я сделал попытку крупным планом представить себе, как в это лицо зубами впивается некий самец из пользующегося дурной славой многолюдного бара «Романофф».

Путь до отеля «Ван Нуйс» занял у меня двадцать минут.