Проснувшись, Белла не смогла понять, который час. Судя по струящемуся в иллюминатор свету, уже хорошо за полдень.

– Я и не подозревал, что ты такая соня, – нараспев произнес Антонио. – Долгие часы потрачены впустую, – с притворной укоризной добавил Антонио.

Сонно улыбаясь, Белла перекатилась на спину и вытянула ноги.

– Прости. – Она посмотрела на него. – Но мне совсем не жаль.

Он молча глядел на нее с привычным замкнутым выражением лица, которое внезапно изменилось с появлением на его губах сексуальной улыбки. Он поманил ее пальцем.

– Иди-ка сюда и покажи, как тебе «совсем не жаль».

Ее тело вспыхнуло от предвкушения, но ей захотелось еще немного подразнить его.

– У меня нет сил, чтобы подняться. – Она снова лениво потянулась.

– Хочешь заставить меня делать всю работу?

– Тебе же вроде нравится проявлять инициативу. – Пожав плечами, она бросила на него взгляд из-под ресниц.

– А тебе нравится не делать то, что я прошу.

– Возможно, загвоздка в том, как ты просишь… – произнесла она соблазнительным голосом, намеренно оставив мысль недосказанной.

– А как правильно просить? – грозно спросил он, возбуждая Беллу еще сильнее.

– Подкрепляя слова поцелуями, конечно.

Антонио взял девушку за ногу и подтянул поближе к себе.

– Хорошо бы еще знать, как тебя целовать и где, чтобы доставить удовольствие.

В ответ Белла выгнулась дугой, позволяя Антонио делать с ней все, что он пожелает.

Солнце медленно погружалось в море, и небо меняло цвет, превращаясь из голубого в золотое.

– Идем на палубу, – мягко предложил Антонио. – Уже почти совсем стемнело. Никто нас не увидит.

Он был прав: наверху не было ни души. Должно быть, у него в услужении самые исполнительные и незаметные служащие, которые успели натянуть шелковый полог, скрывший от посторонних глаз бассейн с расставленными вокруг него диванами. На низком столике стояли серебряные подносы с угощением. Им создали уединенное, прекрасное и, главное, безопасное любовное гнездышко. Накинув на плечи халат, который ей вручил Антонио, Белла изящно расположилась на мягкой подушке и надкусила ягоду клубники, отдавая должное божественному вкусу.

– Ты часто приезжаешь на эту яхту? – поинтересовалась она, с восхищением глядя, как он ныряет в бассейн.

– Не так часто, как мне бы того хотелось, – признался он, сексуальным жестом отбрасывая со лба мокрые волосы. – Обычно я беру работу с собой. – Склонив голову, он посмотрел на нее, сверкнув глазами. – Полагаю, на этот раз у меня будет ручной труд.

– Ручной? – Белла удивленно изогнула бровь.

Он протянул к ней руки и пошевелил пальцами.

– Долгие часы изнурительного физического труда, – он театрально вздохнул, – большую часть которого ты уже проспала.

– Я просыпалась раз или два, – сухо сообщила она. – И нашла тебя крепко спящим рядом со мной. – Во сне Антонио выглядел великолепно: красивый, расслабленный, избавленный от привычной сдержанности. – Ну же, признай это! – не отступалась она. – Не так уж это было плохо.

– Думаю, сон нам обоим пошел на пользу. – Он с усмешкой потер подбородок.

Белла не могла с этим не согласиться. Чем больше времени она проводила с принцем, тем меньше верила в реальность происходящего. Оказывается, хладнокровный, замкнутый и эмоционально отстраненный принц Антонио способен быть веселым, мягким и даже легкомысленным. Находясь наедине с ней вдали от мира, он очаровывал и блистал остроумием. И окутывал ее своей чувственностью.

Их пребывание на яхте оказалось лучше любой фантазии. Нужно только не забывать, что это не продлится вечно.

Антонио замолчал. Белла поняла, что он рассматривает ее, в то время как она рассматривает его. Однако веселость в его глазах погасла, и он нахмурился.

– Что случилось? – встревожилась она.

В глубине его глаз промелькнула тень.

– Мне странно, что я не работаю.

Белла была уверена, что размышлял он вовсе не об этом, но не стала уличать его в неискренности.

– Тебе положен перерыв. Именно так ты сам мне сказал, разве забыл?

– Тебе отлично известно, каково это – посвятить жизнь карьере. Тебе было бы непривычно прогулять день тренировок, так ведь? Ведь твое призвание куда обширнее просто карьеры.

– В моем случае это был сознательный выбор. А ты со своим призванием родился.

– Думаю, это заложено на генном уровне. – Взяв в руки ее ступню, он стал растирать испещренную шрамами кожу. – Когда ты выбрала балет?

– Первый персональный тренер у меня появился незадолго до второго дня рождения. И балетный инструктор в придачу.

Руки Антонио замерли, прекратив восхитительный массаж.

– Персональный тренер в два года?

Ее позабавило пораженное выражение его лица, и она негромко засмеялась.

– Для матери я являлась прелестной игрушкой, вот она и таскала меня за собой повсюду, пока я не стала слишком большой и тяжелой. – Она была очаровательным ребенком. В конце концов, люди стали говорить, что она красивее собственной матери. – В десять лет я выиграла грант на учебу в танцевальной академии в Англии, и она была вынуждена отпустить меня от себя. Я была счастлива. Так я избавилась от ее бойфрендов, скандалов, непрерывных вспышек фотокамер и сумела целиком посвятить себя любимому делу.

– Но ты жила вдали от матери?

– Что не стало проблемой, – усмехнувшись, заверила Белла. Хранить материнские секреты было для нее тяжким бременем. Кроме того, будучи подростком, она чувствовала себя уязвимой в окружении чужих мужчин.

Антонио выбрался из бассейна и, устроившись на палубе, потянулся за полотенцем.

– Значит, вы не были близки.

– Наши отношения нельзя назвать простыми. – Белла нахмурилась. – Я очень любила свою мать, но в ее жизни происходило столько событий!

– Под событиями ты подразумеваешь мужчин?

– Да, – не стала отрицать Белла. – Большую часть жизни она провела в поисках любви, но так ее и не нашла.

– А ты ищешь любовь? – спросил Антонио.

Белла рассмеялась.

– Я точно знаю, чего я не ищу. – Она посмотрела на темную воду. – Однажды летом перед возвращением домой на каникулы школьный тренер научила меня нескольким приемам самообороны. Как уклониться от нападающего и как высвободиться из захвата, если потребуется.

– Пригодилось?

Она пожала плечами.

– К счастью, большую часть каникул я проводила в других балетных школах или летних лагерях. Мать я видела только во время продолжительных выходных. Наши встречи всегда сопровождались вспышками камер. С ними я чувствовала себя в безопасности.

Антонио вопросительно склонил голову.

– Люди тщательнее следят за своими поступками, зная, что каждый их шаг фиксируется. – Она вытянула ногу. – Подозреваю, что своих бойфрендов мама рассматривала в качестве страховочной сетки. Это держит других на расстоянии. – Она улыбнулась.

– Но у тебя ведь нет безопасного бойфренда?

– Отношения с парнем у меня случились лишь однажды, когда я была молода и полагала, что влюбилась.

– Но ты его не любила по-настоящему?

– Я хотела в это верить. – Она жаждала быть любимой. И испытывать чувство защищенности. Чтобы ее обнимали и заботились о ней. Чтобы кто-то желал ее и только ее – ради нее самой.

– Что случилось потом?

– Я считала его сильным и честным. Но ошиблась. Он меня предал.

– Как?

Белле не понравилась грозовая туча, набежавшая на лицо Антонио.

– На самом деле этот парень хотел не меня. Он жаждал славы. Я для него была чем-то вроде приза. – Она потерла руку. – В то же время он ожидал от меня большего. Учитывая историю моей семьи…

– Большего?

– Он ожидал получить секс-бомбу, – горько призналась Белла, – вроде моей матери-сирены. Знаменитую любовницу всех влиятельных мужчин…

– А ты таковой не являешься. – Он подался вперед и обхватил ладонями ее щеки. – Не для всех, во всяком случае.

Белла почувствовала, что краснеет.

– Не нужно дразнить меня, – прошептала она. Он серьезно посмотрел на нее.

– И я тоже секс-символ не для каждой. – Тут он наконец улыбнулся.

Белла слабо рассмеялась в ответ, чего он, собственно, и добивался.

– У него был роман на стороне.

– Потому что он кретин, – просто ответил Антонио. – А не из-за того, что ты сделала или не сделала. – Протянув руку, он зажег одну из стоящих на столе свечей. Неровный огонек пламени заплясал в сгущающейся темноте. – А потом?

Белла пожала плечами.

– Никого серьезного.

– Ты, как я погляжу, не сильно пользовалась своей притягательной внешностью.

Белла ответила не сразу:

– Не хочу показаться неблагодарной. Я понимаю, как мне повезло по сравнению с множеством других людей, – живу в Сан-Фелипе, имею финансовую поддержку своего бизнеса, демонстрирую образцы одежды… многие женщины были бы рады оказаться на моем месте. А мне хочется просто заниматься любимым делом. Так что «шоу» продлится до тех пор, пока клуб не добьется коммерческого успеха. Я планирую заниматься им год или два, после чего сменить род деятельности.

– Но в какой-то степени тебе должно нравиться то, чем ты занимаешься, – никто не смог бы долго с тобой тягаться. Все эти фотографии. И танцы.

– Танцевать я обожаю. – Она подалась вперед. – И наряды тоже. – Она хихикнула. – Мне нравится ощущение показного благополучия – так меня воспитали, а старые привычки, как ты знаешь, живучи. Но я не хочу быть известной только благодаря этому. Когда я танцевала, у меня все это было.

– Какое новое поприще ты себе избрала? – с любопытством спросил он. – Поделись идеями.

– Клуб – всего лишь средство для достижения цели. Я не добилась финансовой поддержки для дела, которым мне действительно нравится заниматься. – Большого дохода то, другое занятие, ей бы не приносило, но ей много и не нужно – только чтобы продержаться на плаву.

– Что же это?

Белла запнулась, но тут же рассмеялась.

– Хочу открыть собственную балетную школу, где я могла бы преподавать. – Она почувствовала, что снова краснеет. – Знаю, богатства мне это не принесет, но я люблю балет и хочу разделить эту любовь с другими.

– Ты мечтаешь стать учителем хореографии? – с удивлением переспросил Антонио.

– Да.

Он кивнул, но тут же снова нахмурился.

– Почему Сан-Фелипе? Если не для того, чтобы помучить Сальваторе?

– Как-то я приехала сюда с матерью на каникулы. У нее в то время здесь был приятель. Мне в Сан-Фелипе всегда нравилось: красивые пляжи, старинный величественный город. – Она пожала плечами. – Тебе ли не знать, каким волшебством окутано это место.

– Так что с приятелем твоей матери?

– Их отношения долго не продлились, разумеется. Он умер несколько лет назад. – Она вздохнула. – В общем, ты понял, почему я здесь. И не все так сказочно.

Не говоря ни слова, Антонио поглаживал шрам на ее голени, будто стараясь стереть его.

– Почему ты не потребовала расследования и официальных заявлений в прессе?

– Ты о стекле? – Белла сникла, но быстро взяла себя в руки. – Не хотела показывать своим врагам, как сильно они меня ранили. В противном случае они сочли бы себя победителями. Но я не дала им этого понять, – негромко добавила она.

– Ты же не пуленепробиваемая, – возразил Антонио.

– Не имеет значения.

– Еще как имеет. У тебя украли то, что было дороже всего твоему сердцу. И тебя украли у нас – у зрителей.

Она мягко улыбнулась.

– Все случилось так, как случилось. Я приняла свою судьбу и живу дальше. Я выжила, – с гордостью и решимостью объявила она.

Солнце давно скрылось, на небосводе появились звезды. Лунный свет серебрил водную гладь. Взяв одно из одеял из лежащей на диване стопки, Антонио вернулся к Белле.

Некоторое время он смотрел на неровное пламя единственной зажженной свечи.

– Хочешь остаться сегодня здесь со мной?

Она кивнула, и он задул свечу.

Самое ужасное заключалось в том, что она осталась бы с ним в любом случае так долго, как ему бы хотелось. Потому что влюблена в него, а еще потому, что ему не следовало быть здесь в одиночестве.

Фотография Антонио появилась сегодня на первой полосе всех газет. Его запечатлели в больничном саду, разбитом в честь Алиссии. В чернильно-черном костюме и с лишенным эмоций взглядом, он выглядел одиноким и печальным. Белле не хотелось, чтобы он отгораживался от мира, а напротив, чтобы почаще открывался, как ей сегодня. В нем, как в темнице, заперт веселый, сострадательный, добросердечный парень, и кто-то – но уж точно не она – должен помочь ему стать счастливым.

Он заслуживает счастья.

Но не она та женщина, которая ему его подарит. Ей он принадлежит только здесь и сейчас.