Интерес к тому, куда Антонио подевался на целых двадцать четыре часа, был подавлен героическими усилиями Эдуардо, пустившего в ход свое легендарное обаяние и сумевшего улыбкой и чувством юмора очаровать целую нацию. Добился он этого очень просто: привел на светское мероприятие супругу и малютку-дочь. Представители прессы неистовствовали, получив, наконец, шанс сделать первые официальные снимки маленькой принцессы. Разумеется, спрашивали и о том, где Антонио, но Эдуардо просто сказал, что он во дворце, работает над делом государственной важности и предоставляет ему и Стелле возможность испытать мгновения славы.

– Все прошло хорошо. Я очень ценю твою помощь, – признался Антонио, стоя у вертолета. Жена и дочь Эдуардо уже разместились внутри.

– Могу я еще что-то для тебя сделать? – спросил Эдуардо, внимательно глядя на брата. – Я не против задержаться подольше…

Антонио покачал головой.

– Возвращайся на остров со своими девочками, а я снова принимаю командование на себя.

– Все-то у тебя всегда под контролем, – поддразнил Эдуардо.

Его слова были далеки от истины, как никогда.

– Спасибо, что приехал, – хрипло произнес Антонио.

– Спасибо, что позвал меня. – Эдуардо улыбнулся своей фирменной обворожительной улыбкой. – Увидимся через несколько недель.

Следующие два дня промелькнули в бесконечной череде встреч, приветствий и приемов, которые Антонио посещал механически. Все его душевные силы расходовались в попытке забыть о Белле и не искать с нею новых встреч.

Но на каждом мероприятии он с замиранием сердца обводил толпу взглядом из-под полуопущенных ресниц, страшась и одновременно надеясь увидеть свою возлюбленную. И всякий раз испытывал горькое разочарование.

Двухнедельный фестиваль в Сан-Фелипе почти закончился, и рабочий график Антонио вернулся из режима «безумная загруженность» в режим «обычная занятость».

Сегодня вечером состоится самое главное событие праздника – ежегодный бал-маскарад. Белла Санчес его точно не пропустит, ведь она клубная королева. Она явится во всей своей чувственной красе.

Антонио застегнул крахмальную белоснежную сорочку и повязал галстук. Гости будут в масках, но сам он не стал утруждаться. Все равно его все узнают.

Понимал он и то, что и Белла не сумеет избежать пристального общественного внимания. Пока нет. На самом деле ей вовсе не хочется жить в похожем на аквариум мире, где каждый шаг снимается на камеру, а каждый аспект личной жизни освещается в прессе. Она стремится обрести свободу и, как только накопит достаточно средств для основания балетной школы, вернется к нормальной жизни с достаточной долей уединения.

Вот чего она хочет, вот что для нее лучше всего. Тогда, на яхте, она была права: их отношения нужно прекратить. Больше не будет проведенных наедине мгновений украдкой. И поцелуев. И смеха. Антонио не мог не признать разумности этого решения.

Сжав зубы, он попытался справиться с захлестнувшей его волной желания. Боже, как же ему недостает Беллы!

Единственный способ пережить сегодняшний вечер – не смотреть на нее.

Белла нанесла на ресницы еще один слой туши. Важный момент приближался, а ей хотелось снять изящное платье, нарядиться в пижаму и остаться дома.

Вступив в отношения с Антонио, она совершила грандиозную ошибку. С чего она решила, что все ограничится несколькими мгновениями грешного плотского наслаждения? Новое чувство поглотило ее целиком, вызвав сердечную боль. Ей было жаль и его, и себя саму тоже. Ей небезразлично, что Антонио винит себя в болезни Алиссии, что он изолировал себя от общества.

Отчего же он даже не пытался связаться с ней с тех пор, как они вернулись с яхты?

Последние проведенные вместе мгновения стали очень эмоционально-напряженными, так что о них было больно вспоминать. Что бы Антонио ни говорил, как бы яростно ни опровергал, факт остается фактом – между ними все кончено.

Несмотря на душевную пустоту, Белла не могла позволить чувствам взять над собой верх. Ей нужно двигаться вперед. Она давно уже узнала, каково это, когда тебя никто не любит и не нуждается в тебе, но прежде это не мешало ей делать то, что должно. Она пойдет на бал с высоко поднятой головой и будет разумно и тщательно подогревать интерес к своему бизнесу. Поражения в ее жизни случались неоднократно, но на этот раз она преуспеет. У нее есть все составляющие успеха: пригласительная карточка с золоченой каймой, красивое платье и выработанная за годы сценической карьеры привычка находиться в центре внимания. Все просто.

До тех пор, пока она будет держаться подальше от кронпринца.

Когда час спустя привратники в ливреях пригласили ее в большой бальный зал дворца Сан-Фелипе, она на мгновение замерла на пороге, обозревая обстановку. Все здесь дышало величием, богатством и роскошью, но Белла оставалась невозмутимой.

Она испытывала предвкушение, смешанное со страхом и тайным желанием.

Ей отчаянно хотелось его увидеть.

С гулко бьющимся сердцем она поздоровалась со своими знакомыми. Были и те, кого Белла не знала, но они приветствовали ее, и она им отвечала. Она принимала их внимание, хотя и сознавала, что подобным отношением обязана успеху своего клуба и роли, которую играла в обществе. И конечно, тому, что о ней постоянно упоминали в средствах массой информации.

Наконец она отыскала глазами Антонио, который стоял всего в нескольких ярдах от нее, но их разделяла толпа людей. Безупречно скроенный смокинг подчеркивал его великолепную фигуру и гордую осанку. Белла отметила, с каким вниманием он слушает брюнетку в облегающем черном платье. Узнав эту женщину, Белла замерла на месте. В тот же самый момент Франческа Аккарди – а это была она – посмотрела на нее. Ее глаза округлились на мгновение, и, лукаво улыбнувшись, она с повышенным вниманием принялась слушать Антонио, всем своим видом демонстрируя заинтересованность.

Белле Франческа не кивнула, не улыбнулась и вообще никак не дала понять, что узнала ее.

Это отторжение укололо Беллу, особенно учитывая их кровное родство. Ее единокровная сестра – любимица отца. Неужели теперь она встречается с Антонио?

Чувствуя холод, Белла перевела взгляд на Антонио. Он обернулся, желая узнать, что привлекло внимание Франчески, и встретился взглядом с Беллой. И Франческа немедленно перестала быть объектом его внимания – он словно забыл о ней. Но лишь на мгновение, потом снова повернулся, бормоча извинения своей собеседнице.

Белле он не улыбнулся. Не кивнул из вежливости. Вообще не показал, что узнает ее. В его взгляде отражалась пустота.

Он вообще не показал, что знаком с ней.

Часто заморгав, Белла развернулась и слепо побрела в дальнюю часть бального зала. Она никогда не покажет ему, как больно он ее только что ранил.

И никогда его не простит.

Она заставила себя поговорить с другими приглашенными, взяла бокал шампанского, решив, что сделает несколько глотков и уйдет. Она не должна сбегать сразу, тем самым давая Антонио повод позлорадствовать. Она улыбалась и болтала. Постепенно боль превратилась в ярость, с каждой минутой охватывающую ее все больше и больше. Она заулыбалась как можно радостнее, стала щебетать оживленнее и смеялась еще заразительнее.

Она никому не покажет свою слабость.

Десять минут спустя она подняла голову от группы молодых бизнесменов, с которыми беседовала, и тут же поймала на себе гневный взгляд Антонио.

Он так и не улыбнулся ей, не кивнул, но она безошибочно угадала владеющую им ярость и ощутила выброс адреналина в кровь.

Пришла ее очередь отворачиваться.

Она продолжала общение с людьми, каждой клеточкой тела ощущая его присутствие. Ее омывали волны его гнева.

Она послала ему в ответ схожие импульсы, лучезарно улыбаясь и заразительно смеясь. Вскоре она почувствовала, что Антонио рядом. Он по-прежнему не произнес ни слова, но молча стоял, не сводя с нее глаз. Обстановка накалилась до предела, но ощущали это лишь они двое.

Наконец, он подошел к ней вплотную и заговорил сдавленным, тихим голосом:

– Тебе не следует здесь находиться.

– Приказываешь мне уйти?

– Как будто ты меня послушаешься! – Он быстро отошел от нее, наградив острым, как бритва, взглядом.

Она мрачно посмотрела на него в ответ, но ее тело будто наэлектризовалось. Не важно, гнев или страсть стали тому причиной, она жаждала его внимания. И добилась его: Антонио пристально следит за тем, как она разговаривает с другими гостями.

Следующие полчаса Белла смеялась и щебетала, перепархивая от одной группы людей к другой, как птичка. Каждые несколько минут она встречалась глазами с Антонио и после безмолвной борьбы взглядов отворачивалась.

Он так и не кивнул и не улыбнулся ей.

Белла отметила, что огромный бальный зал переполнен. Здесь присутствовало множество людей – прежде всего, женщин, – жаждущих внимания кронпринца. Это подстегивало ее самолюбие, вознося его на небывалую высоту.

Ей не хотелось делить Антонио с таким огромным количеством гостей. Вот бы оказаться с ним наедине! Тогда бы они могли всецело отдаться владеющим ими чувствам. Но это всего лишь игра на один вечер. Белла не получит желаемого. Никогда.

Она вдруг испытала эмоциональный спад.

И повернулась, собираясь уйти. Она подумала, что ей вообще не следовало приходить. Нужно было гордо держаться на расстоянии, поощряя своих клиентов пораньше прийти в клуб.

Белла переоценила свои силы. Выйдя в ближайшую дверь, она оказалась в коридоре, заполненном людьми в красивых нарядах. Они смеялись и болтали. Она стала проталкиваться сквозь толпу, направляясь к выходу. Дойдя до конца длинного коридора и завернув за угол, услышала голос Антонио:

– Белла!

Она остановилась, но оборачиваться не стала.

– Вторая дверь справа!

То была команда. Ее неприязнь тут же превратилась в страсть. Она понимала, что поддаваться не следует, но ничего не могла с собой поделать. Открыв указанную дверь, она вошла в комнату, оказавшуюся сравнительно небольшой гостиной с роскошной мебелью и украшенной картинами в золоченых рамах.

Антонио не стал хлопать дверью, но бесшумно прикрыл ее, щелкнув замком, и замер, блокируя ей путь к отступлению.

– Не следовало тебе приходить сюда сегодня. – Он пронзил ее взглядом льдисто-голубых глаз. Какой же он красивый в своем черном смокинге!

Внутренне Белла была с ним полностью согласна, но вслух ни за что бы этого не признала.

– Хоть ты и принц, мы не в средневековой феодальной деревушке живем. У нас существуют такие понятия, как свобода передвижения и свобода слова. Мое присутствие на этом приеме важно для развития бизнеса, поэтому тебе не удастся меня остановить. – Она пронзила его гневным взглядом, в котором отражалась боль. – Ты повел себя очень грубо. Даже не поздоровался со мной, не кивнул.

То было самое злонамеренное и горькое отрицание в ее жизни.

– Не ты ли говорила, что лучше нам не афишировать наши отношения? – возразил он.

– Не ты ли похитил меня и целые сутки держал на своей яхте?

– Но это было сделано тайно.

– А в эту комнату ты меня тоже тайком затащил?

– Никуда я тебя не тащил.

Что верно, то верно. Он ее и пальцем не тронул.

– Значит, за то, что я не бросился к тебе сломя голову, стоило тебе появиться, ты решила отомстить мне, дефилируя по бальному залу в этом своем платье? – Он жестом указал на нее.

– А что не так с моим платьем? – Вскинув голову, Белла смерила его взглядом. – Оно красивое и, хотя это к делу не относится, куда менее открытое, чем красное, в котором я ходила на балет. – Вовсе она не дефилировала! – И что бы случилось плохого, если бы ты перекинулся со мной парой слов?

– Я пытаюсь защитить тебя. – Он заскрипел зубами. – Нужны тебе заголовки вроде «Скандальная балерина и принц», под которыми будет напечатанная на многих страницах ложь? Если журналисты про нас пронюхают, твоя жизнь больше не будет тебе принадлежать.

– Я не нуждаюсь в твоей защите, – запротестовала Белла. – Думаешь, я не знаю, как справиться с подобными заголовками? Да я всю жизнь только этим и занимаюсь!

– В таком случае незачем усугублять ситуацию.

– Дело не в этом. Просто ты вообще не хочешь признавать меня.

Всю жизнь ее отвергают, как нечто постыдное, недостойное.

– Я не мог… – Он не договорил. Из его груди вырвался яростный рык, он шагнул к Белле и хрипло зашептал: – Я не мог даже смотреть на тебя, потому что в таком случае не сумел бы сосредоточиться ни на ком другом. Ты затмеваешь собой всех гостей.

– Глупости какие. – Она покачала головой, распаляясь еще больше от его нелепого оправдания. – Ты глава государства и сталкивался с куда более трудными ситуациями, чем эта…

– Мне хотелось утащить тебя в укромный уголок и…

– Ты же не дикий зверь.

И он едва ли питает к ней нежные чувства.

Лишь когда Антонио вплотную подошел к ней и, положив руки на плечи, с силой сжал, она посмотрела ему в глаза. И ахнула от неожиданности.

– Мне хотелось утащить тебя в укромный уголок, – с жаром повторил он, – и раздеть догола.

Пылающее в его взгляде пламя придало ей отваги.

– Отчего же ты этого не сделал?

Этим вопросом Белла выдала себя с головой, открыв свои истинные чувства.

Он улыбнулся. Насмешливо.

– Нравится тебе провоцировать. – Он подхватил ее на руки. – Какое тебе требуется доказательство?

– Неопровержимое! – хрипло воскликнула Белла, чувствуя, как его хватка становится крепче. – Хочу все и сразу.

В три шага он подскочил к стоящему у стены мягкому дивану. Белла обхватила его талию ногами, так что когда он сел, оказалась верхом на нем. Антонио схватил ее за волосы и, притянув к себе, впился поцелуем ей в губы. Крепко, страстно, долго.

Белла ерзала у него на коленях, стремясь достичь большей глубины ощущений. Она страстно желала, чтобы он овладел ею здесь и сейчас, заполнил собой ее лоно.

Их пальцы сплелись воедино. Ладони Антонио скользили по изгибам ее тела, дразня, но не удовлетворяя. Желание Беллы ощутить прикосновение обнаженной кожи Антонио было так велико, что она возненавидела свое прекрасное платье. Скорее бы они оба разделись!

Они этого не сделали.

Но их страсть была сокрушительна.

Они двигались лихорадочно и яростно. Резким движением Антонио задрал подол ее платья, подоткнув его вокруг талии, одновременно расстегивая молнию на своих брюках. Белла привстала с его коленей, давая ему возможность высвободить возбужденный пенис, и в следующее мгновение снова уселась на него верхом и принялась с энтузиазмом двигаться, подбираясь все ближе и ближе к заветной цели.

Их взгляды встретились. Антонио схватил ее за трусики и с силой потянул. Раздался треск шелка и кружев, и мгновение спустя Белла познала радость полного слияния, быстрого, мощного и совершенного.

Рука Антонио почти болезненно сжала ее бедро. От вырвавшегося из его горла стона у нее мурашки побежали по спине. Теперь она счастлива. Она с ним. Хоть бы время остановилось!

Антонио двигался под Беллой мощными толчками, все глубже проникая в ее лоно. Желание Беллы нарастало, ширилось, грозя поглотить ее целиком. Она двигалась сверху вниз, чтобы сделать их слияние еще более полным.

Вместе они исполняли дикий танец страсти, приближаясь к желанной разрядке, не слишком быстро, но и не слишком медленно. Белла отчаянно хотела Антонио, всего без остатка, и чтобы их близость никогда не заканчивалась.

Неумолимо надвигался апогей наслаждения – удивительное состояние, повергнуть ее в которое было под силу ему одному. Тихонько постанывая, она выгнула спину, а Антонио стал наращивать темп, все более напоминающий экстатический вихрь.

– Еще раз! – скомандовал он. – Хочу увидеть, как ты кончаешь.

Она бросила на него полный восторга взгляд и закрыла глаза, с трудом вынося терзающую ее горько-сладкую пытку. Наконец сокрушительная волна оргазма накрыла ее с головой. Она была совершенно счастлива, но ее сердце болезненно сжалось от осознания, что этот раз на самом деле последний. Ее губы приоткрылись, но Антонио зажал ей рот ладонью, не давая произнести ни звука.

– Мне жаль, – выдохнул он, напрягаясь под ней. – Мне очень жаль, – простонал он яростным шепотом, также достигая апогея страсти.

Белла не осмеливалась открыть глаза, потому что не была готова к тому, чтобы все закончилось. За закрытой дверью и стенами шумел бал в полном разгаре, а между ними царила леденящая душу тишина. Она соскользнула с коленей Антонио и, стоя к нему спиной, стала поправлять платье.

– Я не хотел показаться грубым, когда ты пришла, – негромко произнес он. В его голосе звучало сожаление. – Но свои чувства к тебе я скрывать не в состоянии.

– Это так ужасно? – Обхватив себя руками, она повернулась к нему и спросила, глядя ему в глаза: – Неужели люди не обрадовались бы, узнав, что ты решил жить дальше?

Он не ответил. Ему и не требовалось этого делать, потому что впервые в жизни выражение его лица говорило красноречивее слов.

Почувствовав, что на ее глаза навернулись слезы, Белла ужаснулась. Антонио не хочет, чтобы кто-нибудь знал, как велика его страсть к ней. Это означает, что он не хочет хотеть ее. Не хочет двигаться вперед, потому что намертво застрял в прошлом.

Развернувшись, Белла со всех ног бросилась к двери и повернула ключ в замке. Антонио, должно быть, поспешил за ней, потому что с силой стукнул рукой по двери, не давая Белле ее открыть.

– Никуда ты не пойдешь, – объявил он.

– Тебе меня не остановить.

– Напротив. На этот раз я никуда тебя не пущу. – Он развернул Беллу лицом к себе. – Ты не можешь уйти, когда у тебя такой вид.

– Какой вид? Как у шлюхи? Без трусов, с припухшими от поцелуев губами и запахом оргазма?

– Мне очень жаль, – снова повторил он, прячась за маской сдержанности и формальности. – Этого не должно было случиться.

Белла не хотела, чтобы он снова напустил на себя официальный вид. Незачем сожалеть о произошедшем. Наоборот, ему бы следовало желать продолжения с такой же силой, с какой желает она. Она печется о нем куда больше, чем он о ней. Ее сердце разбито. Не в силах смотреть в его лишенное эмоций лицо, она потупилась.

– Прости меня.

Разозленная, она резко вскинула голову.

– Не я должна тебя прощать. Ты сам должен себя простить. Ты трус, Антонио Де Сантис.

Он побледнел.

– Считаешь себя аристократом, печешься об исполнении долга. Думаешь, что оберегаешь память Алиссии? Нет, ты оберегаешь только самого себя. Решил, что будешь в безопасности, оградив себя от реальной жизни? – Белла сердито покачала головой. – Так не бывает. Кому сейчас больнее всего, Антонио? Кому плохо?

– Мне очень жаль, – в очередной раз повторил он лишенным эмоций тоном. – Я не могу стать человеком, в которого ты хочешь, чтобы я превратился. Я неподходящий для тебя мужчина.

За всю жизнь ее так не унижали.

Антонио упорно отказывался признавать, как ему больно.

– В будущем я стану лучше себя контролировать. Такого больше не повторится.

– Нет. – Морщась от боли, она кивнула. – Точно не повторится. Не буду ожидать от тебя приветствия – тебе вовсе не обязательно проявлять по отношению ко мне вежливость. – Она горько рассмеялась над собственным нелепым положением. Антонио видит в ней лишь объект сексуальных утех, в то время как она сама… Она по уши влюбилась в него. – В нашей ситуации может быть либо все, либо ничего. Всего ты мне дать не можешь, значит, остается второй вариант – ничего. – Белла решила, что так будет лучше для сохранения собственного душевного равновесия. Но как же ей от этого больно!

Антонио спорить не стал.

– Я мог бы обеспечить тебе незаметное сопровождение…

– Я выйду через ту же дверь, через которую вошла сюда. – Белла расправила плечи, цепляясь за последние оставшиеся у нее крупицы гордости. – Но прежде мне нужно пять минут побыть в одиночестве.

Антонио смерил ее взглядом, будто ему было по силам сломить ее волю, заставить изменить мнение. Но он не мог. Белла покинет эту комнату с чувством собственного достоинства.

Ему достало ума не начать снова извиняться, хотя и очень хотелось. Она прочла это стремление в его глазах. Его жалость ей не нужна. Он не в состоянии дать ей то, чего ей действительно хочется.

Не по своей вине.

– Уходи, Антонио.

Он повиновался.

Белла поспешила запереть за ним дверь и сделала несколько глубоких вдохов, стремясь восстановить душевное равновесие. Не станет она здесь плакать. Она уйдет с высоко поднятой головой.

Никто никогда не узнает, что ее сердце разбито.

Чтобы привести себя в порядок, Белле потребовалось десять минут. Потом она повернула ключ в замке и, расправив плечи, вышла в коридор. Завернув за угол, она снова оказалась в разношерстной смеющейся толпе людей, которой не было дела до катастрофической сцены, только что разыгравшейся в одной из соседних комнат. Войдя в бальный зал, Белла стала пробираться вдоль стены к выходу. Шла она очень быстро и целенаправленно, не глядя по сторонам, так что едва не врезалась в широкоплечего мужчину, преградившего ей путь.

– Неужели ты правда думаешь, что для тебя здесь есть место?

Она подняла голову и невидящим взором посмотрела на человека, заговорившего с ней. Через несколько мгновений до нее дошло, что это Сальваторе Аккарди, ее отец. Впервые в жизни он обратился к ней напрямую! И явно не для того, чтобы помириться.

Белле стало интересно, что он имеет в виду.

– Только посмотри на себя! – прорычал он. – Думаешь, непонятно, чем ты только что занималась? – Сальваторе окинул ее уничижительным взглядом. – Ты такая же, как твоя мать, – готова раздвинуть ноги перед первым, кто попросит. Наверняка поставила себе целью как можно скорее забеременеть, чтобы выставить ответственным какого-нибудь глупца побогаче. – Он шагнул ближе. – Яблочко от яблоньки недалеко падает. Мать твоя была шлюхой, и ты такая же.

Неужели ему все известно? Он выследил их с Антонио? Белла украдкой окинула взглядом присутствующих, пытаясь понять, кто еще знает. Как это вообще возможно?

– Ты должна уехать из Сан-Фелипе, – добавил Сальваторе.

Белле, ослабленной отказом Антонио, было не по силам бороться с такой стремительной атакой, поэтому она молча стояла и смотрела на своего обидчика. Внезапно он выпучил глаза, глядя на кого-то у нее за спиной.

– Проблемы, Сальваторе? – раздался голос кронпринца Антонио.

Сальваторе напрягся.

Антонио взял Беллу за руку и крепко сжал. Этот незначительный, но весьма красноречивый жест поразил ее настолько, что она по-прежнему не могла вымолвить ни слова.

– Мы с Беллой очень близки, – продолжал Антонио. – Рад, что вы разговариваете. Уверен, что вам захочется подружиться с ней. А теперь прошу извинить, мы собирались потанцевать.

Белла смотрела на Антонио в немом изумлении. Зачем он снова подошел к ней? Зачем взял за руку? И что, ради всего святого, имел в виду, говоря о танце?

Она подняла голову, но он не смотрел на нее. Его холодный взгляд был прикован к ее отцу.

На долю секунды в бальном зале все замерло. Блистательные гости, как по команде, посмотрели на них, будто это и не гости вовсе, а актеры перед началом древнегреческой пьесы. Пока неясно, обернется ли она трагедией или нет. Даже оркестр перестал играть.

Антонио задвигался первым, и толпа тоже ожила: зазвучали преувеличенно громкие голоса и смех. Восторг, и прежде весьма ощутимый, теперь, казалось, можно было потрогать руками.

Светское общество Сан-Фелипе агонизировало.

Пришел черед Сальваторе безмолвствовать. Белле показалось, что окружающая обстановка растворилась, исчезла. Антонио повел ее прочь от Аккарди, держа за руку, как будто это нечто само собой разумеющееся, хотя для нее стало сокровенным проявлением их близости.

– Что ты делаешь? – спросила она Антонио.

– Я же сказал. Мы идем танцевать.

Она споткнулась, он остановился и обхватил ее рукой за талию, чтобы поддержать.

Ее сердце гулко колотилось в груди. Зачем ему все это понадобилось, когда наедине он ясно дал понять, что между ними все кончено?

Начался танец, и Антонио теснее прижал ее к себе. То был жест мужчины, интимно знавшего женщину, которую держит в объятиях.

Все взоры устремились к ним.

– Зачем ты ему это сказал? Зачем упомянул о нашей близости? – Белла посмотрела на Антонио. Он изучал ее рот – не с желанием поцеловать, но с напряженной сосредоточенностью. До Беллы наконец дошло. – Ты по губам прочел, что он мне сказал!

Распознав унизительное слово «шлюха», Антонио поспешил ей на выручку.

Он ничего не ответил.

– Антонио, – позвала она.

Заметив пульсирующую у него на шее жилку, она поняла, что ее догадка оказалась верной.

– Неужели ты не можешь вложить в танец хоть чуточку чувства? – кратко обронил он. – Люди же смотрят.

Наконец она поняла. Все дело в поддержании внешних приличий. Ну конечно, иначе и быть не может.

– Не нужно тебе было этого делать, – сдавленно проговорила она.

– Делать что?

– Разыгрывать сцену из сказки о Золушке, чтобы пресечь скандал, который хотел устроить Аккарди. Ты пытаешься защитить мое имя точно так же, как имя Алиссии.

Это было невыносимо.

– Все совсем по-другому, – резко ответил он.

– Знаю. – Она почувствовала, как щеки ей заливает румянец. – Сейчас все куда менее серьезно. И куда менее трагично… куда менее… во всех отношениях, – прошептала она. – Но ты по-прежнему пытаешься кого-то защитить, тем самым загоняя себя в угол. На этот раз тебе не нужно этого делать.

– Что ты имеешь в виду?

– Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Тебе уже пришлось однажды пройти через подобное, и это наложило отпечаток на всю твою жизнь. Я не допущу, чтобы из-за меня ты снова пережил этот кошмар.

– Белла…

– То, что кто-то к тебе неравнодушен, вовсе не означает, что ты должен отвечать тем же.

Он ничем ей не обязан.

– Ты ошибаешься, – возразил он. – Нужно всегда поступать так, чтобы никому не причинить зла.

Боже, он всего лишь пытается защитить ее, поступить благородно, хотя и понимает, что они не могут быть вместе.

– Хорошо. – Белла пыталась дышать равномерно и сдерживать рвущийся из груди крик. – В первую очередь ты не должен вредить самому себе. – Она оставила попытки танцевать. – Сложившаяся ситуация губит тебя. Она совсем не такова, какой видится тебе.

Именно это он только что сообщил ей, когда они находились наедине: что новых вспышек безумной страсти не последует. Его слова разбили ей сердце. Он уже не хочет ничего, а все – ему не требуется.

Белла понимала, что Антонио оберегает небезразличных ему людей, за которых несет ответственность, но не хотела, чтобы он и ее включил в этот список. Она не собиралась заставлять его предпринимать что-то в отношении ее лишь потому, что он испытывает к ней жалость. Даже на короткое время.

На глаза ей навернулись слезы, в горле образовался ком, так что она едва различала происходящее и совсем не могла говорить.

– Белла…

Она с трудом сглотнула, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди. Вырвавшись из объятий Антонио, Белла развернулась и бросилась бежать, расталкивая людей, оставив его одного посередине бального зала.