Той ночью я совсем не могла заснуть. Жуткие видения непрерывно вторгались в мои мысли, стоя перед глазами, словно выжженные. Пустые, мертвые глаза Вернид. Изломанные руки и ноги Якобсена с торчавшими из них обломками костей. Выстрел из болт-пистолета Дойла, взорвавшийся в подмышке толстяка, и зияющая полость за осколками ребер, с темно-багровой сердцевиной. Закатившиеся глаза химо-зверя, и его сине-белый язык в кишках Якобсена, когда тварь пробовала на вкус его сочные потроха.

Но больше всего мне не давало покоя то проклятое пятно на стене. Я просто не могла выбросить его из головы. Иногда мне казалось, что я вижу похожую тень на пласкрите, словно на пикт-снимках с силуэтами погибших в пожирающих миры пожарах Экстерминатуса.

Потом снова началось постукивание и это ужасное царапание. Я говорила себе, что это, должно быть, внутренние системы «Провидения». Это было старое судно, даже по меркам Имперского Флота, и технопровидцы, несмотря на все свои старания, мало что могли с этим сделать.

Вероятно, на Якобсена напал некий таинственный убийца, работавший на семью Торн. Может быть, даже псайкер, спроецировавший ужас в разум жертвы. Честно говоря, я никогда не верила в старые ноктайские истории об убийцах, способных проходить сквозь стены. Теперь эти истории выглядели куда более реальными.

Возможно, убийцу послал Бульвадт, в то же время, притворяясь, что ничего не знает. Возможно, все это устроил этот мерзавец Тренард. И к кому я могу обратиться, чтобы поговорить об этом и разделить бремя? К двум савларским наркоманам, мошеннику-ратлингу и бесчувственному киборгу. Как там говорится в старой поговорке? С такими друзьями…

Всего этого было почти достаточно, чтобы заставить меня нарушить клятву, данную себе – никогда не искать утешения в Имперском Культе. Почти достаточно, чтобы заставить меня искать Гефсема, священника Министорума, приписанного к нашей боевой группе.

Бессонные часы медленно тянулись. Я начала видеть эту тень в висящей одежде, в пятнах на зеркале, даже в складках моего офицерского плаща. Это ужасное постукивание и царапанье играло на моих истерзанных нервах каждый раз, когда я думала, что оно, наконец, прекратилось. И что-то внутри меня подсказывало, что оно стало звучать чаще. Я не осмелилась проверить, так ли это в действительности.

Измученная бессонницей и усиливавшимся отчаянием, я засунула голову под подушку, свернулась клубком и заставила себя представить, что я иду по пляжу, чувствуя под ногами теплый золотистый песок. Я вызвала в памяти шум волн, разбивавшихся о берег, и крики чаек над прибрежной деревней, где я выросла. Вспомнила мыс, куда я приходила, когда мне надо было отдохнуть от непрерывной беготни по переулкам в попытках продать товар. Я находила утешение в воспоминаниях об ощущении песка под ногами и странных раковинах, которые я собирала в детстве.

Слава Императору, я понемногу начала засыпать.

И тогда начались сны.

Я говорю «сны», но честно сказать, я не уверена, были они плодом воображения, видениями моего измученного разума, или чем-то еще. Они казались такими реальными, такими страшными. Когда моя рука или нога выбивалась из-под одеяла, я чувствовала, что что-то, что находится очень близко, смотрит на нее. Почти дышит на нее.

Каждый раз я прятала руку или ногу под одеяло, чувствуя себя немного глупо, пугаясь, словно маленькая девочка. В конце концов, я была полевым командиром Астра Милитарум, ради Святого Трона! Я возвращалась на свой пляж, засыпала и двигалась во сне. И когда я просыпалась, рука или нога снова выбивались из-под одеяла.

Чувствуя себя одинокой и потерянной, я еще сильнее сжалась в комок. Но через несколько минут проснулась. На этот раз я лежала на спине, и обе руки и ноги были широко распростерты.

Это довело меня почти до паники. Я спрятала руки и ноги под одеяло, словно черепаха, прятавшаяся в панцирь от пустынного хищника. Император Милосердный, как там было жарко. Мое сердце колотилось, я обливалась потом, словно три раза пробежала ноктайскую полосу препятствий. Я закусила кончик большого пальца, чуть-чуть приподняв одеяло, чтобы можно было дышать. Одна моя нога затекла так, что ее словно иглами кололи, но я не могла ее вытянуть. Просто не могла.

Спустя несколько минут тяжелого дыхания и мрачных мыслей я вытянула руку и схватила свой плащ – я сбросила его с вешалки, когда его тень напугала меня. Я набросила плащ сверху на одеяло, добавив таким образом дополнительный слой. И свернувшись клубком под ним, я почувствовала себя в несколько большей безопасности. Конечно, я не могла бы объяснить, как шерстяная ткань защитит меня от таинственных технологий, которые использовал убийца Вернид. Но знаете что, так я определенно чувствовала себя более безопасно. Возможно, на каком-то первобытном уровне. После этого я проспала несколько часов и проснулась, когда включился люмен дневного цикла.

Постель была мокрой. Мокрой от моей крови, жутко багровой и липкой. Все было просто пропитано кровью.

Я завопила, вскочив, и вцепилась в одеяло и плащ, покрывавшие меня, будто саван. Только тогда я поняла, что постель была мокрой от моего пота, и что я невредима. В жутком беспорядке, от меня несло потом, но я была невредима.

Я поняла, что это не совсем так, когда заметила четыре царапины на ноге, длинные и ярко-красные. Они горели в прохладном воздухе.

Я поднялась, дрожа от страха и внезапного холода, когда вылезла из-под одеяла, и, шатаясь, с колотящимся сердцем, направилась в душ.

Отчаянно нуждаясь в собеседнике, я спустилась в мастерскую Юки под предлогом официальных дел. В конце концов, нет ничего странного в том, что старший офицер посетит технопровидца боевой группы.

Было приятно идти по кораблю в своей форме, а не в этой ужасной савларской, и приятно увидеть Юки с ее полным отсутствием оценочных суждений и морализаторства, вследствие чего она была таким хорошим собеседником. Она не имела никакого отношения к интригам и борьбе за власть в высших эшелонах командования, и это тоже было хорошо. Кроме того, она была единственным человеком, с которым я могла поговорить о варп-галлюцинациях и убийствах без того, чтобы потом пошли слухи.

Когда я вошла в мастерскую Юки, она чинила поврежденную дверную оптику, выглядевшую очень знакомо. Судя по чистоте на ее рабочих столах, ремонт двери Вернид был для Юки самым интересным событием за многие недели. Во время варп-перелета у скромного технопровидца Гвардии обычно бывает мало работы. Я подумала, что она скучает и будет рада любому источнику новой информации.

Я заглянула через ее плечо, словно просто, чтобы провести время.

- Что это, Юки?

- Это дверная оптика типа «Кариатида» из отсека 7006. Демонтирована с каюты сержанта Люции Вернид.

- Кто-то пытался взломать дверь?

- Не исключается, - что-то внутри нее издало тикающий звук. – Я проверяю ее по приказу действующего взводного командира Рохо Кроддена из 270-го полка Савларских Химо-Псов. Он весьма настаивал на этом, используя неприятные термины относительно возможностей моей кибернетики, - Юки оглянулась на меня, ее бионический глаз зажужжал, перенастраиваясь, - Он сказал, что оптика неисправна, и так как это относительно сложное устройство, я забрала ее сюда для анализа неисправности.

- Монозадачный сервитор?

- Фактически да, - она почесала шею аугметической рукой, состоявшей, казалось, из одних поршней и металлических когтей. Движение было быстрым и странно собачьим. Юки всегда чесалась. Ее украшенное шестерней служебное одеяние было сшито из красной мешковины, и как-то за бутылкой самогона она призналась мне, что от этой ткани страшно чешутся оставшиеся участки кожи.

- Он сохраняет информацию о том, кто входит и выходит, так?

- Теоретически должен, - сказала Юки, вскрывая устройство. Мастерскую наполнил едкий запах щелочных химикалий. – Хотя это устройство испорчено. Его глазное яблоко серьезно повреждено электрическим разрядом. Органический компонент лопнул здесь, - один из ее металлических пальцев разделился надвое, образовав пинцет, которым она сняла кусок молочно-белого вещества с глазного яблока.

Тут же в моей памяти возникла картина закатившихся страшных глаз Вернид.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь сохранить непринужденный вид.

- В этом устройстве сохранилась информация о том, сколько людей пользовались этой дверью за последние несколько дней? Или кто использовал ее?

- На первый вопрос ответ утвердительный, - сказала Юки, почесывая неаугментированную часть руки. – Данные по числу использований все еще в нем. На второй вопрос ответ, более вероятно, отрицательный. Сейчас посмотрим.

Я ждала, изо всех сил стараясь казаться лишь слегка заинтересованной, и поправляла форму, когда казалось, что я смотрю на работу Юки слишком долго.

- Похоже, что дверь открывали дважды за последний суточный цикл. Но данные о том, кто ее открывал, недоступны.

Это, конечно, была я. И, вероятно, тот, кто официально нашел труп Вернид.

- А перед этим?

- Ничего. По внутреннему вычислительному устройству последний раз дверь открывали четыре дня назад.

Я почувствовала, как у меня сдавило горло, и с трудом выдохнула. Время не совпадало. Вернид умерла две ночи назад. Я готова была поставить на это мой старый жетон медика.

- Ты уверена, Юки?

- Эта часть оптического устройства аналоговая, - сказала она, в ее голосе была стальная уверенность.

- Ясно. Я спрашиваю лишь потому, что сержант Вернид была моим другом. Я не хочу, чтобы люди подумали, что я превышаю здесь свои полномочия.

- Это не относится к моей работе. Я лишь хочу починить и установить обратно это устройство. Я никогда не рассказываю о наших разговорах другим. Скорее всего их сочли бы отвлекающими от работы и контрпродуктивными.

- Юки?

- Да, Лина Вендерсен?

- Ты ничего не слышала о присутствии агентов Ассассинорум в нашей боевой группе?

- Не слышала, - она на мгновение прищурила глаза, и инфокабель на ее спине издал визжащий шум. Спустя секунду, она пожала плечами. – Как я и думала. В записях, доступных рангу технопровидца, нет сведений по этому вопросу.

Я благодарно кивнула ей, и она слегка склонила голову в очень человеческом жесте соучастия.

Благослови тебя Император, Юки Бета-Дара. Пусть твои металлические пальцы не знают безделья.

Позже в тот день я все-таки решила снова надеть свое савларское обмундирование и поговорить с ребятами из 270-го. Они были единственными людьми, способными понять, что мне приходится переживать, и дать некоторое представление насчет того, действительно ли на мне какое-то проклятье, из-за которого ночные часы суточного цикла превращаются для меня в кошмар наяву.

К этой теме следовало подходить очень осторожно, если я хотела сохранить свое положение альфа-хищника в этой стае подонков. Но если и им приходится терпеть нечто подобное, это будет по ним заметно. Судя по моему отражению в зеркале, признаки этого будут вполне очевидны – например, большие темные круги под глазами. После долгой бессонницы я выглядела так, словно очень точный кулачный боец пару раз врезал мне по лицу. Моя лодыжка все еще болела; должно быть, я сама оцарапала себя ночью, возможно, в попытке отогнать воображаемого врага. Мои волосы были спутаны и начали сваливаться, но у меня не было времени нормально причесаться. Этим можно будет заняться потом. Сейчас у меня были куда более важные дела.

Например, попытаться выяснить, что же, пропади оно в варпе, убивает савларцев из 270-го.

Вечером у меня была назначена встреча с Бульвадтом, и мне совсем не хотелось опаздывать. Но у меня было время посетить хотя бы одного из савларцев. Из двух еще оставшихся в живых участников покушения на Торн я выбрала Дойла. Грёте, скорее всего, где-то гуляет и пытается поджечь что-нибудь, а Дойл, будучи наиболее тихим из шайки и чем-то вроде интроверта, вероятно, отдыхает на своей койке. Хотя когда было необходимо, он мог драться, словно загнанный в угол волк, в моем присутствии он всегда чувствовал себя явно неловко, и, используя правильные методы убеждения, можно будет выяснить у него то, что мне нужно знать. Неспешной савларской походкой я направилась в отсек, где размещались солдаты 270-го, как раз перед вечерней службой.

Как полевой командир, я не была обязана посещать молитвенные собрания отца Гефсема – достаточно было обеспечить Экклезиархии возможность промывания мозгов имперской пастве в полном объеме. Савларские солдаты по части прославления Имперского Культа ничуть не лучше, чем в плане дисциплины. Дойл, скорее всего, тоже не посещал церковные службы, а пытался в это время как-то развлечься, тогда как более благочестивые солдаты пели хвалебные гимны Императору в нижних отсеках.

В этот раз не было необходимости связываться с дверной оптикой. Колпиус Дойл был всего лишь рядовым, а как скажет вам любой ветеран Астра Милитарум, рядовым уединение не положено. Двери в их каюты достаточно тяжелые – в конце концов, это космический корабль – но они не запираются. Вы можете открыть дверь когда угодно, хотя в любом случае не мешает постучаться.

И я постучалась в дверь Дойла. Вежливо, но громко. Никто не ответил. В воздухе ощущался странный запах, как будто что-то горело.

Я постучалась снова, потом попыталась открыть дверь.

Странный запах стал сильнее. Я почувствовала, как желчь поднимается у меня в горле, стиснула зубы, рванула ручку вверх и резко толкнула дверь.

От зрелища, открывшегося передо мной, меня едва не стошнило. Проглотив комок горячей рвоты, я, шатаясь, вошла в каюту и закрыла дверь за собой. Сняв с лазгана штык, я заклинила им ручку двери, чтобы ее никто не открыл. Мне предстоял еще один кошмар, и я не хотела, чтобы кто-то заглядывал мне через плечо.

Дойл был там. Он стоял на коленях посреди каюты, в луже запекающейся крови и розовато-красных комков плоти. У его головы не было верхней части – череп был вскрыт, как яйцо. Кровь и мозг заляпали пористые плитки фальшпотолка. Подняв взгляд, я увидела, как капля крови с тихим хлюпаньем упала с потолка на пол. Подбородок Дойла упирался в дуло его лазгана, поддерживавшего останки его головы, не давая обмякшему телу упасть. Дойл застыл на коленях, словно в молитве, его палец до сих пор был на спусковом крючке лазгана.