Сегодня я собирался убить Лестера. У вас когда-нибудь было такое чувство? Вы просыпаетесь утром с песней. Небо идеально синего оттенка, и вы чувствуете себя хорошо. Вы знаете, что это тот день, которого вы ждали.

Вот такое у меня было чувство.

— Сегодня тот самый день, — сказал я. — Я убью Лестера.

Так что я отлично пообедал в центре города. Я вышел из ресторана с зубочисткой в зубах, похожей на миниатюрный кинжал. Такой же, какой вонзится в горло Лестера.

Это было так приятно, что я пошел на прогулку. Я продолжал насвистывать первую часть «Рапсодии в синем»[15]. Не последнюю, а раннюю — с бодрым ритмом. Музыка и мысли о том, что я собираюсь сделать с Лестером, взбодрили меня. Я не мог перестать думать и планировать это. Как об отпуске, который ждешь весь год. Вот что значит убить Лестера. Это избавило бы меня от всех неприятностей, отвлекло бы от всего, что меня беспокоило. Как можно убить человека и выйти сухим из воды?

Если подумать, это довольно ужасный вопрос. Если бы ответ был слишком прост, все закончилось бы большой резней. Среди свекровей, ворчливых жен, боссов и умных дикторов в программах викторин наблюдается ужасающий уровень смертности. Но очень немногие люди знают ответ. Сегодня я тоже узнал его. Узнал, как перерезать Лестеру горло. Легко.

Просто. Мой маленький план.

Почему бы и нет? Ларами Лестер не заслуживал жизни.

Адвокат-мошенник, домосед, шантажист. Он заслужил смерть.

Некоторые глотки должны быть перерезаны. И толстая, пухлая шея Лестера молила о ноже. У него была шея как у свиньи — и как у свиньи, и он должен сдохнуть как свинья.

Ларами Лестер… человек-свинья!

Я разом избавлюсь от него, и от своих проблем. Я часами размышлял об этом, прогуливаясь по городу. Уже почти стемнело, когда я свернул на дорожку, ведущую к дому. Я должен был устать от долгой прогулки, но нет, я был свеж и нетерпелив.

Я готовился убивать, и меня переполняла сила.

Я очень тихо проскользнул в дом. Нельзя беспокоить ни Лору, ни Коббса. Моя жена и секретарь не имели к этому никакого отношения. Это будет моя вечеринка! Когда я прошел по коридору в комнату, где ждал Ларами Лестер, я почти дрожал от предвкушения. Я открыл дверь кабинета и вошел. Там горел свет.

Я знал, что должен сделать. С этого момента все это стало частью плана. Я сел за стол. В пишущей машинке была заправлена бумага. Мои руки метнулись вперед.

И я убил Лестера.

Вы даже не представляете, какое удовлетворение это мне доставило! Убить Ларами Лестера всего за восемь коротких предложений, всего за четверть страницы!

Да ведь это сняло с меня груз, тяжесть которого я никогда раньше не осознавал. Вот уже три недели, как я застрял со своим детективным романом, а Каргер и издатели орали во все горло, требуя окончательного варианта. РКО или кто-то вроде них тявкал, чтобы заполучить права на фильм. И все это время сюжет продолжал запутываться вокруг этого персонажа Ларами Лестера. По замыслу он должен был жить.

И вот, после того, как я все спланировал, я увидел, что он должен умереть, чтобы наконец-то наступил финал. Итак, Ларами Лестер лежал, растянувшись в луже крови, прямо посреди страницы 213. Вот так пикник! Правда, мне это удалось. Четыре книги в кино, два бестселлера; контракты на будущие книги.

Прекрасный дом. Секретарша. А Лора — Лора была для меня воплощением белокурой мечты. Но когда я зашел в тупик, как с Лестером, то сполна заплатил за то, чтобы быть «успешным автором мистической фантастики», как гласят рекламные объявления в суперобложке.

Головные боли? Брат, ты не знаешь, что такое головная боль, пока ощутишь голову, полную персонажей, не желающих вести себя как положено. И каких персонажей!

Безумцы.

Злые гении.

Человеческие монстры.

Хорошая компания. Кривые улыбки, нечеловеческие ухмылки и отвратительные смешки. Извивающиеся тела и изощренные умы. Странные сны и сатанинские планы. Я жил с этими персонажами, создавал их и думал о них. Неудивительно, что у меня начались головные боли, неудивительно, что я стремился полностью закончить свои истории, как только они были начаты.

Я не мог думать о подобных существах больше нескольких месяцев, не рискуя сойти с ума. На самом деле, док Келси регулярно осматривал меня. Невропатология помогала. Я почти справился, пока мне не удалось убить своего персонажа. Потому что я хотел быстро сделать эту историю.

В последнее время я начал превосходить самого себя.

Возможно, подсознательно исказил свои истории для экранизаций фильмов ужасов. Конечно, мои злодеи становились все хуже. Этот последний превосходил всех вместе взятых.

Слепите Фу Манчи, профессора Мориарти и Жиля де Реца в одно целое, добавьте немного Гитлера, и вы получите убийцу. Я назвал его Убийцей. Ничего не мог с собой поделать. Да, я знаю, что однажды в каком-то фильме был персонаж с таким именем, но я ничего не мог с собой поделать.

Его нужно было назвать Убийцей. Высокий худой человек с лысой костлявой головой. Глаза, смотревшие на обычное зло с презрением. Чудовище — телом и духом. Рыжая борода, неуместная под лысым черепом. Тонкие белые руки, еще более неуместные с учетом обезьяньей длины. Дьяволопоклонник, а может и хуже. Именно для того, чтобы перестать думать о нем, мне так хотелось закончить эту историю. Пусть издатели забирают его себе. Пусть РКО купит его. Пусть Борис Карлофф придумает для него грим. Я не хотел принимать в этом никакого участия. Убийца сводило меня с ума.

Я стал разговаривать во сне и просыпался в поту. Или бормотал себе под нос. Иногда я боялся, что потеряю хватку и превращусь в существо, порожденное собственными фантазиями.

Невозможно вечно строить планы и замышлять смерть, не побуждая ее что-то сделать с вами.

Ну, убийство Лестера оказалось большим подспорьем. Как я уже сказал, он лежал прямо на середине страницы 213. И вот, прямо на середине страницы 214, я возвращаюсь к своим записям и показываю мистера Убийцу, заглядывающего в окно.

Тут что-то пошло не так. Персонажи всегда чувствуют чужое присутствие. По крайней мере, в моих тосках. Я никогда этого не делал, но теперь сделал.

У меня появилось странное ощущение, что кто-то или что-то смотрит на меня.

На улице было темно, горела моя настольная лампа, я был один, и что-то смотрело на меня.

Поэтому я повернулся и посмотрел в окно.

В мое окно смотрел мужчина.

Я присмотрелся и разглядел высокого худого человека с лысой костлявой головой. У него была рыжая борода, и его тонкие белые руки прижимались к стеклу. Его глаза смотрели на меня с насмешкой.

Я отвернулся — пришлось. Мой взгляд вернулся к пишущей машинке. Я только что напечатал: «я увидел высокого, худого человека с лысой костлявой головой. У него была рыжая борода, и его тонкие белые руки прижимались к стеклу. Его глаза смотрели на меня с насмешкой. Его звали Убийца!»

Его звали Убийца. Но я написал это, а не жил этим. Кто, или что это было? Я посмотрел в окно еще раз. Красные глаза уставились на меня, словно на тело, лежащее на полу. И я увидел знакомую улыбку. От этого стало еще хуже. Я вскочил на ноги и бросился через комнату, широко распахнув окна.

Там, конечно, ничего не было. Я выглянул наружу. Потом я зажал оба уха. Никто не смеялся пронзительным истерическим хохотом, будто над какой-то ужасной и злой шуткой. Я с содроганием вспомнил, что именно так всегда смеялся Убийца.