Дружба с Себастьяном Левином процветала вовсю. Половина ее успеха заключалась в ее секретности. Мать Вернона пришла бы в ужас, догадайся она о чем-то подобном. Левины, безусловно, не пришли бы в ужас, но их признательность могла привести к столь же катастрофическим результатам.
Школьное время тянулось медленно для бедной Джо, общавшейся исключительно с гувернанткой, которая приходила каждое утро и отнюдь не одобряла свою излишне откровенную и непокорную ученицу. Джо жила только ради каникул. Как только они наступали, она и Вернон отправлялись к тайному месту встреч с Себастьяном, где имелась подходящая дыра в ограде. Они изобрели кодовую систему свистков и множество сигналов, в которых не было особой необходимости. Иногда Себастьян уже ожидал их, лежа в папоротниках, – его желтое лицо и оттопыренные уши причудливо контрастировали с костюмом явно нью-йоркского происхождения.
Они играли в разные игры и подолгу разговаривали. Себастьян рассказывал им о России – они впервые услышали о преследовании евреев и о погромах. Сам Себастьян никогда не был в России, но он подолгу жил среди русских евреев, а его отец однажды чудом спасся во время погрома. Иногда он произносил целые фразы по-русски, чтобы позабавить Вернона и Джо. Это было очень увлекательно.
– Здесь нас тоже все ненавидят, – говорил Себастьян. – Но это не важно. Без нас им все равно не обойтись, потому что мой отец очень богат. За деньги можно купить все, что угодно, – с вызовом добавил он.
– Все купить нельзя, – возразил Вернон. – Сын старого Николла вернулся с войны без ноги. Новая нога у него не вырастет ни за какие деньги.
– Верно, – согласился Себастьян. – Но за деньги можно купить хорошую деревянную ногу и самые лучшие костыли.
– Однажды я ходил на костылях, – похвастал Вернон. – Было забавно. И за мной тогда ухаживала очень хорошая сиделка.
– Вот видишь! Если бы ты не был богатым, то у тебя ничего этого бы не было.
Был ли он богатым? Возможно. Вернон никогда об этом не думал.
– Я бы очень хотела быть богатой, – мечтательно промолвила Джо.
– Ты можешь выйти за меня замуж, когда вырастешь, – предложил Себастьян, – и тогда сразу разбогатеешь.
– Джо бы не понравилось, если бы с ней перестали знаться, – заметил Вернон.
– Это меня не волнует, – махнула рукой Джо. – Мне все равно, что бы стали говорить тетя Майра и остальные. Я вышла бы за Себастьяна, если бы захотела.
– С ней все равно будут ладить, – возразил Себастьян. – Ты не понимаешь. Евреи очень могущественны. Мой отец говорит, что люди не могут без них обойтись. Вот почему сэру Чарлзу Эйлингтону пришлось продать нам Дирфилдс.
Вернон внезапно ощутил озноб. Ему почудилось, будто он говорит с представителем какой-то враждебной расы. Но он не испытывал никакой вражды к Себастьяну. Теперь они друзья, и Вернон не сомневался, что будут ими всегда.
– За деньги можно не только купить много разных вещей, – продолжал Себастьян. – И они не только дают власть над людьми. Деньги… могут собрать вместе много красоты. – Он сделал руками странный, абсолютно неанглийский жест.
– Что значит «собрать вместе»? – спросил Вернон.
Себастьян этого не знал. Слова вырвались сами собой.
– И вообще, – добавил Вернон, – вещи – это не красота.
– Смотря какие. Дирфилдс очень красив – хотя и не так красив, как Эбботс-Пуиссантс.
– Когда Эбботс-Пуиссантс будет принадлежать мне, – уверенно заявил Вернон, – ты сможешь приходить туда и оставаться сколько захочешь. Мы ведь всегда будем друзьями, верно? Что бы там ни говорили.
– Мы всегда будем друзьями, – подтвердил Себастьян.
Левины мало-помалу завоевывали позиции; церковь нуждалась в новом органе – и мистер Левин преподнес его в дар. В Дирфилдсе устроили пикник для мальчиков из хора, которых щедро угощали клубникой со сливками. Колоссальное пожертвование было сделано Лиге Первоцвета[7].
– Хоть они и евреи, – начали поговаривать соседи, – но миссис Левин очень добра. Да и вообще это нелепые предрассудки. Среди евреев попадаются очень хорошие люди.
Ходил слух, что викарий на это ответил: «В том числе Иисус Христос», но никто этому не поверил. Конечно, викарий был холост – что само по себе необычно, обладал странными идеями относительно Святого причастия и иногда произносил малопонятные проповеди, однако он едва ли мог быть повинен в подобном богохульстве.
Именно викарий представил миссис Левин кружку кройки и шитья, собиравшемуся дважды в неделю, чтобы изготовлять стеганые одеяла для наших храбрых воинов в Южной Африке. Сначала ее присутствие вызывало неловкость, но в конце концов леди Кумберли, смягченная щедрым взносом в Лигу Первоцвета, набралась смелости и пригласила Левинов к себе. Ее примеру последовали остальные.
Не то чтобы с Левинами стали водить дружбу, просто их официально признали, и часто слышались разговоры:
– Она очень добрая женщина, хотя и носит – одежду, совсем неподходящую для сельской местности.
Однако миссис Левин, подобно всем представителям ее национальности, очень легко адаптировалась и вскоре стала носить такие же твидовые костюмы, как и ее соседки.
Джо и Вернон получили приглашение на чай к Себастьяну Левину.
– Наверно, нам придется пойти, – со вздохом сказала Майра. – Но нам незачем особенно с ними сближаться. Все-таки этот мальчик выглядит несколько необычно. Надеюсь, ты не будешь с ним груб, Вернон?
Детей торжественно познакомили с Себастьяном. Это их очень позабавило.
Но проницательной Джо показалось, что миссис Левин знает об их дружбе куда больше, чем тетя Майра. Миссис Левин, как и Себастьян, была отнюдь не глупа.
Уолтер Дейр был убит за несколько недель до окончания войны. Он погиб как герой, возвращаясь под обстрелом, чтобы спасти раненого товарища. Уолтера наградили посмертно крестом Виктории, а письмо командира его полка Майра хранила как самое драгоценное сокровище.
«Никогда, – писал полковник, – я не встречал такого бесстрашного человека. Солдаты обожали его и готовы были следовать за ним куда угодно. Он рисковал жизнью снова и снова. Вы можете им гордиться».
Майра неоднократно перечитывала письмо и читала его всем своим друзьям. Это уменьшало легкую обиду на то, что муж не оставил для нее ни послания, ни просто привета.
«Будучи Дейром, он и не мог этого сделать», – уверяла она себя.
Тем не менее Уолтер Дейр приготовил письмо «на случай, если меня убьют». Но оно не предназначалось Майре, и она никогда о нем не узнала. Майра была убита горем и одновременно счастлива. Муж принадлежал ей после смерти, как никогда не принадлежал при жизни, и, с ее умением придавать всему желаемый облик, она начала творить убедительную легенду о своем счастливом браке.
Трудно сказать, как подействовала на Вернона смерть отца. Он не испытывал настоящего горя, а явное ожидание со стороны матери демонстрации сыновьих эмоций делало его еще более замкнутым. Вернон до боли гордился отцом, но он понимал, что имела в виду Джо, говоря, что для ее матери смерть была наилучшим выходом. Он хорошо помнил последнюю вечернюю прогулку с отцом, помнил его слова и чувство, возникшее между ними.
Вернон знал, что отец не хотел возвращаться домой. Он всегда жалел его, сам не зная почему.
Смерть отца вызывала ощущение не столько горя, сколько тоскливого одиночества. Папа умер, тетя Нина тоже умерла. Конечно, оставалась мама, но это было другое дело.
Вернон никак не мог доставить удовлетворения своей матери. Она бурно тискала его, проливала над ним слезы, твердила, что теперь они должны быть друг для друга всем. Но он просто не мог говорить то, что Майра ожидала от него услышать, не хотел даже обнять ее в ответ.
Теперь Вернон с нетерпением ожидал конца каникул. Красные глаза матери, ее вдовий траур из плотного крепа… Его не оставляло ощущение, что она во всем перебарщивает.
Мистер Флемминг, адвокат из Лондона, и дядя Сидни приехали в Эбботс-Пуиссантс. Когда они пробыли здесь два дня, Вернона позвали в библиотеку.
Двое мужчин сидели за длинным столом. Майра поместилась в кресле у камина, прижимая платок к глазам.
– Нам нужно побеседовать с тобой кое о чем, мой мальчик, – заговорил дядя Сидни. – Как ты смотришь на то, чтобы уехать отсюда и поселиться в Бирмингеме, неподалеку от нас с тетей Кэрри?
– Благодарю вас, – ответил Вернон, – но я хотел бы жить здесь.
– А тебе не кажется, что тут немного мрачновато? – не унимался дядя. – Я присмотрел симпатичный дом – не очень большой, но удобный. На каникулах ты сможешь играть с твоими кузинами. По-моему, это неплохая идея.
– Конечно, – вежливо согласился Вернон, – но я лучше останусь здесь.
Дядя Сидни высморкался и вопросительно взглянул на адвоката, который ответил легким кивком.
– Все не так просто, старина, – снова заговорил дядя. – Думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы понять то, что тебе объясняют. Теперь, когда твой – отец умер… э-э… покинул нас, Эбботс-Пуиссантс принадлежит тебе.
– Я знаю, – кивнул Вернон.
– Откуда? Слуги об этом болтали?
– Отец сказал мне перед отъездом.
– Вот как? – Дядя Сидни казался сбитым с толку. – Понятно. Ну, как я говорил, Эбботс-Пуиссантс принадлежит тебе, но, чтобы содержать такое поместье, нужно много денег – на уплату прислуге и тому подобное. К тому же существует такая штука, как налог на наследство. Когда человек умирает, его наследники выплачивают солидную сумму государству. Твой отец не был богатым человеком. Когда он унаследовал Эбботс-Пуиссантс после смерти своего отца, у него было так мало денег, что он опасался, что ему придется продать его.
– Продать? – недоверчиво переспросил Вернон.
– Ну, это поместье не наследуется без права отчуждения.
– Что значит «без права отчуждения»?
Мистер Флемминг подробно ему объяснил.
– Но… но вы же не собираетесь продавать его сейчас? – Вернон устремил на адвоката умоляющий взгляд.
– Разумеется, нет, – ответил мистер Флемминг. – Поместье оставлено тебе, и с ним ничего нельзя сделать, пока ты не достигнешь совершеннолетия – то есть возраста двадцати одного года.
Вернон облегченно вздохнул.
– Все дело в том, – снова заговорил дядя Сидни, – что у вас недостаточно денег, чтобы жить здесь. Как я уже сказал, твой отец собирался – продать имение. Ему повезло, он встретил твою мать и женился на ней, а у нее, к счастью, хватало денег на содержание Эбботс-Пуиссантс. Однако смерть твоего отца многое изменила – он оставил долги, которые твоя мать твердо намерена уплатить.
Майра всхлипнула, и дядя Сидни смущенно продолжал:
– Самое разумное – сдать Эбботс-Пуиссантс в аренду на несколько лет, пока тебе не исполнится двадцать один год. Кто знает – возможно, к тому времени все изменится к лучшему. Естественно, твоя мать будет счастливее, живя рядом со своими родственниками. Ты должен думать о маме, мой мальчик.
– Да, – кивнул Вернон. – Папа тоже говорил мне об этом.
– Значит, договорились?
Как они жестоки, думал Вернон. Просить его, зная, что все равно они поступят как хотят. Зачем же было звать его и притворяться?
Теперь в Эбботс-Пуиссантс будут жить посторонние.
Ничего. В один прекрасный день ему исполнится двадцать один год.
– Я иду на все это только ради тебя, дорогой, – заговорила Майра. – Жить здесь без папы было бы так печально, правда?
Она протянула к нему руки, но Вернон притворился, что не замечает ее призыва.
– Большое спасибо, дядя Сидни, за то, что вы сообщили мне… – с трудом вымолвил он и вышел из комнаты.
Вернон направился в сад и бродил там, пока не подошел к развалинам аббатства. Он сел, подпирая руками подбородок.
«Мама могла бы остаться здесь, если бы хотела! – думал он. – Но она мечтает уехать и жить в этом ужасном кирпичном доме с водосточными трубами, похожем на дом дяди Сидни. Ей никогда не нравился Эбботс-Пуиссантс. И зачем было притворяться, будто они поступают так ради меня. Мама вечно говорит неправду…»
Он весь кипел от негодования.
– Вернон, я тебя повсюду искала. Что случилось?
Это была Джо. Вернон все ей рассказал, надеясь, что она его поймет и посочувствует ему. Джо, к сожалению, его удивила:
– Ну а почему бы и нет? Почему тетя Майра не может пожить в Бирмингеме, если ей этого хочется? Ты несправедлив к ней. Почему она должна оставаться здесь только для того, чтобы ты приезжал сюда на каникулы? Ведь это ее деньги, так почему она не может тратить их, как ей хочется?
– Но, Джо, Эбботс-Пуиссантс…
– А что значит Эбботс-Пуиссантс для тети Майры? В глубине души она относится к нему так же, как ты – к дому дяди Сидни в Бирмингеме. Почему она должна на всем экономить, чтобы жить в Эбботс-Пуиссантс, раз ей этого не хочется? Если бы она была здесь счастлива с твоим отцом, тогда другое дело. А ведь это не так – мама мне однажды сказала. Я не люблю тетю Майру, но могу быть к ней справедливой. Это ее деньги – и тебе от этого никуда не деться!
Вернон молча смотрел на нее. Теперь они с Джо – противники. Каждый имеет свою точку зрения и не может понять другого.
– Женщинам часто приходится нелегко, – продолжала Джо. – Поэтому я на стороне тети Майры.
– На здоровье, – отозвался Вернон. – Можешь быть на ее стороне. Меня это не заботит.
Джо ушла, а Вернон остался сидеть на разрушенной стене древнего аббатства.
Впервые он задумался о дальнейшей жизни. Все стало таким ненадежным. Кто может сказать, что произойдет дальше?
Когда ему исполнится двадцать один год…
Да, но ни в чем нельзя быть уверенным.
То ли дело, когда он был ребенком! Няня, Бог, мистер Грин… Какими надежными они казались. А теперь их больше нет.
Конечно, Бог все еще здесь, но это уже не тот самый Бог.
Что произойдет со всеми, когда ему исполнится двадцать один? И что произойдет с ним самим?
Вернон чувствовал себя страшно одиноким. Папа и тетя Нина умерли. Остались только мама и дядя Сидни, но они… совсем не то. Он надеялся, что Джо его поймет. Увы, Джо в некоторых отношениях бывает очень странной…
Вернон стиснул кулаки. Все должно быть в по-рядке.
Когда ему исполнится двадцать один год…