1

Ширли слегка запыхалась, торопливо шагая по тропинке. Под мышкой у нее торчали ракетка и кроссовки. Она улыбалась своим мыслям.

Надо торопиться, иначе она опоздает к ужину. Не следовало играть тот последний сет. Все равно игра была неважной. Пэм – плохой игрок. Они с Гордоном не могли противостоять Ширли и… как его? Генри. А по фамилии как?

При мысли о Генри Ширли замедлила шаг.

Генри был чем-то новым в ее жизни. Он заметно отличался от местных молодых людей. Ширли вспомнила о них совершенно равнодушно. Робин, сын викария. Симпатичный юноша с милыми старомодными манерами. Очень ей предан. Собирается поступать на отделение восточных языков университета. Немного сноб. Есть еще Питер, совсем зеленый юнец. И Эдвард Уэстбери, он постарше. Работает в банке, но чересчур увлекается политикой. Все они живут здесь, в Беллбери. Но Генри нездешний. Кто-то его привел сюда. Говорили, что он чей-то племянник. Генри принес с собой ощущение свободы и независимости.

Ширли особенно привлекал смысл последнего слова.

В Беллбери независимых людей не было. Всех что-то связывало друг с другом. Очень крепки были семейные узы. Каждый имел свои корни и был членом семейного клана.

Ширли немного путалась в этих понятиях, но выражали они, как ей казалось, то, что она имела в виду.

Генри, определенно, не был обременен родственными связями. Да, приходился кому-то из местных жителей племянником, но это, скорее всего, была какая-нибудь не родная тетушка.

«Вздор это, конечно, – подумала Ширли. – Ведь все равно у Генри, как у каждого, есть отец, мать и дом. Правда, может быть, они умерли молодыми, где-нибудь в глуши. Или у него есть мать, которая сменила нескольких мужей и которая все время проводит на Ривьере. Вздор все это, – снова сказала себе Ширли. – На самом деле ты ничего о Генри не знаешь. Даже его фамилии или кто его сегодня вечером привел».

Но она чувствовала: для Генри в порядке вещей, чтобы о нем ничего не знали. Он так и будет появляться и исчезать, всегда загадочный, неизвестно откуда взявшийся. И никто по-прежнему не будет знать ни его фамилии, ни чей он племянник. Просто привлекательный молодой человек с подкупающей улыбкой, который хорошо играет в теннис.

Ширли понравилось, когда на вопрос Пэма Крофтона: «Как нам лучше играть?» – Генри, не задумываясь, хладнокровно ответил: «Я буду играть с Ширли против вас двоих. – Подбросил ракетку и спросил: – Верх, низ?»

Ширли не сомневалась в том, что Генри всегда будет поступать так, как хочет. А когда она спросила его: «Ты здесь надолго?» – он ответил неопределенно: «О, не думаю». И не предложил встретиться.

По лицу Ширли пробежала тень. Жаль, ей бы хотелось…

Девушка снова бросила взгляд на часы и ускорила шаг. Она действительно опаздывала. Лаура, конечно, не упрекнет ее, она никогда ни в чем ее не упрекает. Лаура – просто ангел.

Отсюда ей хорошо был виден дом. Красивый, в мягком стиле раннего георгианского периода. Правда, вид у него был несколько однобокий из-за сгоревшего во время пожара крыла, которое так и не было восстановлено.

Ширли невольно замедлила шаг. Сегодня ей почему-то не хотелось возвращаться домой, в эти родные стены, где солнце, проникающее через западные окна, высвечивает выгоревшую обивку мебели. Где стоит такая мирная тишина. Где ее ждут Лаура с приветливым лицом, внимательным заботливым взглядом и Этель с ужином… Тепло, любовь, забота, дом… Не это ли самые большие ценности в жизни? И все это принадлежит ей, без всяких усилий с ее стороны, окружает ее, давит на нее…

«Что за странная мысль? – укорила себя Ширли. – Давит на меня? Что я имею в виду, черт возьми?»

Но именно это она и ощущала. Давление, постоянно ощутимое давление. Как тяжесть рюкзака, которую она испытывала однажды в туристическом походе. Вначале она его не чувствовала, но постепенно он становился все тяжелее, давил, врезался в плечи. Бремя…

«Надо же, что за мысли приходят мне в голову!» – подумала Ширли, входя в дом через открытую дверь.

В холле стоял полумрак. С верхнего этажа до нее донесся мягкий хрипловатый голос Лауры:

– Это ты, Ширли?

– Да. Я, кажется, сильно опоздала, Лаура.

– Не беда. У нас сегодня только макароны. Этель запекла их в духовке.

На площадке лестницы показалась Лаура Фрэнклин, тоненькая фигурка с почти белым лицом и темно-карими глазами, посаженными под необычным углом, придававшим им трагическое выражение.

Она сошла вниз, улыбаясь Ширли:

– Хорошо провела время?

– О да, – ответила Ширли.

– Как прошла игра?

– Неплохо.

– Был кто-либо достойный внимания или все из Беллбери?

– В основном из Беллбери.

Странное дело, когда тебе задают вопросы, почему-то не хочется на них отвечать. И вопросы такие безобидные. Конечно, Лауре хочется знать, как она провела время.

Если люди тебя любят, они всегда хотят знать…

Интересно, Генри тоже расспрашивают? Ширли попыталась представить его в домашней обстановке, но не смогла. Как ни странно, Генри не ассоциировался у нее с домом. Но дом-то у него должен быть!

В ее воображении возникла неясная картина: Генри входит в комнату, где его мать, платиновая блондинка, тщательно наносит на губы необычного цвета помаду. «Привет, мама, ты вернулась?» – «Да. Играл в теннис?» – «Да». Ни любопытства, ни интереса. И Генри, и его матери безразлично, чем занимается другой.

– Ширли, что ты там бормочешь? – заинтересовалась Лаура. – Шевелишь губами, двигаешь бровями?

Ширли засмеялась:

– Веду воображаемый разговор.

Лаура приподняла тонкие брови:

– Похоже, разговор приятный.

– Глупый на самом деле.

В дверь просунула голову верная Этель:

– Ужин на столе.

– Ой, мне надо помыться, – воскликнула Ширли и побежала наверх.

После ужина, когда они сидели в гостиной, Лаура сообщила:

– Сегодня я получила проспект из колледжа Святой Катерины по подготовке секретарей. Кажется, это один из лучших в этом роде. Что думаешь об этом, Ширли?

Красивое молодое лицо Ширли исказила гримаса.

– Изучать стенографию, печатание на машинке и идти работать?

– А почему бы нет?

Ширли вздохнула, а потом вдруг рассмеялась:

– Потому что я ленивая. Я бы предпочла остаться дома и ничего не делать. Лаура, дорогая, я столько лет проучилась в школе! Неужели не могу немного отдохнуть?

Лицо Лауры на мгновение омрачилось.

– Хотелось бы, чтобы у тебя было стремление и желание получить какую-нибудь специальность.

– А я отсталая, – сказала Ширли. – Мне хочется сидеть дома и мечтать о красивом влиятельном муже и кругленькой сумме на содержание растущей семьи.

Лаура ничего не ответила. Лицо ее по-прежнему выражало озабоченность.

– Если поступишь учиться в колледж Святой Катерины, то где будешь жить в Лондоне? Может, у кузины Анжелы? Станешь платить ей за проживание.

– Только не у кузины Анжелы! Пожалей меня, Лаура.

– Ну если не у нее, то у кого-либо из других родственников. Или в студенческом общежитии. А потом с кем-нибудь из девушек снимешь квартиру.

– А почему бы не с тобой?

Лаура покачала головой:

– Я останусь здесь!

– Здесь? Не поедешь со мной? – не веря, возмущенно воскликнула Ширли.

– Не хочу тебе мешать, – просто сказала Лаура.

– Мешать? Как это?

– Ну… навязывать тебе свою волю. Понимаешь?

– Как матери, которые поедом едят своих детей? Лаура, но ты не такая.

– Надеюсь, – с сомнением сказала Лаура. – Но как знать? Человек не знает, каков он в действительности.

– Но тебе незачем испытывать угрызения совести, Лаура. Ты – не властная натура. По крайней мере, по отношению ко мне. Ты не командуешь мной, не давишь на меня, не вмешиваешься в мою жизнь.

– На самом деле именно этим я и занимаюсь. Принуждаю тебя приобрести специальность секретарши, чего ты совершенно не желаешь.

Сестры рассмеялись.

2

Лаура выпрямилась и потянулась.

– Четыре дюжины, – сказала она.

Она составляла букеты из душистого горошка.

– Мы должны получить хорошую цену у Трендела. Длинные стебли, по четыре цветка на каждой веточке. В этом году, Хордер, цветной горошек у нас удался на славу.

Хордер, кривой, грязный, мрачного вида старик, одобрительно хмыкнул.

– Да, неплохой, – скупо согласился он.

Хордер, старый, уже на пенсии садовник, прекрасный знаток своего дела, знал себе цену. К концу войны его услуги ценились очень высоко. Все старались заполучить его к себе. Лаура покорила его силой характера, хотя миссис Киндл, чей муж, как говорили, сколотил целое состояние на военном снаряжении, предлагала ему куда более выгодную оплату.

Однако Хордер предпочел работать у мисс Фрэнклин. Он знал ее родителей и считал их людьми благородными. Саму мисс Лауру он помнил еще ребенком. Но не одни эти сентиментальные чувства повлияли на его решение. Ему нравилось работать у Лауры. Она, конечно, загружала его работой, не давала бездельничать. А если уезжала из дому, всегда точно знала, сколько он должен был сделать. Но зато она и ценила его работу. Не скупилась на похвалы и слова восхищения. Щедро, по несколько раз в день, угощала крепким горячим чаем с сахаром. Не каждый сейчас был способен поделиться чаем и сахаром, которые выдавались по карточкам. И сама она проворно управлялась с работой. Быстрее его собирала букеты. А это уже о многом говорило. И новые идеи у нее появлялись, и о будущем она постоянно думала, строила планы, не пренебрегала новшествами. Как, например, было со стеклянными колпаками для укрытия растений. Сам Хордер отнесся к ним с недоверием, да и Лаура признавалась, что, возможно, ошибается. Тогда Хордер милостиво согласился испробовать эти новомодные штучки. И был поражен результатами эксперимента с томатами.

– Пять часов, – сказала Лаура, взглянув на часы. – Быстро мы управились.

Она окинула взглядом заполненные металлические вазы и коробки, которые завтра предстояло везти в Милчестер, где Лаура снабжала своей продукцией цветочный магазин и зеленную лавку.

– Вот не думал, что за овощи можно получить такую хорошую цену, – одобрительно сказал Хордер.

– Но все равно, я уверена, мы правильно сделали, что переключились на цветы. За время войны люди по ним истосковались, а овощи сейчас выращивают все.

– Да, все так изменилось, – сказал Хордер. – В то время, когда были живы ваши родители, никому бы и в голову не пришло выращивать овощи и цветы на продажу. А какая здесь была красота! Загляденье! Тогда садом заправлял мистер Уэбстер. Перешел сюда как раз перед пожаром. А пожар-то был какой! Счастье, что весь дом не сгорел.

Лаура кивнула и сняла резиновый фартук. Слова Хордера воскресили воспоминания прошлых лет. «Как раз перед пожаром…»

Пожар стал переломным моментом в ее жизни. До него она помнила себя смутно, несчастным ребенком, страдавшим от ревности, которому не хватало любви и внимания.

Но в ту ночь, когда случился пожар, родилась новая Лаура, чья жизнь вдруг обрела смысл. В тот миг, когда она, с Ширли на руках, пробивалась сквозь дым и пламя, в жизни ее появилась цель – заботиться о Ширли.

Она спасла ее от смерти, и теперь Ширли принадлежала ей. Отец и мать, эти две фигуры первостепенной важности, в одно мгновение (как ей сейчас казалось) отодвинулись на задний план. Ее страстное желание обратить на себя их внимание убавилось и постепенно исчезло. Возможно, она не столько уж любила их, как жаждала их любви. А теперь в ней самой неожиданно вспыхнула любовь к этому маленькому существу по имени Ширли, заглушив все ее желания и смутно сознаваемые потребности. Теперь главным в жизни была не она, Лаура, а Ширли…

Лаура заботилась о Ширли, оберегала ее от несчастий, следила за хищными кошками, вскакивала по ночам, чтобы убедиться, что нет пожара, все подавала и приносила Ширли, дарила ей игрушки, играла с ней, когда она стала постарше, ухаживала за ней во время болезней…

Одиннадцатилетний ребенок, конечно, не может предвидеть будущее. Родители, уехавшие ненадолго отдохнуть в Ле-Туке, погибли при возвращении в авиационной катастрофе.

Лауре в ту пору было четырнадцать, Ширли – три годика. Близких родственников у них не было. Самой ближайшей была старенькая кузина Анжела. Лаура сама строила планы, тщательно их обдумывала, корректировала, добивалась одобрения и отстаивала с непреклонной решимостью. Душеприказчиком и опекуном были пожилой адвокат и мистер Болдок. Лаура решила оставить школу и жить дома. Нанять для Ширли хорошую няню. Предложить мисс Уикис оставить свой домик и переехать жить к Лауре, чтобы продолжить ее образование и официально управлять домом. План был великолепный, практичный и легковыполнимый. Со стороны мистера Болдока он встретил лишь слабое сопротивление, и то лишь из-за того, что он терпеть не мог женщин из Гертона и опасался, что мисс Уикис превратит Лауру в «синий чулок».

Но у Лауры сомнений насчет мисс Уикис не было. Она знала, что заниматься домом та не станет. Мисс Уикис, женщина интеллигентная, питала страсть к математике. Домашние дела ее бы не заинтересовали. План оказался очень эффективным. Лаура получила прекрасное образование, жизнь мисс Уикис стала намного легче. Лаура следила, чтобы между нею и мистером Болдоком не было столкновений. Подбор новых слуг, если того требовали обстоятельства, решение отдать Ширли сначала в детский сад, а потом в школу при женском монастыре в соседнем городке исходили как бы от мисс Уикис, но на самом деле это были решения Лауры. Дела в доме шли хорошо, Ширли была определена в известную школу-интернат. Лауре тогда исполнилось двадцать два года.

А год спустя началась война и внесла в их жизнь перемены. Школа Ширли переехала в Уэльс. Мисс Уикис уехала в Лондон и поступила на работу в министерство. Дом был реквизирован военно-воздушными силами под жилье офицерского состава. Лаура переселилась в домик садовника, работала на соседней ферме и одновременно выращивала овощи в своем большом саду.

Год назад война с Германией закончилась. Дом быстро освободили, и Лаура приводила его в порядок, пытаясь вернуть ему домашний уют. Ширли окончила школу и вернулась домой, наотрез отказавшись продолжить учебу в университете.

Свой отказ она объясняла тем, что у нее недостаточно для этого способностей.

Директор школы в письме к Лауре подтвердила то же самое в несколько иных выражениях.

«Не думаю, – писала она, – что Ширли пойдет на пользу университетское образование. Она очень милая, интеллигентная девушка, но явно не академического типа».

Так что Ширли осталась дома. Их верная Этель, работавшая на заводе, который теперь свернул военное производство, уволилась и вернулась к Лауре, но не горничной, как прежде, а помощницей в доме и другом. Лаура продолжала заниматься выращиванием овощей и цветов и постоянно совершенствовала свое хозяйство, поскольку доходы были невелики из-за высоких налогов. Она понимала, что, если они с Ширли хотят сохранить дом, надо вести дело так, чтобы сад не только себя окупал, но и приносил прибыль.

Все это вспомнилось Лауре, пока она снимала фартук и шла в дом мыться. Все эти годы центральное место в ее жизни занимала Ширли.

Сначала малютка Ширли, которая ковыляла вокруг на нетвердых ножках и пыталась рассказать на своем непонятном языке, что делают ее куклы. Ширли постарше, которая возвращалась из детского сада и сбивчиво рассказывала о мисс Дакворт, о Томе и Мэри, о шалостях Робина, о том, что нарисовал в своем букваре Питер и что сказала по этому поводу мисс Дак. Уже подросшая Ширли, которая приезжала из школы-интерната и взахлеб рассказывала о девочках, кто из них ей нравился и кого она ненавидела, об ангельском характере мисс Джеффри, учительницы английского языка, о презренной подлости мисс Эндрюс, учительницы математики, и о том, с каким пренебрежением все относятся к учительнице французского.

Ширли всегда охотно и искренне делилась с Лаурой. Их отношения были не совсем обычными – не такими, какие бывают между сестрами, поскольку их разделял довольно большой возрастной промежуток, но и не такими, когда между ребенком и родителями лежит целое поколение. Лауре никогда не приходилось о чем-то расспрашивать Ширли. Откровенность из нее просто била ключом. «О, Лаура, мне столько надо тебе рассказать!» И Лаура слушала, смеялась, бросала реплики, не соглашалась с чем-то или что-то одобряла в зависимости от обстоятельств.

И теперь, когда Ширли окончательно вернулась домой, Лауре казалось, что все идет по-прежнему. Каждый день они обменивались мнениями по разным поводам. Ширли беспечно рассказывала о Робине Гранте, Эдварде Уэстбери. У нее был открытый дружелюбный характер, и для нее было вполне естественным делиться всем, что происходило за день.

Но вчера, вернувшись с тенниса, она отвечала на вопросы Лауры весьма неохотно.

Почему? – думала Лаура. Конечно, Ширли взрослеет. У нее неизбежно будут и свои мысли, и своя жизнь. Это естественно и закономерно. Лауре оставалось только решить, как лучше этому содействовать. Она вздохнула, взглянула на часы и решила повидаться с мистером Болдоком.