Ну вот, осталось рассказать лишь об одном коротком эпизоде, о котором я упомянул в самом начале. Если я не ошибаюсь, Селия все тридцать девять лет шла к этой минуте, к кульминации своей жизни.
Это случилось на пароходе, когда мы прощались. В гостинице я растолкал ее, заставил одеться и отвез в порт. Я хотел, чтобы она как можно скорее покинула остров. Селия была как ребенок – послушная, сонная и абсолютно серьезная. Мне казалось – хотя я мог и ошибаться, – что опасность миновала. Вдруг, когда я уже собрался развернуться и уйти, Селия будто проснулась и впервые увидела меня. Она сказала:
– Ой, я ведь даже не знаю вашего имени.
– Не важно, – ответил я, – оно вам незнакомо. Хотя я был когда-то модным портретистом.
– А сейчас вы не рисуете портреты?
– Нет. На войне меня ранило, и я бросил живопись.
– Серьезно ранило?
– Да, – сказал я и покачал перед ней обрубком в правом рукаве, который ношу вместо руки.
Зазвенел звонок, и я бросился вниз по трапу…
Но я успел разглядеть выражение ее лица: ужас, а потом облегчение. Или нет, скорее избавление. Это было избавление от Стрелка, который преследовал ее все эти годы. И теперь наконец она встретилась с ним лицом к лицу. И это был простой человек – я.
Вот как я это вижу.
Я твердо верю, что Селия вернулась в мир, чтобы начать новую жизнь. Она вернулась, чтобы повзрослеть – в тридцать девять лет. Она оставила свою историю и свой страх мне.
Я не знаю, куда она уехала. Я даже не знаю, как ее зовут. Я назвал ее Селия, потому что мне показалось, что ей подойдет это имя. Я, конечно, мог бы выяснить, спросить в гостинице, но не стал. Зачем? Я больше никогда ее не повстречаю.