Прощание вышло скомканным и быстрым. Последние слова напутствия, крепкое рукопожатие под пристальным взглядом Генри Романа.

– Помни, я жду тебя в столице.

Ждать, пока Эвелин погрузится в карету, герцог не стал. Много чести. Что хотел сказать, он сказал, роль заботливого опекуна и верного соратника отыграл на отлично, придет время, напомнит о себе. А пока – скатертью дорога.

Взгляд выхватил из толпы провожающих Райку. Полные боли и тревоги глаза, сжатые в замок руки, прикушенная губа. Она стояла в распахнутом кожухе, без платка, с выбившимися из косы прядями и смотрела в спину мужу с такой звериной тоской во взгляде, что Виктория не выдержала, повернула к ней. В уме тут же всплыли кадры хроник последней большой войны… Женщины и уходящие на фронт эшелоны. Ох, Рэй, ты только вернись, потому что приносить Райке весть о твоей смерти выше моих сил. Рэй оглянулся, и Райка тут же ободряюще улыбнулась, чтобы никто не заметил предательских слез, взмахнула рукой, очерчивая обережный знак Ирия.

– Все будет хорошо. – Алан приобнял за плечи любимую кухарку. – Но станет плохо, если ты простынешь и заболеешь. Марш в тепло, – строгим голосом скомандовал он. – Мне и без тебя забот хватает. Ужинать буду у Зиры. Парням скажи, чтобы меня не ждали.

Райка смущенно улыбнулась и, быстро смахнув слезы, исчезла за дверью для слуг. Алан глубоко втянул холодный воздух, ощущая в легком морозе запах оттепели.

– Еще десятница - и холода спадут, снег начнёт таять, дороги развезет, и тогда перейти перевал станет очень проблематично, – раздался сзади голос генерала.

– Да, я помню, – не оглядываясь, кивнул Алан. – Завтра прибывает учитель Пауль, а мы отбываем на фронтир.

– Но, сир, было решение уйти через пять дней.

Алан медленно повернулся, после того как ворота закрылись, на душе поселился слон и топтался по ней всеми четырьмя лапами. Герцог посмотрел генералу в глаза.

– Если с посольством ушел предатель, то самое время изменить планы. Генерал пожевал губами, несколько секунд подумал и согласно кивнул.

– Вы правы, сир. Я займусь подготовкой.

– В строжайшей секретности, – напомнил Алан.

– Не сомневайтесь, сир.

– Я хочу побыть один.

Алан поднял руку, прерывая возможный разговор. Не сейчас. Сейчас не было ни сил, ни желания. На душе дурным предчувствием скребли кошки, до сердечных спазмов не хотелось отправлять Рэя в Мирию. Хотелось броситься вслед, вернуть, послать ко всем демонам и чертям политику! Не все ли равно Виктории, кто будет править соседним государством? Разве не смогла бы она договориться с другим братом? Смогла бы. Просто Ксан поступил умно и пришел первым, а Виктория ухватилась за возможность получить корабль и сплавить Эвелин. Все не раз просчитано, обговорено и предусмотрено, так отчего так муторно? Оттого, что страшно. Страшно потерять Рэя. Алан так привык к его постоянной опеке, к мудрому и надежному взгляду, к безграничному доверию, что только от мысли, что Рэй может погибнуть, хотелось бежать следом, вцепиться в плечи и не отпускать.

– Рэй, ты мой отец. Настоящий отец. Попробуй только не вернуться, старый хрыч, – прошептали по-русски губы.

Герцог подошел к лестнице, ведущей на стену, легко взбежал наверх по обледеневшим ступеням, чудом не слетел вниз, когда на самом верху соскользнула нога, но успел ухватиться за каменный выступ, обжигая пальцы о ледяной нарост. Пип остался внизу, не рискуя нарушить прямой приказ, но герцог услышал, как он тихонько ругнулся Вадием, когда нога Алана заскользила вниз. Улыбнулся. Не дождетесь, рано ему еще уходить к реке Забвения, да и на встречу с Вадием рановато, как ни крути. Пусть ждет. И тут же Виктория отогнала мысли о черноглазом духе, как отгоняла их последние сутки. Не сейчас! Не думать! Иначе свихнется окончательно.

Герцог подошел к защитному парапету, уже столько времени в этом мире, а до сих пор не знает, как это называется, и замер, следя, как медленно удаляются в сторону города кавалькада всадников и большая черная карета с гербами Вас Хантеров. Внизу в пелене легкой измороси угадывался растянувшийся вдоль берега городок. Казалось, что это не покрытые шапками снега крыши, а морозный рисунок на толстом стекле.

Герцогу редко удавалось выбираться в город и еще реже просто побродить по улочкам, зайти в лавки, поесть ребрышек в заведении Карима, устроив переполох среди постояльцев. Всего два раза и выбрался. Нужно было сводить Зиру на экскурсию, но то дела, то снегопад, то просто забывает о ее существовании. Как-то неправильно идет их жизнь – порознь. Короткие встречи, редкие нежные вечера, разговоры ни о чем, когда говорит женщина, а ты просто слушаешь, не вникая, молча развалившись на шкурах у огня, в очередной раз дивясь, что внутри этой хрупкой девушки твой ребенок.

Белая дорога, за спиной заснеженные горы, где-то в них морозят задницы Иверт с компанией, а впереди холодное Ледяное море. Что там, за кромкой серого мрачного тумана? Взгляд опять устремился за горизонт, следом полетели мысли: когда будет корабль, Алан обязательно попробует это выяснить. Не так много осталось до времени, когда Турен сумеет заменить отца на троне, и герцог наконец сможет путешествовать... Эх, мечты, мечты...

Трон.

Зачем он тебе, Виктория Викторовна Вавилова? Себе можешь не врать. Пришло время признать, что ты честолюбивая азартная сволочь и тебе интересен сам процесс – достигнуть вершины, умоститься на ней и гордо сказать: «Да, я сделала это! Я смогла!» А потом задуматься, что делать дальше? Так устроены люди, они стремятся к вершине, зачастую не учитывая, что власть - это колоссальная ответственность, власть – это одиночество, власть – это предательство ради каких-то высших целей, власть – это быть проклятым либо воспетым, диктатором или героем, третьего не дано. Быть героем у Алана не получится, а становиться диктатором не хотелось.

– И зачем я покинул фронтир? – пробормотал он тихонько, до рези в глазах вглядываясь вдаль.

Остался бы в Крови, строил Викторград, на ближайшие лет двадцать точно бы хватило работы. Свой собственный маленький мир на фронтире – мечта, но вместо этой мечты он зачем-то идёт отвоевать трон, который ему не нужен. Для защиты Турена и Дара хватило бы сильного герцогства, объединенного с Игушетией. На их стороне Учителя, ресурсы горцев и знания инопланетного «подселенца», лет через десять с ними бы пришлось считаться всем. Так зачем тебе трон Галендаса, Виктория?

Что значит «зачем»? В этом мире тебя либо боятся, либо используют, а она не хочет, чтобы ее использовали. Никогда не прогибалась под судьбу и сейчас не станет.

Рядом прошмыгнула тень, Алан, не оглядываясь, спросил:

– Оська, кто ты?

– Это Оська должен задать такой вопрос Алану-балабалану, а не герцог, который только притворяется герцогом.

– Шут возник рядышком. – Я просто хочу то же, что и ты, чужак.

– А что хочу я?

– Ты хочешь разрушить этот мир! – На подвижной физиономии шута появилось глумливое выражение. – Нельзя нарушать пророчества, Кузнечик, особенно когда его произносит Ирий.

– А, так это Ирий накаркал! – улыбнулся герцог. – Как я сразу не догадался, что такое пафосное заявление может сделать только он. Спор между этими двумя зашел слишком далеко.

– Ты не понимаешь, – Оська подпрыгнул, чтобы заглянуть в бойницу, но не достал. – Им скучно, но они не могут просто уйти, потому что у них болит за их бывший домик. Вот и придумывают для себя развлечения, выбирают себе фигурки и играют с ними, кто кого победит. Они хотят вернуть знания в этот мир. А мы с тобой выбраны их фигурками, – гордо закончил он, выпятил грудь и надул щеки.

– Нельзя все вернуть в одночасье, Оська, – Алан подхватил шута под мышки и посадил на стену, теперь их лица были почти на одном уровне. – Ты ведь понимаешь это?

– Конечно, я же не дурак. – Шут больше не дурачился. Смотрел серьезно и немного устало. – Но можно столкнуть с горы камень, и если пихнуть его как следует, он будет катиться вниз, увлекая за собой другие камни, и вот уже несется лавина, остановить которую невозможно. Ты столкнул камень, герцог, осталось лишь направить его в нужную сторону.

– Развитие идет по спирали, шут. Циклично. Все повторяется. Этот мир не избежит потрясений. Открытие пороха приведет к изобретению огнестрельного оружия, я сам хочу установить пару пушек в гавани Викторграда, потом придет время парового двигателя, электричества, двигателя внутреннего сгорания, атомной бомбы, и опять всё начнётся сначала. Через пять тысяч лет все повторится. На планету упадет метеорит, проснется супергигантский вулкан, люди забудут богов, мораль станет чем-то неважным и ненужным, на первое место выйдут алчность и физическое удовольствие, беспринципность и стяжательство. И планета отряхнется, избавляясь от людей, как от паразитов.

– Грустные вещи ты рассказываешь, Бешеный Кузнечик, – Оська поерзал. – Но мы живем здесь и сейчас, а не через тысячи лет. Или ты жил в будущем?

– Жил, Оська, – грустно улыбнулся Алан. – У меня там осталась семья.

– Ого! – Глаза шута расширились. – А у меня никого не было. Я слишком красивый и умный, чтобы принадлежать одной женщине. А как ты умер, Алан?

– Сердце остановилось.

– А я наткнулся на гнездо диких пчел и умер от их жал. – Шут почесал нос. – А очнулся на корабле в этом тельце и долго не мог понять, как меня забросило на корабль работорговцев, когда я пошел за медом в лес возле своей хижины?

– Из какого мира ты, Оська?

– Точно не из твоего. – Шут похлопал себя по коленкам. – В моем мире не говорят на языке, которому ты учишь Турена. Правда, я не везде успел побывать, хотя прожил очень долго.

– Сколько?

– Восемьдесят семь полных оборотов. А ты?

– Поменьше, – улыбнулся Алан. – И кем ты был?

– Шаманом! Разве не заметно? – Оська хитро улыбнулся. – И моя новая жизнь – награда от богов, которым я верно служил. А кем был ты, Неизвестный Алан?

– Воином.

– Я так и думал. – Оська притворно вздохнул. – Мозгов у тебя маловато, а силища есть. Про Валию уже знаешь?

– Алан кивнул. – Это я рассказал глупенькой Эве одну страшную сказку, а потом еще намекнул, что ее ждет подобная участь, потому что я сейчас пойду к герцогу и все ему расскажу. Правда, хитрый ход?

– Рассказал бы?

– Неа! – Шут спрыгнул на пол. – Зачем? Так веселее. Что будешь делать с ледышкой?

– Угадай, – вернул Алан шуту веселый оскал. – Так будет веселее.

– Ну, мы же в одну сторону камень толкаем, да, герцог? – Оська уже отбежал к лестнице. – В одну?

– В одну, Оська, но с разных сторон, поэтому не попади под него, когда покатится особенно быстро.

– Я шустрый, сбегу!

И Оська поскакал по ступеням вниз, совершенно не боясь свалиться.

– Ну, вот и познакомились, шут, – светло улыбнулся Алан, по-прежнему глядя вдаль. На душе было легко и спокойно. – Мы еще повоюем, не так ли?

Алан упрямо называл хозяйские покои в крепости апартаментами, и его окружение смирилось с очередным новым словом и даже подхватило, немного переиначив на местный лад.

– Сир, вы в апартаменты? – Пип пристроился за плечом. – Как там наши ксенята?

Несколько дней назад герцог приказал перевести парней в смежные покои с Алвисом, чтобы посещать раненого, не вызывая подозрения. Держали их до сих пор порознь, обоих охраняли ветераны генерала, и оба изнывали от безделья.

– Спят целыми днями, – ухмыльнулся Алан. – Жалуются, что скоро станут толстыми и неповоротливыми, ты же знаешь тетку Райку, она их закармливает.

– Эх, такая женщина! – поцокал языком Пип и замолчал.

Алвис встретил герцога с нескрываемой радостью, он даже не стал прятать облегчения во взгляде.

– Кир Алан, – произнес со знакомой усмешкой, – вы все же решили меня отравить?

Взгляд Алана скользнул по столу, по миске с плесневелым хлебом, куче окровавленных тряпок, и в желудке заворочался ком беспокойства.

– Длань, у тебя рана открылась?

– Опять надо чистить, – косясь на ксена, тихо сообщил Берт.

Он залил небольшой медный чайник кипятком, в воздухе поплыл тонкий аромат трав, смешиваясь с запахом потного тела и гнили.

– Помоги мне переложить его на стол. – Алан стянул с плеч плащ. Следом на кресло полетела теплая рубаха и кожаный жилет. – И приготовь чистую миску с холодной кипяченой водой.

Берт быстро накрыл длинный массивный стол простыней, и они вдвоем переложили обнаженного мужчину, распластав его по столешнице бледной жалкой звездой.

– Худющий-то какой, – пробормотал с сочувствием Берт. – Может, мне за супчиком лечебным к тетке Райке сбегать?

– Подготовь чистые тряпки и сбегай, кроме бульона, возьми цыплят отварных да овощей с хлебом. И скажи Зире, что я скоро приду.

Предупреждать горянку никакой необходимости не было, она всегда ждала герцога, но Алану хотелось остаться с Дланью наедине подольше, вертелись в голове вопросы, задать которые было просто жизненно необходимо.

– Выдержишь или привязать?

– Выдержу, – упрямо дернул головой искореняющий и вцепился обеими руками в столешницу.

Под его пристальным взглядом герцог очень аккуратно собрал плесень в чистую миску и залил водой, чтобы получить неприятную на вид кашицу.

– Это антибиотик, примитивный, конечно, но другого нет, будем пользоваться тем, что доступно. Через два дня ты должен передвигаться самостоятельно, иначе мне придется перерезать тебе горло. – Алан намочил тряпку в воде и начал протирать тело раненого. – Синяки практически сошли, ссадины подзажили, а вот рана мне не нравится. Может, ногу ампутировать? – задумчиво спросил он сам себя. – Теоретически я знаю, как это делается. Повернись набок.

«Как покойника обмываю», - подумала про себя Виктория и сама же испугалась этой мысли, не хватало еще накаркать. Алвис , даже раненый и обессиленный, вызывал уважение и опасение, но не более того. Сейчас, в своей худобе и бледности, с впалыми щеками, припухшими красными веками и пятнами на скулах, он не казался Виктории роковым красавчиком, но и жалким не выглядел. Юный мальчишка, беззащитный и трогательный в своей беспомощности. Красивое тело, которому не хватает немного массы, четкие очертания мускулов, идеально развитые мышцы… Везде.