Новак все утро работал с документами.

Дерево-скелет с пустым гнездом по-прежнему возвышалось у него за спиной, время от времени раздражая Тамару. Но сейчас ее здесь не было. Виктор крутанулся на кресле и уставился на картину, словно именно в ней таилась разгадка его неприятностей.

Темная полоса затянулась. Дела не ладились. Но он знал, что справится с любой проблемой.

На пустом листке бумаги Новак начертил диаграмму — круг с приоритетами и оценками по десятибалльной шкале. От центра круга шли в сторону косые линии. Первая вела к Артемову. «Да, однозначно началось все с пресловутого финансового майдана. С этого истерика Артемова и предателя-Панченко. Потом был Одесский проект с убийством Пасечника».

Правда, в это время в его жизни появилась Тамара. Новак улыбнулся этой мысли и провел еще одну линию к сегменту «семья». Да, эта женщина стоила всех проблем. Скоро, совсем скоро она будет принадлежать ему окончательно. Не только фактически, но и юридически. Тогда он немного попридержит ее. А то что-то в последнее время она стала ускользать от его влияния. Да, и заставит окончательно порвать со старой жизнью, и с так называемыми друзьями Калгановым и Шульгой. При мысли о Шульге Новак потянулся рукой к щеке и скривился, как от зубной боли.

— Только о тебе подумал! — Новак произнес нарочито громко в сторону двери, едва заслышал голос Тамары, которая спрашивала у секретарши, на месте ли он.

Тамара вошла стремительно и плотно закрыла за собой дверь. В руках у нее была пачка пригласительных на свадьбу.

— Виктор! Позволь спросить — что это значит?

Новак, который поднялся было ей навстречу с искренней улыбкой, медленно опустился на место.

— О чем это ты?

Тамара бросила пригласительные на стол. Большая часть из них рассыпалась по столешнице, а некоторые соскользнули на пол. Тамара оперлась кулаками на край стола и наклонилась к Новаку. Ее грудь вздымалась от учащенного дыхания. Волосы упали на глаза. Она сдула непослушную прядь, и Новака обдало волной ее горьковатого запаха, который ему так нравился. Он едва не поддался искушению прикрыть глаза и унестись мысленно куда-нибудь туда, в заброшенные поля, поросшие полынью и клевером, снытью и горечавкой, где только дикие лисы снуют наперерез ветру за мелкой дичью да жаворонки висят в небе неаккуратными точками, словно их наносили кистью с тушью на влажную пористую бумагу.

— Твоя секретарша принесла мне приглашения на нашу свадьбу, — голос Тамары вернул его к действительности. — Ты подписал, теперь должна подписать и я.

— Правильно. А в чем дело? Что тебе не нравится?

— Здесь нет приглашений для Бориса и Володи.

Новак неспешно подвинул пригласительные к себе и стал собирать их в стопку.

«Если бы было возможно создать весь этот мир заново, в нем не было бы ни того, ни другого. Черт с комарами и прочими паразитами, в конце концов некоторые буддисты считают, что так чистится людская карма, но Шульга с Калгановым, эти «Чип и Дейл», которые вечно спешат на помощь, они лишние в нашей с Томой жизни. Их просто нет!»

Тамара ждала его объяснений:

— Виктор, скажи, что это ошибка. И ты просто забыл их вписать.

— Я не собираюсь тебе врать, Тома. Шульгу я видеть не хочу.

Тамара обессиленно села на стул. «Новак не захотел ухватиться за подсказку и вежливо поддакнуть. Что ж. Придется расставлять точки над “і”».

— Ревность — это глупо.

— Может быть, но я ревную.

— Я не давала повода. — Тамара наклонилась и подняла пару пригласительных с пола. Подавая их Виктору, она заметила, как дрожат ее пальцы.

— Ты — нет. А Шульга давал. — Новак собрал пригласительные в аккуратную стопку и стукнул жестким ребром образовавшейся пачки о стол. Получилось громко. — А Калганов сам не придет. Из солидарности с Шульгой.

Тамара горько усмехнулась. Тут Виктор, несомненно, был прав.

— Володя и Борис — мои друзья. Они всегда были рядом. Разделили со мной горе. Теперь я хочу, чтобы они разделили со мной радость. Понимаешь?

Тамара вдруг ощутила себя маленькой, услышав со стороны, как звучат ее интонации, совсем такие, какими однажды в детстве она умоляла родителей оставить у себя найденного в подвале котенка.

Новак встал из-за стола и подошел к Тамаре. Обняв ее за плечи, он ласково прошептал ей на ухо:

— Извини. Я не подумал. Обещаю лично вписать их имена в эти чертовы приглашения.

Тамара оттаяла и потерлась щекой о его плечо. А в памяти она опять бежала во двор с радостным криком «Разрешили!» — и ей снова было пять лет. Но когда ее взгляд наткнулся на картину с деревом, она мигом помрачнела. «Сейчас попросить Виктора убрать эту картину было бы верхом бестактности. Угроза — вот что исходило из этого полотна. Ненавистный злой портал в мир холодной расчетливости и одиночества. Но… Если он принимает в их новую жизнь ее прошлое, почему нужно лишать этого его? Возможно, скоро Виктор сам снимет страшное полотно. И заменит на что-то более жизнерадостное».

Новак вернулся за стол. Достал из ящика два чистых бланка приглашения, оставленных там на непредвиденный случай. Вписал имена Калганова и Шульги и размашисто поставил подпись. Улыбаясь, он подвинул их к Тамаре. Тамара кивнула в ответ и с облегченным вздохом подписала бумаги со своей стороны:

— И ничего страшного. — Она просияла.

— Оставь. Секретарша сегодня же отправит. — Новак похлопал ее по руке. Тамара кивнула с благодарностью и вышла.

Как только за ней закрылась дверь, Новак аккуратно ввел пригласительные в шредер — машину для уничтожения бумаг. Пока тот жужжал, превращая картонки в мелкую бахрому, он вставил следом листок со своей недавней диаграммой. Когда его взгляд снова скользнул по сегменту «семья», исчезающему в узкой пасти машинки, на лице не отразилось ни единой эмоции.

Дикие лисы, снующие по полю и высокие точки жаворонков медленно покидали его воображение.

И если бы кто-нибудь увидел его сейчас — то, скорее всего, испугался. Таким страшным холодом веяло от его взгляда.