Ей все казалось, сейчас она откроет глаза, а кругом свежая, похожая на туман из увлажнителя воздуха, зелень. Нимбом над каждой костлявой кроной, облаком над каждой черной клумбой. Весна. По пригоркам, по кольцам гравия вокруг подъездов и парковок карабкается, ползет, набирая мощь на каждом отвоеванном у зимы квадратном сантиметре. Как желтые вкрапления самородков — одуванчики. Как просыпанные стеклышки небесной мозаики — синенькие крокусы и мышиный гиацинт. Но нет. Только серый горизонт над серым асфальтом.

Им с Виктором повезло: в их коттеджном городке круглый год ярусами один над другим зеленела хвоя: можжевельники, вечно-живые кусты магонии, сосны и елки всех видов и размеров. Достаток обеспечивал профилактику от такого себе зрительного авитаминоза. Создавал иллюзию круглосуточного присутствия Персефоны, которая для других жителей города была полгода пленницей в царстве мрачного Аида.

При выезде из территории, прямо у шлагбаума, со стороны дороги, они заметили коробку со щенками. Месячные клубки шерсти высовывали остренькие мордочки из-за кромки разбухшего картона, принюхивались к новым запахам, прислушивались к странным звукам. Полуприкрытые глазки выискивали мать. Наверное, их подбросили сюда совсем недавно. Они еще не устали удивляться резкому повороту судьбы. Тамара дернулась к окну, но Виктор надавил на педаль газа.

— О них позаботится охрана, а у нас совещание.

— Наверное, ты прав, — она тяжело вздохнула. А про себя подумала, что на душе у нее сегодня особенно тяжело и забота о щенках скрасила бы ее день. Она бы отвезла их к ветеринару, а потом в проверенный приют. Дала бы объявления на OLX и Facebook. Нашла бы хорошие руки.

Некоторое время ехали молча, пока Виктор не притормозил на светофоре.

— Ты женщина, поэтому инстинкт велит тебе бросаться на защиту слабых и беспомощных. Но инстинкт — это рабство и подчинение нашему «животному» прошлому. Человек наделен свободой воли. Разум и стратегия — вот единственный принцип сегодняшней жизни. Правда, не для всех.

— Виктор, я понимаю. — Тамара отвернулась к окну. Ей стоило усилий не разозлиться на него, не расплакаться. Ей было жаль щенков. Казалось, что это — метафора их собственной жизни, вот так и боги проносятся мимо, предоставляя их, людей, воле случая. А что, если щенков утопят охранники в том самом озере, неподалеку от их дома? Она больше никогда не сможет там любоваться на закат солнца.

— Думаю, не понимаешь. «Мы не знаем, что такое мораль, ангелам она неведома, мораль — для тех, кто нечист душой; у нас нет принципов, эти оковы — для людей», — Виктор произнес цитату медленно, смакуя каждое слово. Слова звучали так, будто он делился с ней самым сокровенным. Тамара повернулась к нему:

— Откуда это, Вик?

— Это Марк Твен! Тот самый, который писал про Тома Сойера, помнишь? Эта его повесть называется «Таинственный незнакомец», и она про ангела по имени 44. — Виктор улыбался. Он был рад произведенным эффектом. — Там рассказывается о мироустройстве, как бы это сказать, с точки зрения квантовой физики.

— Ого! Откуда Марк Твен в то время…

— …Он дружил с Теслой. Думаю, оттуда, — перебил Виктор Тамару.

— Так ты поэтому поменял машину? — Тамара попыталась пошутить, но, поймав ответный взгляд Новака, поняла, что попала в точку. — Мораль для тех, кто нечист душой? Так?

— Именно так! Подумай об этом на досуге.

Тамаре показалось, что сам Виктор, лишенный в детстве родительской любви, поднялся над «человеческим», превратившись в такого вот беспринципного ангела. Отсюда и его феноменальная работоспособность — он спал не более пяти часов в сутки — и успешность в делах. Он отсекал эмоции. А она стала своего рода исключением. И когда она, его избранница, оказывалась, как сейчас, предсказуемой и жалостливой, он в свою очередь становился особенно жестким. Как тогда в больнице после ее признания, что она дала дубликат своих ключей Тимуру.

— А почему ангела звали 44? — Тамара пыталась придать голосу легкую насмешливость, но вопрос прозвучал на удивление серьезно.

— Потому что это порядковый номер. У ангелов нет имен.

Тамара слышала, что фамилию Новак Виктору дали потому, что он попросту был новеньким в интернате. Получается, его имя тоже своего рода серийный номер.

— Я после совещания отлучусь в салон. У меня запись, помнишь?

— Хорошо. Пообедаю в офисе сам.

Он был недоволен текущим положением дел. Если банковская система работала более-менее стабильно, то его амбициозные проекты, в частности Одесский фармацевтический завод, явно тормозили. Он элементарно не мог найти партнеров по бизнесу. Самостоятельно поднять проект было невозможно, а инвесторы, после гибели Пасечника, не торопились вкладывать деньги в сомнительное дело. В бизнесовых кругах ходили слухи о заклятии, наложенном на завод его бывшим владельцем. В общем-то, ерунда, но деловые люди, как, впрочем, и все иные, суеверны и рисковать почем зря не любят.

Так и пробежало пару часов после совещания за анализом одесских дел.

В кабинет постучали, минуя селектор секретарши. «Значит, это Тамара», — решил Новак и оказался прав. Не отрываясь от бумаг, он указал ей рукой на кресло. Осадок после утренней поездки еще не улегся. Между ними чувствовалось напряжение. Тамара продолжала стоять. Новак поднял голову и обомлел. Перед ним была новая, вернее обновленная женщина. Он не сразу понял, что произошло. В элегантном облегающем костюме, выгодно подчеркивающим ее идеальные формы, она возвышалась над его столом и смотрела с вызовом.

«Господи! Да она же постриглась. Как я сразу не заметил?» — Новак поспешил исправить оплошность:

— Должен признать — тебе идет. Но с чего это вдруг ты решила изменить имидж?

— Хочу покончить с прошлой жизнью. Начать все с чистого листа. — Губы ее при этих словах были плотно сжаты.

— Я так понимаю, это относится к твоему намерению поработать адвокатом?

— Ты имеешь в виду мое решение защищать Свету и Олега? Да, именно.

— Они убили твоего брата. — Виктор решил больше не щадить ее чувств.

— Он сам себя убил. Это был логический конец последних лет его жизни.

— Ты будто репетируешь речь в суде. Но со стороны твое участие выглядит как-то странно. — Новак нажал кнопку на пульте и попросил секретаршу принести им две чашки кофе.

Тамара выждала минуту и скрестила руки на груди.

— Ты придумал новый аргумент против?

Виктор спрятал бумаги в папку, сунул ее в стол и, сложив пальцы домиком, посмотрел Тамаре прямо в глаза:

— Ты — лицо заинтересованное. Близкая родственница их жертвы.

— И?.. Закон не запрещает защищать мне этих ребят!

Дверь приоткрылась без стука, и секретарша внесла на подносе две чашки кофе, вазочку с сахаром и соленые крекеры. Она молча поставила поднос и беззвучно удалилась.

Новак пробормотал дежурное «спасибо» и снова повернулся к Тамаре. Пару секунд паузы дали ему возможность взять себя в руки. Голос смягчился:

— Я объясню тебе, как это может выглядеть со стороны: ты нарочно лишаешь других адвокатов возможности защищать Олега и Свету, сама хочешь провалить процесс, чтобы им дали по максимуму.

Для Тамары такой вывод оказался полной неожиданностью — она чуть не пролила кофе.

— И ты всерьез так думаешь?

Новак выставил руки ладонями вперед, Тамара про себя усмехнулась, это был ее жест.

— Боже упаси! Но так это может выглядеть со стороны.

— А может и не выглядеть. Я не боюсь подобных домыслов. Но за высказанные опасения — спасибо! Ты умеешь видеть подводные камни. Я учту их, когда буду выстраивать линию защиты.

Раздался легкий стук в дверь. На этот раз секретарша решилась обратить на себя внимание:

— Виктор Захарович, у вас встреча с клиентом.

Тамара одним глотком допила остывший кофе и направилась к двери. Новак придержал ее за локоть:

— Ты кое-что забыла, — он заглянул Тамаре в глаза.

Тамара подставила ему щеку для поцелуя. Он ущипнул ее за щеку и легонько подтолкнул к двери.

Ему нравилась, что, проявляя доброту, Тамара становилась жесткой. «Она быстро учится!» Эта мысль немного подняла ему настроение. А со всей этой «защитой» он что-нибудь да придумает.