Старик Руденко топтался возле подъезда своего дома, сожалея, что «проклятую» квартиру снова опечатали, теперь приходилось торчать на улице. Он прятал покрасневший нос в шарф, топал ногами и растирал руки, пытаясь хоть как-то согреться. За полчаса Валерий Ильич успел крепко продрогнуть. Когда в последний раз он глянул на свои старомодные наручные часы, подаренные ему родным институтом при выходе на пенсию, из-за угла показалась машина Боба. Старик засуетился, спрятал носовой платок в карман и сделал шаг навстречу. Он было собрался высказать недовольство, но Боб опередил его, прервав на полуслове:

— Валерий Ильич! Дорогой! Простите великодушно. На проспекте Победы попали в такую пробку! Пришлось даже мигалку включить, чтобы пробиться. Садитесь скорее в машину — согреетесь. И мы вас до вашего дома довезем.

Ильич, успокоенный искренним раскаянием полицейского, перестал хмуриться и с удовольствием уселся на заднее сиденье. Воха сразу же передал ему снимки и с нетерпением стал следить за выражением лица свидетеля. Не раздумывая, Руденко сразу же указал на фото одного из парней:

— Вот этот!

— Точно? Вы не ошибаетесь? — переспросил Воха.

— Молодой человек! У меня прекрасная зрительная память. Желаю вам такой же в моем возрасте.

— Извините моего коллегу, Валерий Ильич. — Боб оторвался от дороги. — Это у него профессиональное — не принимать на веру любое утверждение. Спасибо. Вы нам очень помогли. А теперь говорите, куда вас отвезти.

Ильич посмотрел на Воху. Тот прятал фотографии в файлик, нетерпеливо ерзая на своем месте. Затем начал звонить, требуя кого-то с кем-то связать, казалось, он уже напрочь забыл о свидетеле, к которому совсем недавно мчался через весь город с мигалкой. Когда-то Ильич тоже был горяч да молод. Где-то в глубине души таким и остался, да вот тело подводило, не поспевало. Все чаще болело да мерзло, впадая в долгое оцепенение.