Востроносенький, с умными голубыми глазами молодой старлей Кошель ерзал на стуле. Носов смотрел на него сверху, уперевшись руками в стол, отчего паренек нервничал. Стопка папок с бумагами съехала на угол стола, и Кошель следил за ней, упадет или нет? Смотреть прямо в глаза Носову ему отчего-то было неудобно.

Распахнулась дверь, и в кабинет буквально ворвался Воха.

— Здорово, мужики! Капитан Калганов вливается в родной коллектив! — Он почесал щетину и втянул носом воздух. — Эх, родная рутина!

Старлея Воха сразу и не разглядел, пока Носов не шагнул ему навстречу. Рукопожатие было сугубо формальным.

Носов скептически усмехнулся:

— Ну-ну, и полгода не прошло. — Обернулся к Кошелю. — Сейчас тебе старший товарищ объяснит. Скажи ему, Вова!

Кошель старался не подавать виду, что смущен напором Носова.

Наконец Воха внимательнее посмотрел на парня. Его сердце вдруг предательски сжалось, он вспомнил себя таким. В первый день службы Петрович его встретил сухо и долго не пускал в дело, теперь Воха понимал почему. Сейчас он чувствовал такое же напряжение. Еще один его напарник вместо погибшего Ермака. А когда-то Ермак был назначен на место погибшего Макса. Если и с этим пареньком случится то же самое, Воха просто не переживет.

— Нашего полку прибыло, я так понимаю? — Калганов протянул старлею руку. Тот встал со стула и задел папки. Бумаги разлетелись по полу. Парень покраснел и бросился их собирать. Воха присел рядом, все так же держа перед собой вытянутую руку:

— Лейтенант… эээ?

— Кошель. — Парень, наконец-то, пожал руку капитану.

— Владимир. Можно Володя или Вова. — Воха улыбнулся и начал помогать Кошелю складывать протоколы в папки.

— Александр. Можно Саня. Или Шурик. — Кошель произнес свое домашнее имя и засмущался.

Носов присел на край стола, отодвинув ногу от последнего листка на полу. Кошель подобрал листок и поднялся.

— Ты что, Саня-Шурик, службы не знаешь? Тебя старшие товарищи не просветили, как вливаются в новый коллектив?

Шурик растерянно оглянулся на Воху.

— Но, не с утра же, мужики?

— Ясен пень — не с утра! — подтвердил Носов. — Но ты, Саня, даже не намекаешь на вечернюю проставуху! Вова, скажи ему, что без «поляны» службы не будет. Примета такая.

Воха похлопал растерянного Кошеля по плечу и громко бросил пирамиду из папок перед Носовым.

— Пива попьем! В выходной день.

— Э, какое пиво? Какой выходной? — Носов переместился за свой стол.

Воха махнул на него рукой.

— Носыч! Я тут пока пулю выковыривал, узнал, что врачи очень не советуют водку пить. И коньяк, кстати, тоже! А если, к примеру, кое-кого сильно тянет, то не на работе. И исключительно за свои.

Носов постучал пальцем по виску.

— Тебя, кажется, Калганов, в плечо ранили? А задело башку. Рикошетом.

— За чужой счет пить вредно. Карма портится. — Воха поднял вверх указательный палец.

— Карма? — Носов громко расхохотался. И пока сквозь смех он пытался сказать еще какую-то колкость в адрес Калганова, в кабинет вошел Хорунжий.

Опера поспешно встали. Хорунжий окинул взглядом свою «могучую кучку», как называл про себя оперативный отдел, и усмехнулся. «Хорошие хлопцы. Разные, конечно, но так для дела даже лучше». Затем, не меняя выражение лица, Петрович подошел к своему любимцу Вохе и дружески похлопал его по плечу.

— Ага, Калганов в строю. Поздравляю! И уже анекдоты травит. Орел!

Воха смутился.

— Да я только что вошел, Петрович! Не успел еще. Анекдоты.

— Значит, в машине наверстаешь! По коням, ребятки, труп нарисовался.

Воха глянул мельком на Кошеля, парень продолжал стоять по стойке смирно. Только дернувшийся кадык на тоненькой шее выдал его волнение. «Первый труп, должно быть», — подумал Воха и поклялся себе, что будет беречь парня от любой неприятности, будь то Носов, бумажная волокита или серьезная перестрелка. Как в свое время погибшие напарники берегли его. Впервые за эти годы Воха вдруг почувствовал, что черная хандра, душившая его изнутри, отступила. Он даже потряс головой от неожиданно ярких красок и звуков, нахлынувших на него безостановочным потоком. Рыжий чуб привычно упал на глаза, и старлей заметил, что капитан Калганов счастливо жмурится, как будто от солнца. «Вот ведь, — решил старлей, — повезло человеку, любит свою работу». И был прав, даже не подозревая, что теперь он сам стал этой самой любимой работой для капитана Калганова!