Кошель спросил у прохожего нужный ему номер дома и потрусил вдоль указанного здания, высматривая на косых табличках над дверями подъездов номер нужной квартиры.

Только он собрался позвонить в домофон, как дверь открылась и вышла пожилая женщина. Кошель придержал дверь, пропуская пенсионерку, и затем зашел сам. Лифт, судя по цифре 9 на табло, торчал на последнем этаже, и Кошель решил, что поднимется пешком на нужный шестой этаж быстрее. Переведя дух на пятом, он осмотрел номера квартир и убедился, что находится почти у цели. На шестом этаже он нашел на площадке нужную 139-ю квартиру и позвонил в дверь.

В ответ на заливистую трель раздался громкий детский плач. Звук плача быстро приближался, и вскоре дверь приоткрылась.

В проеме показался парень лет двадцати с небольшим, в спортивках и тапочках на босую ногу. Клетчатая рубашка была до половины расстегнута, рукава закатаны выше локтя. Хозяин держал на руках полугодовалого ребенка, который плакал и норовил стянуть очки с носа отца.

Кошель почувствовал себя неловко, что вмешался в очень личную жизнь, но тут же оправдал себя — не по своей же воле:

— Костя? Хмелевский? Это я вам звонил.

— Вы не вовремя. Я как раз ребенка укладывал. — Костя вздохнул и отдал малышу очки.

— Но вы сами назначили время!

— Ну, раз сам назначил — проходите.

Кошель вошел в квартиру. Повсюду царил беспорядок, какой обычно бывает, если в доме есть маленький ребенок. На батареях отопления, на складной сушилке и на спинке детской кроватки висели ползунки, кофточки, чепчики. На гладильной доске — стопка детского белья. На полу валялись разбросанные кубики и мягкие игрушки.

Костя указал свободной рукой на кресло.

— Уберите памперсы на журнальный стол. Садитесь. Я в декретном отпуске. Вернее, в академическом. Мы с женой так решили. — Костя словно оправдывался за то, что нянчится с сынишкой.

— Она тоже студентка? — Кошель понятливо кивнул.

— Студент — я. Жена перевелась на заочный. У нас интернет-магазин. Она ведет дела, сама с экономического.

— А вы решили по стопам отца на юрфак?

Костя хмыкнул, при этом продолжал забавлять ребенка, чтобы тот не плакал.

— По стопам — красиво звучит. Но увы. Я не знал отца, он погиб до моего рождения. Так что — никаких традиций, никакой наследственности. Мама настояла, крестный помог. Но я все равно на экономический переведусь.

— Но фотографии отца у вас хранятся? — Кошель поторопился предупредить отказ: — Ваш крестный, подполковник Хорунжий, сказал.

— Да. — Костя замялся. — Но они специфические. Мама хотела их выбросить. А я себе забрал.

— Почему выбросить? Это же память! — Кошель искренне удивился.

— Для нее память — свадебные. А я считаю, память всякая нужна. Я хоть на фотографиях отца увидел. Вот и держу у себя те, что в уголовном деле были.

— Где он в бандитской компании? Под именем другого человека?

— Они самые. Только на тех фото — отец. Под каким именем его знали те бандиты, не имеет значения.

— Вот на них я и хочу посмотреть. И сфотографировать, если можно.

— К чему такой интерес через двадцать лет?

— На ней не только ваш отец похож на себя. Рядом с ним его убийца, которого можно узнать через двадцать лет. — Кошель понизил голос, словно опасался испугать ребенка. Костю это тронуло.

— Хорошо. Побудьте пока с малым.

Он посадил малыша в кроватку и вышел.

Тот сразу же перевернулся на живот, поднялся на руках и уставился на Кошеля большими карими глазами, раздумывая, заплакать ли ему прямо сейчас или все-таки подождать.

Кошель взял со стола погремушку и начал трясти ее над головой ребенка. Круглое личико малыша тотчас исказила гримаса, он скривился, приготовившись заплакать, но тут как раз вовремя подоспел Костя. Он подхватил сынишку на руки, и тот снова переключился на очки.

Под мышкой Костя держал стандартный альбом для фотографий.

— Берите, берите! Не стесняйтесь, — он взглядом указал на альбом и улыбнулся. — Руки заняты. Ищите где-то в конце.

Кошель аккуратно взял альбом, стараясь особо не приближаться к малышу, который его явно побаивался.

Деликатно сдвинув в сторону пачку детского питания, он положил альбом на стол и раскрыл на последнем развороте. Костя кивнул:

— Вот. Это — отец. Кто остальные не знаю и знать не хочу. Узнавайте сами.

Кошель вытащил фотографии из целлофановых конвертиков и стал их снимать на свой мобильный телефон.

На фото были одни и те же мужики: за столом, на берегу речки, у машины. Лиц почти не было видно — сделанные «мыльницей» снимки были плохого качества и успели пожелтеть от времени. Но тем не менее, Вальтера на них узнать можно было. А значит, при должном везении и других тоже.