Тамара подъехала к кладбищу. Только когда крик ворон оглушил ее хриплым диссонансом, она заметила, что всю дорогу не включала радио. Когда пытаешься расслышать внутренний голос, посторонние разговоры «ни о чем» лишь создают помехи.

Припарковав машину у бровки неподалеку от центральных ворот, она спустилась на пару метров вниз, застревая каблуками в стыках брусчатки. Купив букетик первых весенних цветов у одной из бабулек, сидящей на ящике у остановки, она пошла знакомой дорожкой мимо плакучих рябин — тропой скорби, как она мысленно окрестила ее после похорон Макса. Между могилами уже вовсю зеленела свежая травка, и кое-где проглядывали лиловые глазки фиалок.

Природа возрождалась ежечасно. Возрождалась и робкая надежда на счастье. Думая о счастье, Тамара представляла себя рядом с мужчиной — сильным, верным и нежным. И этот абстрактный образ почему-то совсем не был похож на Виктора. Скорее, он напоминал кого-то из далекой юности. «Уже такой далекой!» Тамара вздохнула и огляделась по сторонам.

На кладбище было пусто. «Впрочем, не удивительно, ведь еще довольно рано, да и день самый что ни на есть будний». Однако на участке, возле места, где был похоронен Макс, на скамеечке между деревьями Тамара заметила сгорбленную мужскую фигуру. «Кто бы это мог быть? Только бы не грязный попрошайка. Денег не жалко, а вот настроение от такого «осквернения» сакрального места будет испорчено». Тамара ускорила шаг.

Навстречу ей поднялся Боб. У Тамары мгновенно сжалось сердце, и стало трудно дышать. Тем не менее, она нашла в себе силы дежурно кивнуть и слегка улыбнуться:

— Здравствуй, Боря! Не ожидала тебя здесь встретить. Сегодня ведь не годовщина.

— До годовщины еще далеко. И тогда здесь бывает много людей. Заезжал тут на СТО к знакомому «Кулибину», воспользовался случаем.

— Извини, если помешала.

— Да уж нет. Это я — третий лишний.

— Не говори ерунды.

Между ними возникло молчание, которое длилось с полминуты.

Тамара положила букетик на камень. Там уже лежал точно такой же. «Как он почувствовал? Вернее, как я почувствовала?» — мелькнула мысль, и абстрактный образ ожидаемого мужчины принял более четкие очертания.

Боб стоял вполоборота к Тамаре, собираясь уходить. Он и вправду чувствовал себя неловко и не хотел ей мешать. Но почему-то не решался уйти, медлил. Зная, что с ним творится, Тамара сама подошла к нему и взяла под руку, в ее огромных карих глазах стояли слезы:

— Когда мне плохо, я всегда прихожу к Максу за советом.

— Сейчас — из-за репортажа? — Боб не спрашивал, а утверждал.

— Неделю боялась выйти на улицу. Все думала: будут пальцами на меня указывать. — Тамара смутилась и провела рукой по короткому ежику волос.

Боб легонько похлопал ее по той руке, которая все еще лежала на его локте.

— Тома, не переоценивай влияние интернета.

— Наверное, я и вправду хватку потеряла. Раскисла совсем. Виктор предупреждал.

При упоминании имени Новака Боб нахмурился. «Хотя бы здесь, при Максе, помолчала бы». Тамара оглянулась на могилу Макса и тоже помрачнела. И зачем она только это сказала? Ей стало совестно:

— Давай провожу тебя до машины.

Боб кивнул, и они медленно побрели к выходу.

Тамара неожиданно для себя самой продекламировала:

До конца Тамара читать не стала. Слишком призывно звучали эти строки. Словно это она, как героиня стихотворения, умоляла Бориса посмотреть на нее и остаться с ней, потому что жизнь коротка и лучшая половина ее уже на исходе.

— Ранняя Цветаева, — Боб кивнул, уловив скрытый подтекст и смущение Тамары и поспешил переключиться на поэтессу: — Знаешь, отпевание самоубийц до сих пор запрещено, но для Цветаевой патриарх Алексий Второй сделал исключение.

— Я никогда не думала об этом. Знала, конечно, что она покончила с собой, времена такие были, лагеря, репрессии. Ну, да. Она же венчалась с Эфроном. Отец был выходцем из семьи священников. Думаю, для нее было важно, чтобы церковь ее не отринула. Завидую тем, кто может черпать силы в религии.

Пока они шли по аллее между могил, Тамара держала Боба под руку и инстинктивно прижималась к нему плотнее. Ей так нужна была его поддержка в этот тяжелый момент.

На ум пришла аллегория: вся их жизнь — это такая вот дорожка между могил. А в конце — их собственные.

Опять Тамара невольно сравнила реакцию Виктора, который пичкал ее таблетками и упрекал в непослушании, связанном с общением с Бобом, который просто подал ей руку. Между ними возникла молчаливая близость, которая пробуждала ложные надежды у обоих. И Боб осторожно, чтобы не обидеть, отодвинулся от Тамары.

— К новой семейной жизни готовишься?

Тамара вздохнула и тоже отстранилась:

— Знаешь, у меня странное чувство. С Максом у нас тоже случилось все быстро. Он буквально ворвался в мою жизнь.

— В нашу жизнь. Да, я помню.

Тамара пропустила это замечание мимо ушей.

— Но у Макса была и своя жизнь. Куча родни, они братались с моими на свадьбе. — Тамара невольно улыбнулась, вспомнив эту картину. — С Виктором все иначе. Вроде бы за эти месяцы я узнала и поняла его. Но, по сути, я ничего о нем не знаю. Каким он был ребенком? О чем мечтал, с кем дружил?

— А что, Новак до сих пор не познакомил тебя со своей матерью?

— Ты разве не знаешь, мама Виктора умерла!

Боб остановился и замер от неожиданности.

— Когда?

— Он сказал — несколько лет назад.

Боб собрался с духом.

— Тома, его мать жива.

Тамара замерла в шоке.

— Что?

— Прости. Я не хотел тебе говорить. Не считал себя вправе. Думал, ты знаешь о клинике.

Тамара резко развернулась к Бобу, взяла его за шарф.

— Шульга! Ты должен мне все рассказать. Сейчас же!

Из машины, припаркованной у входа в колумбарий, за Тамарой и Бобом наблюдал Сотник.