Прежде на Венере я никогда не бывал. Наши отношения с венерианами были довольно щекотливыми. Венеру колонизировали еще до нашествия драмов. Обнаружилось, что планета окружена толстым слоем формальдегида, и прежде чем начать заселение, необходимо было сделать ее пригодной для жизни. Под руководством выдающегося ученого Похла Андр’сона началась физико-химическая обработка Венеры, известная под названием «Сильный Дождь», которая полностью изменила всю атмосферу планеты. По окончании этой операции Венера снова оказалась окруженной облаками, но на сей раз облака эти состояли из водяных паров. Затем был ускорен слишком медленный цикл вращения Венеры, который мы довели с 72 до 28 земных часов. В ту далекую эпоху космомагнетизм нам еще не был известен, и необходимую энергию поставили атомные станции, отличавшиеся от ваших в том, что мы использовали не распад тяжелых или легких атомов, а гораздо более мощную реакцию аннигиляции материи.
И гораздо более опасную! В 2244 году случилась катастрофа. По неизвестной причине семь из одиннадцати атомных станций одновременно взорвались, и почти над всей Венерой повисло облако радиоактивного газа, — к счастью, период его распада оказался весьма коротким! С Земли уже начала прибывать помощь, когда на нас обрушились драмы.
Так всяческие отношения между двумя планетами прервались более чем на тысячу лет. Все документы, которые могли подсказать драмам, что у нас есть колония на Венере, были спрятаны или уничтожены. Марс уже находился в их руках, если так вообще можно назвать их пальчатые щупальца.
На Венере человечество, все еще обитавшее в городах под куполами, выжило с огромным трудом. Там произошла целая серия дегенеративных мутаций, к счастью, не слишком долгих. Словом, не рассчитывайте, что ядерная война создаст новую расу сверхлюдей! Впрочем, фауна Венеры изменилась довольно-таки занятным образом.
До прихода людей на Венере не было вообще никаких форм жизни, поэтому мы завезли туда земную флору и фауну. В основном это были различные виды из африканских и американских заповедников: крупные и мелкие млекопитающие, травоядные и хищные, насекомые и т.д. За сто лет, сначала под куполами, а затем под открытым небом, нам удалось создать на Венере почти устойчивое экологическое равновесие, аналогичное тому, которое за миллионы лет эволюции установилось на нашей собственной планете. Большая часть земных животных погибла в результате ядерной катастрофы. Из выживших лишь небольшая часть не претерпела изменений, тогда как остальные, менее удачливые, стали жертвами странных мутаций. Но, в отличие от того, что произошло с людьми, у животных эти мутации не всегда приводили к вырождению или смерти. И с тех пор Венера, по большей части все еще необитаемая, так как на территориях, расположенных между сорока и пятьюдесятью градусами северной и южной широты, стоит просто-таки невыносимая жара, располагала кошмарной фауной, о которой у меня еще будет возможность рассказать.
За неимением больших практических возможностей, сильно поредевшее население Венеры, тем не менее, сохранило почти все теоретические знания, забытые на Земле за время владычества драмов, и, когда после отлёта последних к нам прибыл первый венерианский звездолет, мы сумели быстро наверстать потерянное время. Затем на Земле расцвела новая цивилизация, и, когда мы снова вырвались вперед, венериане вынуждены были, во многом из-за нашего сильно возросшего могущества, признать наше превосходство в знаниях, пусть и скрепя сердце. Их цивилизация в некоторых отношениях была более развитой, нежели наша, особенно в области искусства, а разделение на текнов и триллов — гораздо менее четким. Их столица, Афрои, насчитывала не многим меньше жителей, чем Хури-Хольдэ, хотя все население планеты равнялось лишь ничтожной части земного.
На Венере монтаж гигантских космомагнитов продвигался не так успешно, так как крупных городов-заводов у венериан просто-напросто не было. Тем не менее мы хотели во что бы то ни стало спасти эту весьма плодородную и чрезвычайно богатую минералами планету. Я отбыл туда в сопровождении Хани, Рении и целого штаба технических работников.
Окружавшие планету облака лишь изредка позволяли видеть Солнце, поэтому здесь царил смутный полумрак, не слишком приятный для только что прибывших землян. Рельеф казался каким-то нечетким, размытым. И здесь по-прежнему было невыносимо жарко, поэтому венериане носили минимум одежды. Их приспособленные к полумраку глаза были заметно бо́льшими, нежели глаза землян, и гораздо более светлыми, обычно бледно-серыми. Но эта особенность, впрочем, была рецессивной, и дети от смешанных браков между землянами и венерианами всегда имели обычные глаза в первом поколении.
Рения происходила от древнего венерианского рода. Глаза у нее тоже были большими, но по какому-то капризу наследственности, не серыми, но светло-зелеными, почему она и не страдала от яркого света земного дня. Большинство же венериан, прибывавших на нашу планету, вынуждены были носить фильтрующие линзы. Рения покинула Венеру еще в детстве, но хорошо помнила все ее обычаи и стала для меня бесценным гидом: благодаря ей я не так уж и часто попадал впросак.
Как описать необычную красоту этой планеты? На Венере было пять материков, три северных, из которых самым населенным был полярный, и два южных, простиравшихся от тропиков до Южного полюса. В северном полушарии, по соседству с экватором, по океану была разбросана цепочка необитаемых островов, где средняя температура равнялась 55 градусам. Там, под почти непрекращающимися проливными дождями, среди занятных желтых деревьев, проживали невероятные создания: лхерми, огромное насекомое, способное своими клешнями надвое перерубить человека; фория, далекий потомок земного крокодила, одетая в броню рептилия 25-метровой длины, медлительная и тяжелая, но способная на расстоянии убить любого зверя ядовитым плевком; и наконец, происходившая, как полагали, от гориллы Гери-Куба, странное обезьяноподобное существо, несшее смерть для каждого, кому доводилось увидеть его вблизи. На северных континентах фауна была менее устрашающей: здесь встречались слоны — крупные, с раздвоенным хоботом, чрезвычайно умные и живущие в организованной общине; триги, хищники, представлявшие собой нечто среднее между львом и тигром, а по сообразительности превосходившие ваших шимпанзе (на передних лапах у них уже даже начал появляться хватательный палец!); и конечно, флеи, летучие ящерицы неизвестного происхождения (размах крыльев — до шести метров!), которых молодые венериане использовали в качестве верховых животных. Венерианский пейзаж под низким сводом облаков, залитых рассеянным сумеречным светом, вызывал у землян щемящую грусть. По серым просторам неглубоких океанов, вспенявшихся от постоянных ветров, без конца хлестали дожди. Берега почти всюду были скалистыми и крутыми, но широкие мутные реки далеко выносили свои разветвленные дельты, где вызревал необычайно крупный и вкусный венерианский рис. Молодые горы, уже тронутые эрозией, выбрасывали к облакам иглы черных и красных вершин. Впрочем, горы эти были невысокими, за исключением хребта Акатчеван на севере, достигавшего в высшей своей точке 6600 метров. Экваториальные континенты сплошь были покрыты лесами гигантских деревьев, которые более чем на триста метров возносили там вверх свои кружевные душистые кроны.
По контрасту с бледностью тона, который был характерен планете, венерианские города поражали своим блеском и красочностью. Построенная из мрамора Афрои, с ее широченными авеню, огромными ступенчатыми террасами и роскошными памятниками, привольно раскинулась на берегу Казомирского залива Теплого моря, — в сравнении с ней даже Хури-Хольдэ казался захолустьем.
Я был принят венерианским правительством. В отличие от того, что происходило на Земле, на Венере — как, впрочем, и на Марсе — не было Совета властителей. Разумеется, некоторые властители являлись венерианами или марсианами по происхождению, но они состояли в земном Совете, который и правил всеми планетами. Подобное положение вещей было направлено на избежание сепаратистских движений. Хотя подобные движения со временем стали крайне маловероятными, законов это не отменяло. Благодаря тому, что на космомагнетических кораблях можно было добраться до Марса или Венеры всего за несколько дней, неудобств практически не возникало. Планетарные правительства никогда не отчитывались перед Советом за то, что могло касаться судьбы человечества, так что посланников этого самого Совета на данных планетах видели довольно-таки редко. Но на сей раз общая опасность приглушила старые обиды, и все сотрудничали со мной без единого возражения.
Как и чуть ранее на Земле, я посетил различные стройки. Оба космомагнита были того же типа, что и у нас на Южном полюсе: на Венере нет ни полярных океанов, ни льдов, зато здесь пришлось вырубать девственные леса, а на Южном полюсе — еще и истреблять опасных животных. Для станций релейной связи, расположенных близ экватора, мы вынуждены были предусмотреть охлаждающие установки. Эти станции оказались необходимыми потому, что здесь, на Венере, не было такой густой сети электроцентралей, какая имелась на Земле. Всюду работы шли полным ходом. Уже начали прибывать блоки космомагнитов, и на полюсах приступили к их монтажу. Отставали от графика лишь некоторые экваториальные релейные станции.
Во время многочисленных обедов и ужинов, когда за столом нам доводилось общаться с венерианскими текнами — инженерами, физиками, натуралистами, — я слышал много историй о таинственной Гери-Кубе, которую никто никогда толком не видел. Очень давно, когда на Земле только начинали подходить к концу «сумерки драмов», здесь, на Венере, была организована экспедиция на остров Зен. Исследователи успели сообщить, что обнаружили гигантскую обезьяну, и это было их последнее сообщение: они исчезли все до единого. С тех пор десятки экспедиций безуспешно пытались разгадать эту тайну. Джунгли на острове Зен были поистине непроходимыми. Даже небольшие частные космолеты с трудом могли проникнуть под свод экваториальных деревьев, а о том, чтобы пробраться туда пешком, и вовсе не могло быть и речи, — слишком много опасностей, не говоря уже об убийственной жаре, подстерегало смельчаков, и за сомнительные результаты пришлось бы расплачиваться человеческими жизнями. И так уже немало венериан и землян бесследно исчезло. И, поскольку экваториальные земли для все еще малонаселенной Венеры не представляли особого интереса, поиски их были не то чтобы запрещены, но «отложены» на неопределенное время.
Тем не менее меня снедало любопытство. Вскоре фауна этих островов исчезнет навсегда. Какие необычные формы, какие возможности важных открытий с биологической точки зрения могла она заключать в себе? Нужно было еще установить экваториальный ретранслятор, а для этого оставалось лишь два возможных места: остров Арк, представлявший собой небольшой угрюмый утес, и крупный остров Зен. Я поделился своими планами с Советом властителей, и на его заседании было решено установить ретранслятор на острове Зен. На сей раз, учитывая тот факт, что стояло на кону, были мобилизованы все необходимые силы.
Такое наше решение сначала ошеломило венериан, а затем вызвало у них взрыв энтузиазма. Впервые в истории Венеры посланнику Совета устроили овацию, и даже студенты явились под мои окна выразить свою радость. Народ беспокойный и энергичный, венериане страдали от мысли о том, что какой-то уголок их планеты может остаться неисследованным вследствие решения, принятого на Земле, пусть, как это было в этот раз, в принятии данного решения и участвовали властители-венериане. Всеобщая восторженность еще более возросла, когда на обеде у президента венерианского правительства я объявил, что сам возглавлю экспедицию. Я спокойно мог уделить ей несколько недель, так как работы шли с опережением графика, да и с Земли поступали обнадеживающие новости. Фаталисты вели себя тихо, и я уже начинал полагать, что Тираи просто-напросто захотел поважничать. Словом, я рассматривал эту экспедицию как небольшой отдых. Фактически же, мое присутствие в ней вовсе не являлось таким уж необходимым.
Оставив за собой общее руководство, я позволил венерианам, гораздо лучше меня знакомым с их планетой, проработать детали. На организацию экспедиции ушло две недели. В ней предстояло принять участие пятидесяти одному человеку, из которых лишь восемь должны были углубиться в лес.
В качестве транспортных средств мы использовали три межпланетных корабля, каждый из которых нес на борту два маленьких космолета-спутника. Вылетали мы на рассвете из астропорта Афрои, стоящего на берегу Теплого моря; тяжелые корабли поблескивали в свете прожекторов. Сразу же вслед за пилотами мы с Ренией поднялись на борт первого космолета, называвшегося «Слик Эффреи», что означает «Сверкающая молния».
Вопреки земной привычке, мы летели низко, под сплошным облачным сводом. Венерианские космолеты были обустроены с роскошью, до которой нашим было еще далеко: даже полы в салонах были инкрустированы дорогим деревом. Впрочем, в салонах я задерживаться не стал, воспользовавшись своими привилегиями для того, чтобы пройти вместе с Ренией в кабину пилота. На экранах перед нами катило свои длинные серо-свинцовые волны, иногда вспарываемые черными телами чудовищно изменившихся потомков наших земных китов или акул, венерианское море. Наша скорость была весьма умеренной, и потому лишь ближе часам к десяти мы заметили вдали, прямо перед нами, завесу тропической дымки. Два других космолета подлетели к ней раньше нас, и я увидел, как они растворились в тумане.
Плотность тумана — наши радары спокойно его пробивали — была неравномерной, так что иногда сквозь колодцы, образованные потоками теплого воздуха, мы воочию видели поверхность моря. Мы заметили остроконечную вершину небольшого островка Арк, затем на экране возник расщепленный силуэт гор Зериф, что на острове Зен. Километрах в двадцати от острова просветы в тумане стали учащаться, а над самим островом туман вдруг рассеялся окончательно. Мы вошли в зону экваториальных воздушных потоков, столь мощных, что они порой разрывали завесу облаков; остров Зен оставался одним из немногих мест на Венере, где иногда по ночам можно было видеть звезды.
Остров простирался под нами на добрую сотню километров в длину и километров на сорок в ширину. Сверху он походил на огромное животное с двумя длинными мысами вместо лап и узкой пастью залива. За исключением хребта Зериф, достигавшего в верхней своей точке 4000 метров, весь остров был покрыт сплошным лесом. Мы начали спускаться на плато между двумя безымянными вершинами, примерно на полкилометра выше границы джунглей. Огромные космолеты приземлились с легкостью, недоступной даже вашим самолетам. Ветер доносил до нас дыхание джунглей: тяжелый, пряный аромат крупных белых цветов, смешанный с терпким запахом перегноя. Внизу, за пологим склоном, колыхалось темно-зеленое море сомкнутых крон. Позади нас, поднимаясь на штурм неба, казалось, дефилировали среди низко висящих облаков контрфорсы хребта Зериф.
Мы разбили лагерь под сенью космолетов. Их внушительная масса защищала нас от ветра, иначе долго мы бы там просто не выдержали. Этот ветер дул на плато беспрестанно, извлекая из высокой травы и отдельных кустов странную, монотонную и волнующую мелодию. Техники быстро собрали металлические дома-убежища и прочно укрепили их стальными крючьями, вбитыми в каменистую почву. К концу второго дня все было готово.
На следующий день мы спустились к лесу в небольшом космолете-спутнике. Нас было пятеро: Рения, венерианский биолог Собокол, лет тридцати от роду, два его ассистента, Реум и Тулл, и я. На высоте метров в десять мы долго маневрировали вдоль границы джунглей, прежде чем смогли углубиться под своды леса. Между гигантских стволов здесь рос подлесок, высотой и мощью подобный земной дубраве, но сплошь окутанный лианами, изъеденный мхами и лишайниками. В развилках ветвей гнездились пышные цветы — эпифиты. Мы с черепашьей скоростью двигались по узкому просвету между деревьями, то и дело останавливаясь перед неожиданными завалами из мертвых ветвей или завесами лиан, которые наш слишком слабый космолет не мог прорвать. Однажды на нас обрушилась настоящая сеть из лиан, и нам с Собоколом пришлось выйти наружу, чтобы, орудуя электропилами, освободить аппарат. Из донесений экспедиции Клена, той самой, что обнаружила Гери-Кубу и исчезла, мы знали, что после дебрей на опушке лес должен был поредеть. И действительно, ближе к вечеру мы выбрались к реке, лететь вдоль которой было уже гораздо легче. Вскоре пришлось включить прожекторы. Уже в полной тьме мы добрались до какого-то озера, казавшегося черным кратером среди нависших над его берегами ветвей.
Мы посадили космолет на один из берегов, где небольшой пляж являл собой благоприятную посадочную площадку. Здесь мы чувствовали себя в безопасности. Космолет, отлитый целиком из самого прочного сплава, перед которым, уж поверьте мне, ваши особые стали — просто мягкий свинец, казался нам неприступным убежищем. И все же нам было немного не по себе: заросли подступали со всех сторон, надвигались, давили, вызывая клаустрофобию. Это чувство исчезло после сытного ужина, и, погасив прожектор, мы затаились в ожидании появления обитателей джунглей, если таковые здесь вообще водились.
О! Эту ночь в венерианском лесу мне никогда не забыть! Едва прожектор погас, мы увидели, как в озере появилось фиолетовое сияние: сначала слабое, оно быстро разгоралось и вскоре достигло яркости тропической луны на Земле. Оно словно всплывало из глубины озера, по которому, как по горящей сере, переливались огни. У самой поверхности замелькали стремительные змееподобные тени. Сидя перед левым экраном, между Ренией и Собоколом, я смотрел на это завораживающее зрелище. Реум и Тулл дежурили у правого экрана, обращенного в сторону джунглей. Волны озера отбрасывали танцующие блики на черные, как уголь, стволы, и молодые венериане несколько раз подзывали нас, когда им казалось, что они видели между деревьями какие-то смутные фигуры.
Это случилось около полуночи. Более чуткая, чем все мы, Рения ощутила это первой. Внезапно побледнев, она сказала, что у нее такое ощущение, словно некое чудовище смотрит на нее в упор из темноты. Чтобы ее успокоить, я включил прожектора, но потом снова их вырубил, дабы не привлекать к нам внимание представителей местной фауны. Через несколько секунд мы все тоже почувствовали, что за нами кто-то следит. Это было странное ощущение, оно то усиливалось, то ослабевало, будто кто-то бродил вокруг, то приближаясь, то удаляясь. Скрывая нарастающее беспокойство, я сел на место пилота, готовый при необходимости подняться в воздух, и положил левую руку на спусковой механизм фульгуратора.
Мы получили лишь несколько секунд передышки. Затем, неясная, сопровождаемая все тем же тревожным сердцебиением, вернулась угроза. Внезапно Рения прокричала:
— Там, Хорк, там!
Она указывала на озеро. Фиолетовое сияние пульсировало в том же ритме, в каком сжимались от боли и отчаяния наши сердца, и мы увидели на отмели продолговатой формы существо, размеренно сжимавшееся и снова разжимавшееся.
Сделавшись мертвенно-бледным, Тулл пробормотал:
— Гери-Куба!
— Говори, — резко бросил ему я. — Что тебе об этом известно?
— О! Ничего... Это наша древняя легенда. Во времена ваших сумерек, Гери-Кубы, как поговаривают, захватили весь континент Тхора.
И, прислонившись к переборке, он забормотал монотонно:
Если на сердце вдруг стало тревожно,
Вскоре придет за тобой Гери-Куба
И высосет жизнь из тебя, хуба-буба...
И потерял ли ты голову, иль начеку,
Ничто уж тебя не спасет — слишком поздно!
Если на сердце вдруг стало тревожно.
Он умолк, и в наступившей тишине я слышал наше хриплое дыхание да приглушенные рыдания Рении. Ужас нарастал неотвратимо, и одновременно я чувствовал, как жизнь покидает меня, как с каждым мгновением уходят мои силы.
Это было непередаваемое, невероятное ощущение! Фиолетовый свет в глубине озера быстро угасал, лежавшее на отмели извилистое создание замерло в неподвижности. Все эти детали я отмечал машинально. Рядом со мной Рения едва слышно шептала все те же слова, долетавшие до меня словно из далеких далей:
И высосет жизнь из тебя, хуба-буба...
И потерял ли ты голову, иль начеку,
Ничто уж тебя не спасет — слишком поздно!
Если на сердце вдруг стало тревожно...
Я чувствовал, что лечу в бесконечно глубокую дыру. Собокол медленно осел на пол, согнувшись пополам, за ним рухнули Реум и Тулл. Рения мягко упала у моих ног. Сам я все еще находился в сознании, но перед глазами уже стояла пелена, в ушах звенело. Последним усилием воли я нажал кнопку старта и в следующий миг спустил курок фульгуратора. Ослепительная вспышка в миллиарды вольт на миг озарила гигантское обезьяноподобное чудовище, которое грузно повалилось на песок, а затем и вовсе исчезло в огненном вихре. Космолет с ходу врезался в зеленый купол леса, я ощутил удар и потерял сознание.
Очнулся я на своей кушетке в «Слик Эффреи», вокруг хлопотали три врача. Я чувствовал себя безмерно слабым и как только узнал, что Рения вне опасности, тут же погрузился в глубокий сон.
Спустя двое суток Кель, на которого я оставлял командование лагерем, рассказал мне, что произошло. Сначала его внимание привлекла вспышка фульгуратора, затем он увидел наш унесшийся ввысь космолет, отследил его с помощью радара, последовал за нами и, когда мы уже достигли высоты в 100 километров, сумел-таки установить телеконтроль над нашим управлением. Всех нас нашли в бессознательном состоянии, но если меня и Рению удалось вернуть к жизни, то все попытки реанимировать трех венериан оказались тщетными. Они скончались от мгновенной анемии, остановить которую наши врачи не смогли. Думаю, сам я выжил лишь потому, что был землянином, но вот как спаслась венерианка Рения, не смог толком объяснить ни один биолог.
Как бы то ни было, я наконец увидел Гери-Кубу и, если бы это зависело только от меня, оставил бы весь их дьявольский род подыхать от холода, когда Венера удалится от Солнца. Впрочем, мое внимание от этой проблемы отвлекло новое загадочное открытие. Я быстро шел на поправку и чувствовал себя уже вполне сносно, когда Кель сообщил мне, что в котловане одной из релейных станций экскаватор наткнулся на «нечто, похожее на бетон». Оставив еще слишком слабую Рению в лагере, я немедленно отправился на стройку и спустился в котлован.
По образованию я не геолог, однако один мой друг, безвременно погибший в результате несчастного случая — которые хоть и редко, но все же случались и в наше время, — часто брал меня с собой в геологические экспедиции, так что я довольно неплохо разбирался в петрографии. Материя, на которую наткнулся ковш нашего экскаватора, была явно искусственного происхождения. Я приказал расширить и углубить раскоп. Спустя пару часов нашим взорам предстал бетонный купол, так как это действительно был низкий купол с круглыми, помутневшими от времени иллюминаторами! У основания его мы нашли запертую дверь шлюзовой камеры. Нам удалось ее вскрыть, не причинив конструкции особого вреда, и, надев респираторы, мы с Келем вошли внутрь.
Я быстро осознал все значение этой находки. На Венере никогда не было автохтонной жизни, и, поскольку купол походил на некоторые купола, обнаруженные на Марсе, напрашивался вывод, что обе планеты посетили одни и те же пришельцы. Но что за пришельцы? Предположение о существах неведомой расы выглядело малоправдоподобным. Нет, здесь, как и на красной планете, побывали земляне, жившие на герметической станции, окруженной непригодной для дыхания атмосферой. И так же, как и на Марсе, эта первая колония погибла, когда рухнула породившая ее цивилизация.
Купол был небольшим и, возможно, представлял собой обычный аванпост. В нем сохранились следы борьбы. Металлическая мебель, выполненная в том же стиле, что и мебель позднейших человеческих поселений на Марсе, была вся искорежена и даже оплавлена. Внезапно мне показалось, что я стал жертвой какой-то галлюцинации: за толстой стеклянной дверью, на диване, лежало превосходно сохранившееся тело молодой женщины или девушки. Глаза ее были закрыты, на губах играла легкая улыбка, длинные белокурые волосы свешивались до пола. В руке она сжимала маленький зеленый флакон.
Не в состоянии промолвить ни слова, мы просто смотрели. Жестом я запретил Келю разбивать стекло; это тело сохранилось столь хорошо лишь чудом, и малейшая вибрация могло разрушить его навсегда.
И действительно, когда позднее ученые проникли в это помещение, анализ показал, что оно было заполнено инертными газами. На столе они нашли полуистлевшую записку, позволившую пролить немного света на эту загадку. Записка была написана на языке, напоминавшем свенский — древний язык эпохи, предшествовавшей объединению. Молодая женщина, которую звали Хильда Свенсон, по какой-то, необъясненной, причине считалась крупной политической фигурой. Она предпочла покончить с собой, нежели попасть в руки врагов. Ее приверженцы, подоспевшие слишком поздно, превратили купол в погребальную камеру. Затем они вернулись на Землю, где бушевала война за обладание все еще свободными ото льдов территориями «Европы».
Мы решили не тревожить покой гробницы, и тело так и осталось лежать на диване, вдали от народного любопытства, в том положении, какое ему придали друзья умершей. Один из наших лингвистов, Нилк, прославился благодаря переводу найденной записки. С ее помощью он доказал, что древние диалекты эпохи, предшествовавшей объединению, несмотря на пролетевшие тысячелетия, происходят непосредственно от языков первой цивилизации. Никто, повторюсь, не тревожил уединение усыпальницы, один лишь я иногда приходил туда и подолгу простаивал перед стеклянной дверью, так как спавшая за ней вечным сном молодая женщина была точной копией Рении!
Мы заложили станцию чуть поодаль, расчистив фульгураторами несколько сотен гектаров леса. А затем я получил радиограмму, в которой Совет просил меня вернуться в Хури-Хольдэ.