Прошло более года по земному времени. Если мерить старой мерой, мы жили на Теллусе уже пятый год. По подсчетам Менара, это соответствовало трем теллусийским годам. Кобальт-Сити постепенно преображался. Теперь это был оживленный поселок городского типа, насчитывающий более 2 500 жителей, с собственной электростанцией, литейными мастерскими и заводом; поселок, окруженный вспаханными полями, на которых колосились пшеница и скин, местный злак. Имелись здесь небольшая больница, где Массакр готовил будущих врачей, школа и даже зародыш университета, где я, в свою очередь, преподавал пять часов в неделю. Тучные стада паслись на ближайших холмах, где земные травы все больше вытесняли теллусийскую растительность. Мы добывали уголь, железо и другие металлы, но ровно столько, сколько нам было необходимо. Железнодорожная ветка соединяла нас с расположенным пятьюдесятью пятью километрами севернее Глиноземным поселком, где сорок человек работали в карьере, поставляя заводу бокситы. В Порт-Леоне насчитывалось шестьсот жителей. Одержимый мечтами о дальнейших исследованиях, я заложил там верфь, на которой достраивался более быстроходный корабль, чем наш «Победоносный». Первейшей задачей инженеров было изготовить другие, более совершенные, чем уже имеющиеся у нас, станки.

Каждые двадцать дней по уже наезженной дороге к Нефтяному источнику, расположенному в восьмистах километрах, отправлялись два нефтевоза. Скважина быстро истощалась, и я знал, что вскоре можно будет отозвать шестьдесят человек, которые ее обслуживали. Впрочем, в запасе у нас имелось несколько десятков тонн бензина и мазута, к тому же я уже обнаружил новый нефтеносный район всего в сотне километров от города.

Короче говоря, все шло так, что, если бы не случайные встречи с прогуливающимися по нашим улицах ссви, да не два солнца и три луны в небе, можно было бы подумать, будто мы вернулись на Землю. Вот тогда-то и произошло самое значительное — с момента нашего «прибытия» на Теллус — событие.

В тот вечер я засиделся в своем рабочем кабинете на первом этаже нашего небольшого дома, разбирая заметки и приводя в порядок наспех набросанные черновики геологических карт. Прежде чем отправиться спать, я подошел к радиоприемнику и, связавшись с нефтяными скважинами, дал кое-какие инструкции бригадиру, после чего поднялся наверх, позабыв выключить приемник. Проспал я примерно полчаса, когда меня разбудила Мартина.

— Прислушайся, внизу кто-то разговаривает!

— Должно быть, это на улице...

Я подошел к окну, открыл его. Кругом было темным-темно, улица казалась пустынной. Город спал. В окнах не светилось ни огонька. Только прожектор на сторожевой вышке описывал медленные круги, выхватывая из мрака дом за домом.

— Тебе, вероятно, почудилось, — проговорил я и лег обратно в постель.

— Да вот, опять начинается!..

Весь обратившись в слух, я действительно услышал какие-то звуки.

— Ерунда! — пробормотал я уже в полусне и спокойно объяснил полузабытыми земными словами: — Должно быть, просто забыл выключить радио...

И тут сон мой как рукой сняло.

— Черт возьми, но кто может вызывать в такой час?

В два прыжка сбежав вниз, я подскочил к приемнику. Лампы горели, но эфир молчал. Через окно я видел усеянное звездами небо; луны, должно быть, уже зашли. И вдруг из динамика прозвучал голос:

— Here is W.A., calling New-Washington... Here is W.A., calling New-Washington.[8]

Затем — тишина. И снова:

— Here is W.A...

Звук был очень чистый. Должно быть, передающая станция находилась где-то поблизости.

— Слушай! — снова сказала мне Мартина.

Я замер, затаив дыхание. Послышалось легкое жужжание.

— Неужели самолет?

Я бросился к окну. Среди звезд медленно перемещался крошечный огонек. Метнувшись к аппарату, я начал лихорадочно крутить ручки настройки, пытаясь найти волну, на которой шла передача.

— W.A. W.A. Who are you ? — прокричал я в передатчик на ломаном английском. Наконец я нашел нужную длину волны.

— W.A. Who are you ? Here New-France![9]

Я услышал приглушенный возглас, и чей-то голос ответил мне на прекрасном французском:

— Говорит американский самолет «Вашингтон». Где вы?

— Под вами. Сейчас зажгу свет снаружи.

Теперь самолет кружил над нашими головами.

— Вижу ваши огни. Ночью сесть невозможно. Вернемся позже. Сколько вас и кто вы?

— Около четырех тысяч. Все французы. А вас?

— В самолете — семеро. В Нью-Вашингтоне — одиннадцать тысяч: американцы, французы, канадцы и норвежцы. Оставайтесь на этой волне. Мы продолжим вас вызывать.

— Давно вы вылетели?

— Десять часов тому назад. Это разведочный полет. Вернемся к вам днем. Сейчас направляемся на юг. Не вызывайте нас, но пусть кто-нибудь дежурит у приемника. Сейчас будем вызывать Нью-Вашингтон. Очень рады узнать, что мы здесь не одни. До скорого...

И голос снова перешел на позывные:

— Here is W.A...

Затем последовал долгий разговор, который я плохо понял. Пилот сообщал о том, что обнаружил нас.

Не в силах усидеть дома, мы бросились будить моего брата, проживавшего в одном доме с Луи и Бреффором метрах в ста от нас, потом моего дядю, Мишеля, Менара, всех прочих членов Совета. В конечном счете мы переполошили весь город. Я позвонил даже в Порт-Леон и, сообщив о самолете, приказал ускорить работы на «Отважном». Наконец наступило утро, и мы начали готовиться к достойной встрече летчиков: расчистили обширную площадку с твердой почвой и выложили белую стрелу, указывающую направление ветра. Потом я вернулся к приемнику, у которого постоянно находилась Мартина.

— Ничего?

— Пока ничего.

— Не могло же нам это присниться!

В томительном ожидании прошло два часа. Вокруг приемника собралась целая толпа. Мой рабочий стол, к которому обычно даже Мартина не осмеливалась прикоснуться, бесцеремонно толкали, но мне было не до этого. В мэрии, где стоял такой же приемник-передатчик, происходило то же самое. И вдруг:

— «Вашингтон» вызывает Новую Францию! «Вашингтон» вызывает Новую Францию!

— Новая Франция слушает! Говорите!..

— Мы летим над материком близ экватора. Два мотора из четырех отказали. Не думаем, что сможем вернуться. Связаться с Нью-Вашингтоном невозможно. Вас слышим очень плохо. На случай, если мы погибнем, вот координаты Нью-Вашингтона: 41 градус 32 минуты северной широты. Долгота — 62 градуса 12 минут к западу от вас.

— Где вы сейчас?

— Примерно на восьмом градусе северной широты и двенадцатом от вас градусе долготы.

— Оружие у вас имеется?

— Да. Бортовые пулеметы и ружья.

— Постарайтесь приземлиться. Мы вас найдем. Будем у вас (я быстро прикинул в уме) дней черед двадцать — двадцать пять. У животных, которые похожи на носорогов, мясо съедобное. Не ешьте незнакомых фруктов!

— На строгом пайке нам хватит запасов где-то на месяц. Идем на посадку, еще один мотор начинает глохнуть.

— Остерегайтесь гидр, если таковых увидите! Главное, не подпускайте их близко!

— Что еще за гидры?

— Что-то вроде летающих спрутов. Вы легко их узнаете. Сразу же стреляйте!

— Вас понял. Снижаемся на какую-то равнину, между очень высокими горами и морем. До встречи...

Передача оборвалась. Встревоженные, мы замерли в ожидании. Где-то там, за шесть с лишним тысяч километров от нас, семеро человек сражались за свою жизнь. Мы прождали так целый час, и лишь тогда чей-то произнес:

— Получилось. Самолет частично развалился, но мы все живы. К сожалению, нам пришлось слить почти все топливо, да и наши аккумуляторы сильно разряжены. На связь выходить сможем редко — исключительно для того, чтобы задавать вам нужное направление.

— Мы сообщим, когда тронемся в путь. Связываться с вами будет каждые двадцать четыре часа по земному времени. Сейчас у нас девять тридцать семь. Мужайтесь. До встречи!

Я немедленно выехал в Порт-Леон. «Отважный» был уже на плаву. В тот же день мы провели испытания. То было небольшое суденышко длиной сорок восемь метров при ширине пять, грузоподъемностью около ста сорока тонн. Два очень мощных дизеля с демонтированного завода сообщали ему скорость до двадцати пяти узлов. При средней скорости двенадцать узлов оно могло проплыть без заправки более десяти тысяч миль. Учитывая наши ограниченные возможности, то был настоящий шедевр кораблестроения!

«Отважный» имел на вооружении тяжелый 20-мм пулемет, а поскольку патронов к нему было мало, еще и ракетную артиллерию. Со времен героического сражения с гидрами мы значительно усовершенствовали это оружие. На носу и корме судна стояли спаренные направляющие установки, с которых могли одновременно взлетать четыре ракеты весом по двенадцать килограммов каждая: с приемлемой точностью они били на пять километров. По бортам располагались орудия меньшего калибра, бившие, однако же, на семь километров. Наскоро испытав корабль — мы прошли на нем до устья Дордони и обратно, — я распорядился погрузить продовольствие и боеприпасы. Уже на следующий день мы отправились в путь. Команда состояла из двенадцати человек. Штурманом был Мишель, старшим механиком — Бирон. Из остальных пятеро когда-то служили на флоте. Я, в свою очередь, трижды переплыл Средиземное море на маленьком паруснике одного своего приятеля и был знаком с основами навигации. Мы захватили с собой небольшой, специально оборудованный грузовичок — уменьшенную копию нашего броневика — и радиопередатчик.

Тихим ходом мы спустились по реке. На выходе из эстуария[10] я послал позывные. Экипаж самолета коротко отозвался, и тут же «Отважный» закачался на волнах — мы вышли в море.

Как только мы отошли на милю от берега, я приказал взять курс на юг. Побережье здесь представляло собой плоскую, травянистую саванну. По словам тех немногих ссви, которые сумели вернуться с этой вражеской территории живыми, такая же саванна простиралась в глубь материка до высокой цепи гор, невидимой с моря.

Мы с Мишелем стояли на мостике. Судно шло со скоростью двенадцать узлов, моторы работали бесперебойно, море было спокойным. Не найдя себе другого занятия, я взял пробы морской воды и сделал анализ в нашей маленькой лаборатории: вода оказалась богатой хлоридами. Замедлив ненадолго ход, мы выбросили за борт примитивный трал. Когда его вскоре вытащили на палубу, он был полон рыбы всевозможных пород: одни походили на земных рыб, другие имели самые неожиданные формы.

Вечером солнце утонуло в сиянии багряного заката. Несмотря на то, что Гелиос по сравнению с нашим старым земным Солнцем кажется совсем голубым, закаты на Теллусе отличаются обилием красных тонов, потому что слой атмосферы здесь гораздо толще. С наступлением ночи мы сбавили ход до шести узлов, хотя луны светили достаточно ярко — я совсем не хотел, чтобы «Отважный» напоролся на какой-нибудь неизвестный нам риф. К рассвету мы были уже в четырехстах пятидесяти километрах от порта отправления. Берег, к востоку от нас, по-прежнему оставался низким и плоским. К полудню перед нами возник запутанный лабиринт островков и песчаных мелей; не решаясь углубиться в неведомые проливы, я предпочел взять курс в открытое море, и вскоре земля исчезла из виду. Мы установили очередность несения вахты: я дежурил первым, Мишель — вторым, а наш боцман, монтаньяр[11] по происхождению, прослуживший пятнадцать лет во флоте, — третьим.

На четвертый день, хотя мы все время шли одним курсом — прямо на юг, вдали опять показалась земля, изгибавшаяся на юго-запад, если только это не был какой-нибудь остров. Мы находились на 32 градусе северной широты. Было жарко, но вполне терпимо. Вечером того же дня мы увидели вдали нечто огромное и черное, резвящееся в морских волнах. На всякий случай я приказал завести ракеты в направляющие желоба и быть наготове, но морское чудище скрылось, так нас и не потревожив. Установив радиоконтакт с Кобальт-Сити, я узнал, что, несмотря на все усилия, связаться с Нью-Вашингтоном им все еще не удалось.

Берег снова скрылся из виду. Утром, когда я уже собирался распорядиться взять курс на восток, впередсмотрящий заметил прямо по носу какую-то землю. Я решил сделать разведку. Вымеряя глубину лотом, мы подошли метров на двести к пустынному голому берегу. Мишель определил координаты: 19 градусов 5 минут 44 секунды северной широты, 18 градусов 22 минуты западной долготы по отношению к Кобальт-Сити. Скорее всего, это был мыс какого-то острова. Сначала я хотел высадиться, но потом отказался от этой мысли, и мы двинулись на юго-восток. Мы снова вызвали самолет и долго не получали ответа. Через два часа они сами связались с нами и сказали, что только что отбили атаку гидр, только не зеленых, а коричневых, и гигантских размеров — от двенадцати до пятнадцати метров длиной.

Без особых происшествий, если не считать крупной зыби, которая «Отважному» была нипочем, мы достигли земли, где опустился самолет, материка, который, по словам летчиков, был отделен от того, на котором стоял Кобальт-Сити, широким проливом. Дабы отыскать этот пролив, нам пришлось ощупью подниматься на север. Обогнув огромный полуостров, мы прошли вдоль берега как минимум еще десять градусов широты. Стояла невыносимая жара, и нам пришлось надеть широкополые шляпы и то и дело поливать водой металлическую палубу. Временами море исчезало в густом и душном тумане, даже еще более невыносимом, чем ослепительное сияние Гелиоса.

Наконец, уже вечером, мы подошли к той точке берега, откуда, по нашим расчетам, до самолета по суше было ближе всего. Вид берега привел нас в уныние: то был настоящий мангровый лес, где деревья поднимались прямо из моря и теснились на илистых, топких отмелях, где кишмя кишели всякие гады, а воздух был отравлен зловонными испарениями. «И как же тут высадиться?» — подумал я с беспокойством. Далеко на горизонте виднелся гигантский горный хребет, вершины которого поднимались более чем на пятнадцать тысяч метров.

Мы начали продвигаться вдоль побережья в поисках более гостеприимных мест и через несколько километров достигли мутного эстуария какой-то реки. Несмотря на быстрое течение, нам удалось в нее войти и пройти по лоту километров девяносто. Затем нас остановили илистые наносы. Приведя все наше оружие в полную боевую готовность, мы удвоили посты наблюдателей. Вокруг, на заболоченных берегах, шевелились, хлюпали и кишели в тине омерзительные, почти протоплазменные создания. Странные серые или ядовито-зеленые кучи живого студня амебовидными движениями переползали из лужи в лужу. Мы задыхались от запаха гнили; термометр показывал плюс сорок восемь в тени! С наступлением ночи берега осветились фосфоресцирующими пятнами разных цветов, размеров и форм, которые медленно передвигались в удушливом мраке.

После долгих поисков мы обнаружили на правом берегу скалистый выступ, на котором, судя по всему, не было живых существ. Маневрируя двумя винтами, «Отважный» пристал к берегу, и мы пришвартовали судно канатами, вбив в мягкий сланец железные клинья. Тотчас же был сооружен бревенчатый помост, по которому на сушу осторожно съехал грузовичок.

— Кто туда поедет? — спросил Мишель. — Ты, я, а еще?

— Не ты. На «Отважном» должен остаться кто-то, кто сможет, случись что, довести судно до порта.

— Значит, ты и останешься. Ты здесь единственный геолог, тогда как астрономов у нас целая куча.

— Командую здесь я — и потому приказываю тебе остаться! Съездишь во вторую поездку. Свяжись с самолетом. Узнай, как далеко до него и в каком направлении нам ехать...

Связь установили быстро.

— Они километрах в тридцати к юго-западу, — сказал мне Мишель.

Узнав, что мы от них так близко, американцы завопили от радости.

— У нас всего два литра питьевой воды и больше нет концентрата для стерилизации новой.

— Мы будем у вас менее чем через два часа, полагаю, — ответил я. — Приготовьтесь. Если еще есть горючее, разведите костер. Дым послужит нам ориентиром.

Я сел за руль. Андре Этьен, матрос, встал у турели, снабженной двумя реактивными минометами. Немного взволнованный, я обнял Мишеля, помахал рукой остальным, и мы тронулись в путь.