Двери в квартиру я обнаружил без труда. Я уже поднял было руку к звонку, но тут с удивлением заметил, что дверь не закрыта, сквозь узкую щель в коридор проникал тусклый свет. Квартира была не заперта. Меня охватило предчувствие, что произошло что-то страшное. Я вспомнил неоконченную фразу там, в бараке, и видел, как эти двое, выйдя из дома, ничего не несли в руках. Что же случилось с девушкой? Может, действительнв, как сказал один из них, она украла деньги? Где же красная сумка? Если она прихватила вещи Терезы, от нее всего можно ожидать.

Я перешагнул порог и оказался в небольшой прихожей, дверь в комнату тоже была приоткрыта, именно из-под нее пробивался свет, который я заметил на лестнице.

Я вошел в довольно просто обставленную комнату. Но мне было не до разглядывания мебели, так как я увидел лежащего на полу человека. Это был знакомый мне брюнет с черными усиками. Он лежал в луже крови и не подавал признаков жизни.

Я с трудом поборол чувство страха и свое желание как ложно скорее уйти из квартиры. Осмотревшись, я увидел стоявшую на столике возле тахты фотографию. Я знал, что рано или поздно тут появится милиция, поэтому, обойдя труп, я подошел к столику, вынул носовой платок и, обернув руку, взял рамку. Лицо, которое я увидел, было очень выразительным. Надо лбом вздымалась волна светлых волос, полные чувственные губы хитро улыбались.

Подцепив фотографию ногтем, я вытащил ее из рамки. При этом оторвался уголок, но в целом фотография не пострадала. С интересом я перевернул ее, ища подпись, надеясь, что найду там имя владелицы. К сожалению, оборотная сторона была пуста. Любой ценой я должен узнать ее имя. Может, здесь есть какой-нибудь конверт с обратным адресом или записки? Я начал поиски. Просмотрел гардероб, потом по очереди все находившиеся в комнате ящики. Единственной добычей, которую мне удалось получить, была цветная открытка, на ней пляж в Сопоте. На открытке всего несколько слов и под ними уже известное мне имя — Анка. Она писала Виктору Яхме: «Мне удалось достать комнату в «Белой чайке» — привет». И под этим дата: «19 июля с. г.»

Открытку и фотографию я аккуратно положил в бумажник. Погасил свет, пользуясь платком, закрыл одну и вторую дверь и быстро оказался в машине. Для одной ночи впечатлений было более чем достаточно. Вставляя ключ в замок своей квартиры, я услышал настойчивый телефонный звонок. Однако я не успел подойти к аппарату, звонки прекратились. Я посмотрел на часы. Было около трех, значит, это мог быть только Кароль, который этой ночью дежурил в редакции и, конечно, не думал считаться с тем, что я, возможно, сплю. Телефон зазвонил снова, когда я уже в пижаме вышел из ванной и собирался разложить постель на тахте. Конечно, это был Кароль.

— Ну, чего? — набросился я не слишком вежливо, узнав его голос. Но это не помогло.

— Где тебя до сих пор носило?! — Кретин, у него еще были претензии! — Я звоню каждые полчаса, наверное, уже десятый раз.

— Странный вопрос. Я был там, куда ты меня послал.

— До сих пор?

— До сих пор? До сих пор? — передразнил я его. — И если б ты знал, в какую историю ты меня впутал, то разговаривал бы со мной стоя на коленях.

— И что, ты нашел ее?

— Что я нашел, это не по телефону. Сейчас я должен выспаться, приходи утром, поговорим.

— О каком сне ты говоришь! — решительно заявил Кароль. — Приготовь кофе, я буду у тебя через четверть часа!

Я уже понял, что о сне и думать нечего, и только заметил предостерегающе:

— Если приедешь хоть чуть позже, я спущу тебя с лестницы! — и положил трубку.

Упоминание о кофе смирило меня с мыслью, что я не скоро окажусь под одеялом. Был у меня и другой рецепт для улучшения самочувствия. Включив кофемолку, я вытащил бутылку водки и две рюмки.

Вода как раз закипала, когда раздался звонок в дверь.

— Ну, рассказывай, — крикнул Кароль с порога, стаскивая пальто и бросая его небрежно на тахту, — какие новости?

— Новостей предостаточно, только не те, которые меня интересовали. Я расскажу тебе все, но при условии, что ты никому ничего не скажешь. Дай слово!

— Ты что? — возмутился он. — По твоему вступлению вижу, что дело идет о сенсации! И я, журналист, должен дать тебе такую клятву?!

— Именно ты! Я знаю, с кем имею дело! Можешь выпить кофе и даже рюмку водки, а потом выкатывайся, вторую ты уже не получишь.

— Ого! Неужели это так серьезно?

— И даже очень.

— Ты все еще боишься вмешательства милиции?

— Теперь еще больше.

— Тем более не требуй от меня такого обещания. Я удивляюсь, как ты можешь на этом настаивать.

— Только без проповедей! — Я старался придерживаться принятой линии поведения. — Дело оказалось куда сложнее, и теперь я тем паче не хочу быть замешанным в него. Тереза никогда мне этого не простит.

— Я это слышу не впервой. — Он одним глотком выпил водку и отставил рюмку. — Ты хотя бы знаешь фамилию девушки? Знаешь, где ее искать? Для меня это более важно, чем ты думаешь.

— Не знаю ни того, ни другого. У меня есть след, и я надеюсь, что ее заполучу. Интересно, чего это тебя так интересует? Неужели мучают угрызения совести?

Он махнул рукой:

— Конечно, мне неприятно, что я впутал тебя в историю, но у меня нет намерения посыпать себе голову пеплом. Просто она меня очень заинтересовала. Я не могу ее забыть. До чего же она хороша!

Я уже в какой-то степени имел о ней представление, ибо в кармане у меня лежала ее фотография, но я не выдержал и засмеялся.

— Красивая воровка!

— Многие вещи делаются для того, чтобы усилить остроту переживаний ради приключения или просто шутки ради. Однако не это главное, важно, что у тебя внутри.

— Ведь ты ее совсем не знаешь. А ее образ жизни, говоря деликатно, оставляет желать лучшего.

— Ах ты, святоша! Тоже мне судья!

— Кароль, ты случаем не втрескался!

— Черт его знает! Во всяком случае, я надеюсь, что ты сообщишь мне ее фамилию и адрес.

— Если сочту это целесообразным. Одно могу тебе сказать: я ввязался в такое дело, рядом с которым мой вопрос просто пустячок. И поэтому я требую сохранения тайны.

— Ну, хорошо. Обещаю молчать до тех пор, пока нарушение слова будет наименьшим злом.

— Это не обещание. В этом вопросе только я могу решать.

— Идем на компромисс. Решим это вместе. Я ничего не открою, не договорившись с тобой.

В сущности, я сам хотел поделиться с Каролем впечатлениями этой ночи. Надеялся таким способом сбросить с себя тяжесть событий, свидетелем которых я стал, и услышать его соображения.

Мы выпили еще по одной, и я рассказал ему подробно, что со мной произошло. Он слушал молча, потягивая трубку, и, когда я закончил, заговорил:

— Я догадываюсь, в чем дело. Ты, очевидно, не читал вечерних газет и не знаешь об ограблении кассы комбината. Воры похитили около трех миллионов злотых. Ты как раз и столкнулся с этим делом. Теперь подумай, можешь ли ты молчать о том, что тебе известно?

— Милиция и без меня обойдется, а Тереза для меня слишком много значит.

— Ты все про свое! А девушка? Разве похоже, что она сбежала с этими шестьюстами тысячами! Они ведь не позволят обобрать себя на такую сумму! Из-за этих денег они убили своего товарища. Следовательно, ей грозит смертельная опасность. Это вторая причина, тоже серьезная, чтобы не молчать. Милиция быстро пресечет их преследование…

— Но с ними останется их жажда мести. Пойми, что милиция сама будет искать девушку. Эта Анка должна была отдавать себе отчет, прежде чем идти на такой риск.

— Меня совершенно не интересует, кто ее поймает — те или другие!

— Тем более что ты сам хочешь ее поймать, — ехидно проворчал Кароль.

— Именно так. Если это сделает милиция, тогда пальто и сумка в лучшем случае останутся на хранении в суде, а я буду лить слезы, потеряв Терезу.

— Снова Тереза! А ты не принимаешь во внимание, в какой ситуации оказалась Анка? Ее разыскиваешь ты, милиция и, что самое худшее, те убийцы! Неплохая охота за одной девушкой!

— Бедняжка со светлыми локонами, невинной мордочкой и пачкой украденных денег в украденной сумке. Если она была столь ловка и на это решилась, пусть такой и остается, тогда ее не поймают.

— И ты тоже?

— Но я ведь ей ничем не угрожаю. Пусть только вернет сумку и пальто.

Мы еще немного поговорили об этом деле. И когда в комнате дневной свет стал мешаться с электрическим, Кароль провел рукой по лицу и поднялся из кресла.

— Пора идти. А что ты собираешься делать?

— Отправлюсь по следам открытки и фотографии.

— Помощь тебе не нужна?

— Пока нет. Но в случае необходимости, я надеюсь, ты мне не откажешь, несмотря на разницу во взглядах.

— Договорились. А когда добудешь сведения об Анке, дай мне знать.

— Простившись с Каролем, я прилег на тахту и, едва прикоснувшись головой к подушке, тотчас заснул. Вечером я выехал в Сопот.

* * * 

— Пожилой мужчина, гладко выбритый и хорошо одетый, сначала осмотрел маленький зал и направился в дальний угол кафе, где за столиком сидел человек его возраста, тоже седой, с лицом, изборожденным глубокими морщинами, свидетельствовавшими о пережитых житейских бурях.

— Это ты… — сидевший протянул кончики пальцев.

— Рад, Земба, что вижу тебя в добром здравии. — Пришедший медленно опустился на стул. — Чай, — обратился он к официантке, которая подошла принять заказ.

— Да, давно не виделись. Но старые друзья — надежные друзья. Ты хотел меня видеть, вот я и пришел.

— Хотел. У меня к тебе дело. Пусть цыпочка сначала принесет чай, тогда поговорим.

— Ты знал, где меня искать?

— При твоей профессии это нетрудно. Посетителей у вас много, наверно, и деньги гребешь лопатой?

— Сейчас не сезон, осень теплая. Вот станет похолодней, тогда начну заколачивать свое.

Ну а теперь за дело. — Пожилой мужчина сменил тему, когда чай был подан. — Мне надо отыскать девицу Яблочка. Зовут ее Анка. Она наверняка бывает и у вас, да ты ее, конечно, знаешь?

— Конечно, знаю. Ничего себе краля.

— Давно была? Гардеробщик задумался.

— А знаешь, что-то в последнее время ее не видно. В чем дело?

— Она мне должна деньги…

— Тебе? Как бы не так. И не думай, что я поверю. Вроде на тебя не похоже давать взаймы.

— Я и не давал взаймы. Она украла. Земба тихонько присвистнул.

— Очевидно, не знала, с кем имеет дело!

— После этой кражи где-то прячется, надо узнать где. Адрес Яблочка ничего не даст, она не настолько глупа. Наверное, скрывается у какой-нибудь подруги.

— Хорошо, все сделаю. Потревожу коллег из других кабаков, дам знать официантам. Ho…

— Знаю. — Старик полез за пазуху и, вытащив конверт, положил его на стол. — Здесь деньги для тебя, остальное получишь, когда ее найдешь.

— А где искать тебя?

— На конверте номер телефона. Спроси Густава. А теперь мне пора, — старик вынул из кармана жилета старомодные часы, — у меня сегодня еще одна встреча.

Он положил деньги за выпитый чай и направился к выходу. Взгляд, брошенный на часы, был предлогом прервать беспредметный разговор, ибо его предложение было уже принято. Хотя та, вторая встреча, о которой он упомянул, не была выдумкой. Только времени до нее оставалось вполне достаточно: назначена она была на одиннадцать вечера. Следовало только сменить костюм, правда, условленное место находилось довольно далеко. Это был бокс сборного гаража, стоящего вблизи комплекса жилых домов в отдаленном квартале города.

Могло показаться, что близкое соседство жилых домов не слишком способствует тайной встрече. Но гараж стоял несколько в стороне и к окнам был обращен задней стеной, которую, кроме того, загораживали деревья и кусты. А ворота боксов выходили на маленькую площадку, прилегающую к улочке без построек и названия. Это была заранее асфальтированная дорога, поскольку предусматривалась дальнейшая застройка района.

Войти в гараж и выйти из него, особенно в такое позднее время, не привлекая ничьего внимания, не составляло труда. Бокс и стоявшая в нем машина не были собственностью старика. Тем не менее у него были ключи от гаража и от машины и водительские права. Он мог всем пользоваться, когда хотел.

Светя фонариком, старик открыл дверь и проник внутрь. До встречи еще оставалось немного времени, он сидел в темноте и размышлял. Незадолго до назначенного часа зажег свет, вытащил тряпку и протер стекла машины.

Вскоре он услышал снаружи осторожные шаги. Он не прерывал занятия, пока не раздался условленный стук. Старик повернулся и произнес вполголоса;

— Заходи. Я один.

Дверь приоткрылась, и на темном фоне мелькнул силуэт человека. Вошедший был в шляпе и пальто с поднятым воротником. Он вошел в освещенный бокс и приблизился к машине.

— Хорошо, что ты уже здесь, а я боялся, что придется ждать.

— Привет, Урбаняк, садись в машину, расскажи, в чем дело. Я погашу свет, и нас не будет видно, а мы заметим, если кто подойдет…

Когда они сели в машину, Урбаняк подробно рассказал о допросе.

— Хорошего мало, — отозвался из темноты голос старика. — Но если не потеряешь голову, они тебе ничего предъявить не смогут.

— Черт их знает! Я начинаю бояться. Скажи, зачем вы прикончили Яблочко? — Голос Урбаняка выдал плохо скрываемое возмущение.

— Он обворовал друзей. Надеюсь, достаточно?

— Да, конечно! Но когда мне об этом сказали, мне стало нехорошо. Я не видел никаких причин…

— А теперь видишь? Но это дело еще не окончено, так как деньги прихватила его девчонка.

— Анка? — В голосе Урбаняка прозвучало недоверие.

— Да, она. Но это разговор другой. Говоришь, вызывают на завтра?

— Да. Но я думаю, лучше будет смыться. Кто знает, что они еще пронюхали, выглядит так, что знают много.

— Если боишься, что сдадут нервы, то действительно лучше слинять. А у тебя есть куда?

— Я уже все обдумал. В Гданьске у меня приятель, свой парень. Деньги есть, а остальное он организует. Это недешево обойдется, но меня он переправит. Однако часть доли мне надо в валюте, все равно по какому курсу.

Какое-то время старик молчал. Наконец спросил:

— А если тебя поймают? Тогда уж не сможешь отрицать. Такое бегство — это уже признание вины!

— Если хорошо заплачу, не поймают. Об этом не беспокойтесь.

— Правда, была договоренность, что в течение полугода никто из нас деньги не тронет, но твоя ситуация требует уступок. Если боишься, что не справишься, то лучше беги. Ты готов?

— Готов. Возьму только небольшой чемодан, он уже на вокзале.

— Хорошо посмотрел? Никого не было на хвосте, когда шел сюда?

— Даже если и был, то я от него оторвался. В этом переходе на Маршалковской, который ты нам показал.

— Ну, хорошо… Деньги получишь, но за ними надо съездить в Юзефов.

— Часть валютой?

— Может быть, и найдется. А курс заплатишь такой, как следует, и ни грошем больше. Приятеля в такой ситуации обирать не стану. Подожди, я выведу машину…

— Через город проехали молча. Только на Медзешиньском валу Урбапяк произнес:

— Подбросишь меня на вокзал?

— Но не слишком близко. В котором часу уезжаешь?

— В четыре с минутами.

— Лучше на вокзале не сиди. Задержимся немного у меня, так чтобы в вагон сел прямо перед отходом поезда.

Снова воцарилось молчание. Машина, тихо шурша шипами, двигалась среди ночи, разрезая ее остриями фар. Они давно были за городом, когда в какой-то момент старик начал судорожно хвататься за руль, который, казалось, неловко подпрыгивал у него в руках. Он резко нажал на тормоза, и машина с писком остановилась.

— Черт подери! Передняя покрышка. Придется заменить.

Старик вылез из машины и наклонился над колесом. Потом обошел капот, появившись на миг в резком свете фары, и осмотрел следующую покрышку. Наконец выпрямился и кивнул приятелю.

— Выходи, ты должен мне помочь. Посмотри, как ее продрало…

Урбаняк вылез из машины и подошел к колесу. А когда он нагнулся, ища повреждение, над головой его взметнулся большой французский ключ. И опустился, вминая шляпу в кости раздробленного черепа.

Потом старик столкнул тело с насыпи, по которой в этом месте проходило шоссе. Оно покатилось вниз между растущими там кустами. Старик постоял минуту, стараясь взглядом проникнуть сквозь темноту. Наконец сел за руль и двинулся вперед. Вскоре он разглядел боковую дорогу, подал машину назад и, развернувшись, покатил в сторону города.

* * *

Вернувшись после осмотра трупа, Выдма сел за стол, вынул сигарету и пододвинул пачку поручику. Тот кивнул и, ничего не говоря, протянул майору зажженную спичку. Только когда первый дым рассеялся в воздухе, майор прервал молчание:

— Итак, это уже номер второй. Наш противник заметает следы, и довольно поспешно. Кто обнаружил труп?

— Крестьянин из ближайшего хозяйства. У него луг возле Вислы.

— Неплохо проломили череп…

— Чистая работа. Никаких следов.

— Ваш вчерашний выстрел попал в цель, но вызвал слишком быструю реакцию. На свое несчастье, Урбаняку удалось уйти из-под нашего наблюдения.

— Дорого ему это обошлось, но и нам тоже. Я не думал, что был так близко от этой щуки, которая кружит где-то в темной глубине. Я нарочно не дожал Урбаняка до конца. Хотел дать ему время раскаяться. Меня интересовало, с кем он поделится впечатлениями…

Поручик кивнул:

— Ну и поделился с кем-то, но мы не знаем с кем. Однако в вашем объяснении мне чудится немного самокритики, извините, начальник…

Выдма усмехнулся:

— Это правда. Ибо, к сожалению, учитывается только положительный результат. Не удалось — ты халтурщик, удалось — почти гений.

— Будет и на нашей улице праздник. И, возвращаясь к делу, я хотел бы еще раз прочитать протоколы и рапорты. Может, где-то там ухватимся за конец нити.

— Я даже знаю где.

Герсон с интересом посмотрел на майора. Тот встал из-за стола и направился к несгораемому шкафу, стоявшему в углу кабинета. Вынул из него папку и бросил перед поручиком.

— Не дает мне покоя вопрос, каким образом грабители попали на территорию завода, ибо, как я уже говорил, не верю я в это подсунутое нам окно. Остаются только проходная и вестибюль… Подожди. — Выдма взял папку из рук поручика, который как раз открыл ее, — я найду быстрей. Вот… — Он придержал рукой открытую папку и начал читать:

«…около десяти вечера из здания вышел Белецкий. Он задержался в проходной и напомнил мне, чтобы я хорошенько охранял, так как в кассе деньги. Об этом я знал, ведь выдача зарплаты была перенесена на следующий день. Когда Белецкий ушел, никого уже не осталось на заводе. Несколько позже, как обычно, в караулку зашел Герман, так как у старшего вахтера такая привычка, проверять, не уснул ли кто из нас на посту. Мы выкурили по сигарете, и Герман вернулся на свой пост. Остаток ночи прошел спокойно, и только от уборщицы я узнал, что произошло…» — И следовательно, не произошло ничего заслуживающего внимания. Для него ночь прошла спокойно! Он и не заметил, что одного вахтера убили, а другого связали.

— Все случилось в другом здании, и грабители действовали тихо. Нож — это не пистолет. Тут я не вижу ничего особенного… — Поручик, как казалось, не разделял мнения начальника.

— Несмотря на это, следует допросить его особо внимательно. Вызови еще раз, я сам с ним поговорю. Послушай, Стефан, а эта девушка. Мы должны ее, черт возьми, найти!

— Все данные сестрой адреса были проверены. Но это ничего нового не дало. Она давно не бывала у своих родных.

— Как это? А тетка, у которой она прописана?

— За исключением тетки, но и она не видела племянницы уже неделю.

— Может, она ее прячет?

— Возможно, но скорее, нет. Это порядочная женщина. Она огорчена и жалеет свою племянницу, очень она привязана к этой Анке.

— А если что-нибудь и знает, то тебе не сказала, боясь ей повредить.

— Да… — поручик почесал за ухом, — вполне вероятно. Поговорю с ней еще раз.

— Нет, этим я сам займусь. Поговорю еще с парикмахером, ну тем, с Новолипок. Может, удастся что-нибудь выяснить.

— Еще есть Кароль…

— Ах, этот журналист! Если он действительно тот, за кого себя выдает. Кино и пресса — две профессии, с помощью которых молодые люди чаще всего подлавливают девушек. Наверняка так будет и в этом случае.

— Надо попробовать. Интересно, сколько может быть журналистов по имени Кароль?

— Придется немножко побегать, — не без удовлетворения в голосе заметил майор. — Ты должен исходить из данных, которые облегчат тебе задание, а именно возраст и каков из себя. Лет не больше тридцати и представительный, если так заморочил ей голову.

— Заморочил голову наверняка только потому, что переспал с ней, — проворчал поручик.

— Да, это ускоряет эмоциональный процесс, особенно у женщин.

— Ох, шеф, если бы у меня была такая практика, — вздохнул поручик.

Выдма притворился, что не расслышал замечания, и продолжал:

— На слишком многое не надейся, ибо, даже если окажется, что этот Кароль журналист, и ты отыщешь его, выяснится, что они только что познакомились, следовательно, многого о ней он не знает, а встречаться она с ним прекратила…

— И это что-то даст.

— Тебя не удивляет, почему она так старательно заметает за собой следы? Может, она замешана больше, чем нам кажется?

— Именно это я и подозреваю.