Врангель давно предвидел катастрофу. Красные, пригнав войска с Польского фронта, по всем показателям превышали его силы раз в десять, а то и больше. А тут ударили небывалые для октября морозы – до минус двадцати. Замерзли водокачки на станциях. Без воды бронепоезд обречен. Одной водной заправки ему хватает лишь на двадцать пять верст. Запасы при таком морозе пришлось слить. Двадцать мощных крепостец на колесах превратились в снежные горки для забавы.

Теплое белье и иная одежда, которой снабдили «деловые люди», опора Белой России, оказались тряпьем, купленным в арабских странах. Оно расползалось в руках. Благородные русские купцы знали о тяжелом положении армии, поэтому тут же куда-то исчезли. Вместе с кредитами, выданными им отделом снабжения. Кто-то продал запас подков для кавалерии. Их загрузили в пароходик, и он ночью исчез навсегда…

«Союзники подвели» – это выражение, которое было у всех на устах, слабо отражало реальность. Англичане, договорившись с Советами и, надо полагать, рассовав по карманам отступные в виде бриллиантов, не просто бросили Русскую армию, а вредили ей, конфисковывая и уничтожая военные грузы, которые шли в Крым.

Французы обещали создать неодолимые укрепления на перешейках, прислать тяжелую артиллерию, опытных фортификаторов. Не сделали ничего. Все эти годы позиции у Чонгара защищали два тяжелых, старых орудия Канэ. Там они и оставались до самых последних дней, до падения Крыма.

Польша не отпускала из лагерей тридцать тысяч «бредовцев», которые могли серьезно пополнить Русскую армию. Освободили в последний момент. Привезли. Эти изможденные люди для боев не годились.

Однорукий Зиновий Пешков, старший брат Якова Свердлова, усыновленный когда-то Максимом Горьким и ставший майором французской разведки в России, представлял французскую военную миссию в России в период агонии армии Врангеля. Бездействие Франции он оправдывал позицией французских демократических сил, которые настроены против монархических вожделений Русской армии в Крыму. Вожделений этих не было, но поди, отмойся. Врангель понял в эти дни: признав военное превосходство большевиков, его просто бросили. Запад умеет считать и денег на ветер не бросает.

Жаль было офицеров. Лучшие из лучших полегли в Северной Таврии.

Конечно, рыцарская Европа должна была оценить их подвиг. Но где она, рыцарская? В старых книгах, в «Песне о Роланде», в историях о короле Артуре?

Одно утешало: он, Врангель, сумел собрать большой флот для эвакуации. Огромный плавучий город на сто шестьдесят тысяч мест. Подобранные им флотские начальники сделали невозможное. Если Господь, оказавшийся немилостивым и наславший морозы, не пошлет, как последнее испытание, шторм, как это часто бывает в ноябре, почти все, кто изъявил желание, смогут переселиться из Крыма в Константинополь. Для начала. А там…

Там опять-таки лишь Господу ведомо – куда и как. Денег у Врангеля не было. Золотой запас, увы, оказался в Сибири, и чехи, очевидно, поделили его с красными, заключив с ними перемирие.

Но как бы то ни было, генерал Врангель знал, что нужно держаться. Переполох сорвет эвакуацию. Чтобы не рождались панические слухи, главнокомандующий оставил в Севастополе до последнего момента семью: трех малых детей и любимую жену Ольгу, красавицу, бывшую фрейлину. Это знали, об этом говорили.

Трудно было сражаться, сознавая свою обреченность. Но иного пути не было.

Покидая Севастополь, последнее, о чем подумал Врангель: он сделал все, что мог, Россия не будет отзываться о нем дурно.