И вот уже домик почти готов. Остаётся совсем немного. Надо только покрасить его изнутри и снаружи. И тут у друзей возникли разногласия.
Крокодил Гена сам был зелёным, и он считал, что домик должен быть зелёного цвета. Потому что этот цвет самый приятный для глаз. Коричневая обезьянка Мария Францевна считала, что самый приятный для глаз – коричневый цвет.
А долговязая Анюта всё время твердила, что самый лучший – жирафовый цвет. И если сделать дом таким, то все жирафы города будут очень благодарны строителям.
Наконец Чебурашка предложил каждому выбрать себе одну стенку и покрасить её так, как хочется.
Домик вышел на славу.
Все стены у него получились разные: одна – зелёная, другая – коричневая, третья – жёлтая с чёрными пятнами.
А четвёртая стена отливала всеми цветами радуги. Её красил двоечник Дима. У него не было любимой краски, поэтому он макал кисточку во все вёдра по очереди.
– Ты знаешь, – сказала Галя Чебурашке, – мы с крокодилом Геной решили, что тебе надо сказать приветственную речь при открытии домика.
– Но я боюсь, у меня ничего не получится, – ответил Чебурашка. – Я никогда не говорил речей!
– Ничего, получится, – успокоила его Галя. – Надо будет только немного потренироваться. Я сейчас скажу тебе одно небольшое стихотворение, а ты ходи и всё время повторяй. Если ты повторишь его без запинки, значит, ты сможешь сказать любую речь.
И она сказала ему одну небольшую скороговорочку, которую запомнила с детства:
Мышка сушек насушила,
Мышка мышек пригласила.
Мышки сушки кушать стали —
Зубы сразу же сломали.
– Это очень лёгкое стихотворение, – решил Чебурашка. – Я его сразу повторю.
И он продекламировал:
Мыска шусек нашусила,
Мыска мысек пригласила.
Мыски суски кусать штали —
Зубы сразу зе шломали.
«Нет, – подумал он, – что-то я неправильно говорю. Почему «мыски» и почему «кусать»? Ведь правильно говорить «мышки» и «кушать». Ну-ка, попробуем сначала!»
Мышка сушек насушила, —
правильно начал он.
Мышка мысек пригласила, —
тоже почти правильно. Но дальше получилось вот что:
Мышки шуски кусать штали —
Жубы шражу же шломали.
– Сто зе это такое полусяется? – рассердился Чебурашка. – Я и двух шлов швязать не могу! Жначит, надо как мозно больсе жаниматься!
И он жанимался и жанимался всю ночь!
