— Но, ты — какъ геній — не долженъ бояться переворотовъ!..

— Да… Но, какъ геній, — я предвижу весь тотъ ужасъ, который произойдетъ на землѣ, когда вопросъ о разселеніи будетъ рѣшаться свободной волей гражданъ… Начнется такая борьба за обладаніе землей, отъ которой погибнетъ человѣчество… Правда, человѣчество неминуемо погибнетъ и по другимъ причинамъ, замкнется въ безвыходномъ кругѣ однообразія, — закончилъ Фриде, какъ бы разсуждая самъ съ собой, — но зачѣмъ искусственно приближать роковой моментъ?..

Анчъ молчала. Она никакъ не ожидала отказа въ борьбѣ.

Потомъ, холодно повернувшись строгимъ классическимъ профилемъ къ Фриде, сказала съ обидой:

— Дѣлай, какъ знаешь!.. Вообще я замѣчаю, что въ послѣднее время какъ будто чего-то не достаетъ въ нашихъ отношеніяхъ… Не знаю, можетъ быть, ты тяготишься ими…

— Можетъ быть, — сухо отвѣтилъ Фриде… — Надо напередъ свыкнуться съ мыслью, что любовь на землѣ не вѣчна… Въ теченіе моей жизни — ты восемнадцатая женщина, съ которой я заключилъ брачный союзъ и девяносто вторая, которую я любилъ…

— Ну, конечно!.. — сказала Анчъ, гнѣвно закусила губки, и розовыя пятна выступили на нѣжно-золотистой кожѣ ея лица… — Но вы, мужья, почему-то требуете, чтобъ женщина оставалась вѣрна вамъ до конца, и почему-то только себѣ присваиваете право измѣнять ей первыми…

Фриде пожалъ плечами:

— Право сильнѣйшаго, на которомъ ты только что строила свою теорію…

Анчъ отъ возмущенія вся задрожала, но искусно овладѣла собой и съ гордымъ спокойствіемъ замѣтила:

— Итакъ, мы разстанемся… Ну, что же?.. Желаю вамъ успѣха въ вашей будущей жизни…

— Отъ души желаю и вамъ того же! — стараясь не замѣчать яда ея словъ, отвѣтилъ Фриде.

Единственное чувство, которое онъ испытывалъ, это чувство тягостнаго томленія… Тридцать одинъ разъ при объясненіяхъ съ женщинами пришлось ему слышать эти слова, съ однимъ и тѣмъ же выраженіемъ въ лицѣ, голосѣ и глазахъ…

— Какъ все это старо!.. И какъ надоѣло!.. — думалъ онъ, усаживаясь въ изящный, похожій на игрушку, аэропланъ…

V.

Вечеръ Фриде провелъ на воздушномъ поплавкѣ, на высотѣ пяти тысячъ метровъ, въ многочисленной компаніи молодежи, собравшейся по случаю пріѣзда Марго. Сидѣли за большимъ круглымъ вращающимся столомъ, верхняя крышка котораго подкатывалась на воздушныхъ рельсахъ, принося и унося цвѣты, фрукты и веселящій возбуждающій напитокъ, необычайно ароматичный и пріятный на вкусъ.

Внизу феерическими ослѣпительными огнями блестѣла земля… По сѣти гладко накатанныхъ дорогъ катились автомобили спортсменовъ, позволявшихъ себѣ иногда въ видѣ рѣдкаго удовольствія этотъ старый способъ передвиженія. Электрическія луны, разливая фосфорическое сіяніе, роняли мягкій голубой свѣтъ на сады, виллы, каналы и озера, — и издали въ игрѣ полусвѣтовъ и полутѣней земля казалась затканной прозрачной серебряною сѣткой…

Молодежь съ восхищеніемъ любовалась красотой открывающейся передъ ними картины, особенно не видѣвшій двадцать пять лѣтъ земли Марго…

Онъ повернулъ механическій рычагъ. И кресло, на которомъ онъ сидѣлъ, поднялось на стержнѣ надъ столомъ, такъ что всѣмъ собравшимся стало видно говорящаго:

— Друзья!.. Предлагаю тостъ и гимнъ въ честь Вселенной!

— Великолѣпно!.. — радостно подхватили собравшіеся… — Тостъ и гимнъ.

Во время пиршествъ часто пѣли національные гимны, составленные композиторами, патріархами семей. Поэтому вслѣдъ за первымъ предложеніемъ Марго сдѣлалъ второе:

— Друзья!.. Такъ какъ нашему столу оказана честь присутствіемъ здѣсь нашего уважаемаго патріарха Фриде, — то предлагаю спѣть его гимнъ «Безсмертный».

И взгляды всѣхъ устремились на Фриде. Онъ сидѣлъ погруженный въ свои мысли и — когда было произнесено его имя — склонилъ въ знакъ согласія голову.

Подъ аккомпаниментъ величественнаго симфоніона стройные мужскіе и женскіе голоса запѣли гимнъ, написанный въ звучныхъ и смѣлыхъ мажорныхъ тонахъ. Гимнъ состоялъ изъ восьмистишій, заканчивающихся каждое словами:

Торжественнымъ хораломъ плыли звуки, казавшіеся молитвеннымъ вздохомъ самого неба, приблизившаго къ землѣ свои загадочныя и глубокія дали…

Только Фриде сидѣлъ попрежнему безучастный ко всему, что дѣлается кругомъ… И когда гимнъ былъ оконченъ, взгляды всѣхъ опять устремились на него. И одинъ изъ болѣе близкихъ къ Фриде внуковъ, химикъ Линчъ, взялъ на себя смѣлость спросить:

— Уважаемый патріархъ!.. Что съ вами?.. Вы не принимаете участія въ пѣніи вашего любимаго гимна!

Фриде поднялъ голову… Сперва у него мелькнула мысль, что не слѣдуетъ омрачать веселья молодежи никакими сомнѣніями, но сейчасъ же на смѣну ей пришла другая: рано или поздно всѣ неизбѣжно будутъ переживать то же самое, что и онъ.

И Фриде сказалъ:

— Этотъ гимнъ — величайшее заблужденіе моего ума… Всевѣдѣніе и безсмертіе заслуживаютъ не благословенія, а проклятія… Да, будь они прокляты!..

Всѣ удивленно повернулись къ патріарху. Онъ сдѣлалъ паузу, обвелъ присутствующихъ полнымъ глубокой муки взоромъ и продолжалъ:

— Вѣчная жизнь есть невыносимая пытка… Все повторяется въ мірѣ, — таковъ жестокій законъ природы… Цѣлые міры создаются изъ хаотической матеріи, загораются, потухаютъ, сталкиваются съ другими, обращаются въ разсѣянное состояніе и снова создаются. И такъ безъ конца… Повторяются мысли, чувства, желанія, поступки и даже самая мысль о томъ, что все повторяется, приходитъ въ голову, можетъ быть, въ тысячный разъ… Это ужасно!..

Фриде крѣпко сжалъ руками голову. Ему показалось, что онъ сходитъ съ ума…

Кругомъ всѣ были ошеломлены его словами.

Черезъ мгновенье Фриде заговорилъ снова, — громко и строго, — точно вызывалъ кого на бой:

— Какая великая трагедія человѣческаго бытія — получить силу Бога и превратиться въ автомата, который съ точностью часового механизма повторяетъ самого себя!.. Знать напередъ — что дѣлаетъ марсіанинъ Леніонахъ, или — что скажетъ любимая женщина!.. Вѣчно живое тѣло и вѣчно мертвый духъ, — холодный и равнодушный, какъ потухшее солнце!..

Никто изъ слушателей не зналъ, что отвѣтить… Только химикъ Линчъ, чрезъ нѣкоторое время опомнившись отъ перваго впечатлѣнія, произведеннаго на него рѣчью, обратился къ Фриде со словами:

— Уважаемый учитель!.. Мнѣ кажется, есть выходъ изъ этого положенія. Что, если возродить частицы мозга, пересоздать самого себя, перевоплотиться!..

— Это не выходъ, — горько усмѣхнулся Фриде… — Если такое перевоплощеніе и возможно, то оно будетъ значить, что мое настоящее, сейчасъ существующее «я» со всѣми моими мыслями, моими чувствами и желаніями исчезнетъ безслѣдно… Будетъ мыслить и чувствовать кто-то иной, незнакомый мнѣ и чуждый. Въ древности люди слагали басни, что душа человѣка послѣ его смерти входитъ въ другое существо, забывая о своей прошлой жизни. Чѣмъ же будетъ отличаться мое обновленное и возрожденное состояніе отъ прежнихъ умираній и перевоплощеній во времени, въ которыя вѣрили дикари? Ничѣмъ… И стоило ли человѣчеству тратить геній на то, чтобъ, достигши безсмертія, вернуться въ концѣ концовъ къ старой проблемѣ смерти?..

Фриде неожиданно оборвалъ рѣчь, откатился въ креслѣ на перронъ площадки и, посылая прощальное привѣтствіе, сказалъ:

— Простите, друзья, что я васъ покидаю… Къ прискорбію своему вижу, что своею рѣчью нарушилъ веселье вашего стола…

И уже приготовляясь къ тому, чтобъ летѣть на землю, онъ съ аэроплана крикнулъ:

— Такъ или иначе, только смерть можетъ положить конецъ страданіямъ духа!..

Этотъ загадочный возгласъ поразилъ всѣхъ и родилъ въ душахъ смутныя предчувствія какой-то надвигающейся бѣды… Марго, Линчъ, а за ними прочіе откатили свои кресла на перронъ и долго встревоженными глазами слѣдили, какъ въ ночномъ просторѣ качался и плылъ, сіяя прозрачными голубыми огнями, аэропланъ Фриде…

VI.

Фриде рѣшилъ покончить съ собой самоубійствомъ, но предстояло затрудненіе въ выборѣ способа смерти. Современная ему медицина знала средства оживлять трупы и возстановлять отдѣльныя части человѣческаго тѣла. И всѣ древніе способы самоубійства, — ціанъ-кали, морфій, углеродъ, синильная кислота, — были непригодны…

Можно было разбить себя на милліоны частицъ взрывчатымъ веществомъ, или взлетѣть на герметическомъ кораблѣ вверхъ и обратиться въ одного изъ спутниковъ какой-нибудь планеты… Но Фриде рѣшилъ прибѣгнуть къ самосожженію и притомъ въ его древней варварской формѣ, на кострѣ, хотя техника его времени позволяла сжигать радіемъ въ одно мгновеніе громадныя массы вещества:

— Смерть на кострѣ!.. По крайней мѣрѣ, это будетъ красиво…

Онъ написалъ завѣщаніе:

«За тысячу лѣтъ существованія я пришелъ къ выводу, что вѣчная жизнь на землѣ есть кругъ повторяемостей, особенно невыносимыхъ для генія, самое существо котораго ищетъ новизны. Это одна изъ антиномій природы. Разрѣшаю ее самоубійствомъ».

Въ альковѣ тайнъ и чудесъ онъ воздвигъ костеръ. Прикрѣпилъ себя цѣпями къ чугунному столбу, около котораго сложилъ горючія вещества.

Окинулъ умственнымъ взглядомъ то, что оставляетъ на землѣ.

Ни одного желанія и ни одной привязанности! Страшное одиночество, о которомъ понятія не имѣли въ древности, преслѣдуетъ его… Тогда — въ прежнее время — были одиноки потому, что среди окружающихъ не находили отвѣта на исканія духа… Теперь же одиночество потому, что духъ ничего болѣе не ищетъ, не можетъ искать, омертвѣлъ…

Безъ сожалѣній Фриде покидалъ землю.

Въ послѣдній разъ вспомнилъ миѳъ о Прометеѣ и подумалъ:

— Божественный Прометей добылъ когда-то огонь и привелъ людей къ безсмертію. Пусть же этотъ огонь дастъ безсмертнымъ людямъ то, что предназначено имъ мудрой природой: умираніе и обновленіе духа въ вѣчно существующей матеріи.

Ровно въ полночь выстрѣлы сигнальныхъ ракетъ возвѣстили о наступленіи второй тысячелѣтней эры человѣческаго безсмертія. Фриде нажалъ электрическую кнопку, запалилъ зажигательный шнуръ, и костеръ вспыхнулъ.

Страшная боль, о которой онъ сохранилъ смутныя воспоминанія изъ дѣтства, исказила его лицо. Онъ судоржно рванулся, чтобъ освободиться, и нечеловѣческій вопль раздался въ альковѣ…

Но желѣзныя цѣпи держали крѣпко… А огненные языки извивались вокругъ тѣла и шипѣли:

— Все повторяется!..

А. Богдановъ.