Готэм не особо напоминал Юг США 1956 года, но и тут трансгендеров преследовали несчастья. Сосед, дружелюбно кивающий при встрече, узнав, что ты «не-такой-как-все», подбрасывал под дверь записки с угрозами. Буйный пьяница донимался на улице, крича тебе вслед «оно».

В «Аркхеме» дела обстояли куда хуже. Демоны в головах потенциально опасных пациентов просыпались неожиданно, иногда просто так. Впрочем, как ни странно, сигналы, предшествующие неприятностям, почти всегда одинаковы и у разумных пациентов, и у больных с диагнозом психопатии. Сестра Бельфонтейн уже давно научилась чувствовать надвигающуюся «грозу» и, в зависимости от ситуации, либо предотвращала опасность, либо уносила ноги.

Разумеется, иногда случались и непредвиденные коллапсы. Сестра Бельфонтейн дежурила возле медицинского крыла. Подняв глаза, она внезапно увидела направляющегося к ней арлекина. В мыслях промелькнули строки Йейтса: «Неужто очередное чудище сошло на остановке “Аркхем” вместо Вифлеема?»

Несмотря на то, что кроме Джокера, других пациентов в отделении не наблюдалось, сестра Бельфонтейн настояла на том, чтобы с ним постоянно находились два санитара. Он был слишком слаб, чтобы устроить побег, но она опасалась, что члены его банды попытаются его освободить. Все они – закоренелые безумцы, и костюм арлекина вполне соответствовал их дресс-коду.

В правом нижнем ящике ее стола томилась электрифицированная дубинка, напоминающая электрошокер для скота. Бельфонтейн не желала ни дотрагиваться до нее, ни смотреть на это варварское орудие. На подобных мерах безопасности настоял Пол Мендес, заявив, что уж лучше пусть оружие валяется под рукой, но не понадобится, чем наоборот. Бельфонтейн заперла ящик и положила ключ в блюдечко со скрепками. При виде арлекина она схватила ключ, вставила его в замочную скважину, но, внезапно устыдившись самой себя, так и не открыла ящик.

Клоунесса визгливо расхохоталась, и при этом звуке волоски на шее Бельфонтейн встали дыбом. Пациенты хохотали, плакали, завывали днем и ночью, однако сейчас перед ней стояла не пациентка, и смех ее звучал особенно страшно. Сестра узнала этот голос.

– Доктор Квинзель?

Долю секунды она цеплялась за надежду, будто доктора вызвали на работу прямо с костюмированной вечеринки. Но ведь она уволилась сегодня утром...

– Добрый вечер, сестричка, – произнес грубый голос. – А ты догадливая! – Арлекин наклонилась и кинула какой-то предмет. Он проскользил по сверкающей плитке прямо к ногам дежурной сестры.

Бельфонтейн выпрямилась, чтобы разглядеть неопознанную вещицу. Ею оказался большой мешок с резиновым утенком, набитым шариками.

Женщина поняла: дело дрянь.

Доктор Квинзель колесом прошлась по коридору, сделала двойное сальто и приземлилась перед столом сестры. Она наклонилась и схватила резинового утенка, пока Розалинд Бельфонтейн безуспешно нажимала на кнопку тревоги.

– Помогите! На помощь! – кричала она.

На лестнице раздался грохот приближающихся шагов. Наверняка, охрана! Розалинд отступила назад и посмотрела на закрытый ящик, где лежал электро- дюкер.

Доктор Квинзель хихикнула, словно намеревалась провернуть невинный розыгрыш.

«Нет, я не смогу, – испугалась медсестра. – Ладно, возможно, шокер понадобится кому-нибудь другому». Она присела и открыла ящик в тот миг, когда Тони и Маркус выбежали из двери медицинского отделения.

– Роз, держись подальше, – приказал Тони, – мы сами справимся.

Он бросился на клоунессу, но она ловко разбила об его голову резинового утенка. Раздался резкий звук. Санитар издал придушенный возглас удивления и рухнул как подкошенный. Затем Арлекин ударила по голове Маркуса. Тот же хлопок, и мужчина свалился на пол. Бельфонтейн спряталась под столом и, обняв руками колени, взмолилась всем богам, которых знала, чтобы стать невидимой.

– Приветик! – доктор Квинзель перегнулась через край стола и взглянула на нее сверху вниз с безумной улыбкой. – Прикрой-ка ушки, Рози!

Грохнул взрыв, полыхнула ослепительная вспышка. Дверь в медицинское отделение разлетелась на куски. Харли вошла в палату, держа игрушечное ружье в одной руке и резинового утенка в другой.

– Тук-тук, сладкий, – игриво распела она. – Поздоровайся с улучшенной версией Харли Квинн!

Палата тонула в тусклом свете, но Харли все равно увидела Джокера. Его кровать находилась дальше всех от двери (ныне несуществующей). Она колесом прошлась по палате, остановилась возле него и откинула покрывало. Джокер выглядел ничуть не лучше, чем, когда они увиделись в последний раз. Пожалуй, даже хуже. Бедненький носик! Бедные губы! Она быстро провела руками по его телу и обнаружила, что под пижамой он забинтован. Правда, судя по всему, передвигаться он мог. При других обстоятельствах она никогда бы подобного не сделала, однако в отчаянной ситуации приходилось идти на крайние меры. К счастью, Джокеру дали обезболивающее: капельница с морфином была почти полной. Еще один пузырек нашелся в тумбочке у кровати. Харли подняла Джокера и подставила ему плечо. Он бессильно повис на ней.

– Эту штуку мы заберем с собой, – Харли потянула подставку для капельницы следом за собой. – Дорогуша, если я тебя поддержу, ты сможешь сам идти?

Босые ноги Джокер заплетались, но он рассмеялся:

– Только покажи мне ту пустыню, которую нужно пересечь, и я сделаю это.

– Молодец! – Харли выволокла его из палаты и застыла, уставившись на разрушения.

Сестра Бельфонтейн убежала, но по коридору к ним уже спешили несколько разъяренных санитаров. Харли подождала, пока они подбегут ближе, и швырнула свето-шумовую гранату. Судя по запаху, некоторым даже опалило брови.

Харли подняла мешок с «игрушками» и повесила на крючок для капельницы.

– Санта-Клауса ограбила? – хихикнул Джокер.

– Этого толстопузого давно уже пора грабануть.

Они доковыляли до лестницы в конце коридора и двинулись вниз. Появившиеся на площадке охранники бросились было к ним, но Харли разорвала утенка, рассыпая по полу шарики от подшипников. Один из охранников поскользнулся, замахал руками и свалился на своего товарища. Оба рухнули на пол.

– Вот потеха! – расхохотался Джокер, и Харли почувствовала, как ее сердце радостно отзывается на его смех. К ним уже бежали новые охранники. Харли достала из сумки жестянку с надписью «Арахис».

– Не хотите перекусить, ребята? – с этими словами она щелчком открыла крышку.

Змейки на пружинках вылетели наружу, до крови ударяя жертв прикрепленными к ним камнями. Но, вместо того, чтобы скатиться по лестнице, охранники упали прямо на площадке, преградив путь вниз.

– В обход! – завопила Харли, обхватив одной рукой Джокера, а другой – стойку для капельницы, и съехала вниз по перилам, приземлившись на полу вестибюля. – Давно хотела попробовать!

– Давай больше так не делать... – слабо отозвался Джокер. – Хотя бы в ближайшем будущем.

Через дверь в противоположном конце комнаты ворвалась целая толпа охранников. С ними Харли справилась с помощью еще одной банки «Арахиса». Пока они лежали на полу, жалобно стеная, она выудила из сумки новую штуковину и швырнула прямо в противных работников. Раздался хлопок, вспыхнул ослепительный свет, и внезапно со всех сторон повалил густой, темный, мерзко воняющий дым.

Харли успела вытащить Джокера на улицу прежде, чем дым дошел до них.

– Старая-добрая классика. Как же я ее люблю, – заулыбался Джокер, пока Харли помогала ему забраться в машину.

– А я люблю тебя, сладкий, – усмехнулась она.

– Моя дорогая доктор Квинн, – он качнул один из колокольчиков на ее шапке, – я тоже вас люблю.

Они ехали навстречу восходящему солнцу, и Харли казалось, что ее сердце вот-вот разорвется от счастья.

25

Когда утреннее солнце осветило окрестности, они все еще находились в пути. До Харли с изрядным запозданием дошло: она совершенно не продумала, что делать после того, как они вырвутся из «Аркхема». В сказке все бы уже завершилось, и они жили бы вместе долго и счастливо. Однако тут сказкой и не пахло: сказочным героям не приходится убегать от полиции или Бэтмена. Но это отнюдь не означало, что у Харли кончились идеи. Им предстояло найти место, где спрятаться, и где-то неподалеку как раз находился заброшенный парк аттракционов.

Внезапно Харли заметила выцветший обветшалый знак у дороги:

РАЗВЕСЕЛЫЙ РАЗВЛЕКАТЕЛЬНЫЙ ПАРК «ДЖОЙТАУН»

Съезд №47, 40 км на восток по шоссе 51

Нахмурившись, Харли прикинула: трудно ли повалить этот знак? Оказалось, совсем не трудно. То же самое она проделала со следующими тремя указателями на шоссе 51.

Судя по всему, даже в свои лучшие годы развеселый развлекательный парк «Джойтаун» не представлял собой ничего интересного. Впрочем, все подобные парки нечто роднило между собой, независимо от разделявшего их расстояния.

На Кони-Айленде Харли прошла первое испытание, превратившее ее в того человека, коим она сейчас являлась. В каком-то смысле она родилась именно там, на Кони-Айленде, а не в госпитале Маунт-Синай, и этот факт делал «Джойтаун» родным местом, несмотря на то, что прежде она здесь никогда не была, и парк пребывал в полнейших руинах. Едва они заехали на территорию, Харли ощутила себя как дома. Она увидела туннель, «Туннель любви», словно это место посылало еле слышные сигналы.

– Ну что, приехали? – спросил Джокер, осторожно приподнявшись на сиденье. – У меня все болит.

– Ага, – Харли затормозила прямо перед входом в туннель. Слово «любви» читалось вполне ясно, но вместо буквы «ю» значилось корявое сердечко.

В начале поездки Харли чуть прикрутила вентиль на свисающей с зеркала заднего вида капельнице, чтобы сэкономить раствор и не отравить ее любимого. Сейчас его пришлось вернуть в прежнее положение.

– Все путем, мистер Джей. Сейчас тебе полегчает.

– Когда рядом моя Харли Квинн, мне уже легче, – Джокер глубоко вздохнул.

На мгновение Харли позволила счастью и любви разлиться по венам. Она полностью откинула сиденье Джокера, поцеловала его в лоб и сказала, что сейчас вернется. Уходя, прихватила с собой ключи: не хватало еще, чтобы он проснулся и, не понимая, где находится, уехал на ее поиски.

Воды в «Туннеле любви» давно не было, но несколько лодок по-прежнему крепились к канатам и лебедке. Харли понадобилась всего минута, чтобы миновать высохший канал и войти в огромное помещение.

Благодаря отсутствию солнечного света яркие росписи на стенах из искусственного камня не выцвели и радовали глаз буйством красок. Две русалки сидели на своих пластмассовых «камнях», расчесывая волосы гребешками из искусственных «раковин». За ними виднелась просторная ниша, где когда-то, видимо, находилась сцена из подводного мира: на полу валялось несколько розовых и сиреневых бутафорских морских звезд.

В конце зала, за небольшой стенкой из пенопластовых валунов, выглядывало настоящее сокровище: стопка старых покрывал, которыми обычно укутывают мебель при перевозке, чтобы защитить ее от повреждений.

– Да это же Эльдорадо! – вскричала Харли.

Ее голос эхом отразился от стен, будто в пустом бассейне.

Она как следует вытряхнула покрывала и расстелила их на деревянном полу. Какая же редкая удача. Теперь они с любимым могли здесь спать, пока не найдется что-то получше. Удача всегда находила Харли в парке аттракционов. Даже когда дела шли не очень, финал дарил надежду.

Ну, а как же иначе? Ведь она единственная и неповторимая Харли Квинн.

Оглядываясь на дни, проведенные в «Туннеле любви», когда ее возлюбленный был слаб, как ребенок, и требовал непрерывной заботы, Харли сомневалась, что существовал иной рай.

Она прекратила давать Джокеру морфин: не дай бог, выработается зависимость. К тому времени боли уменьшились, и ему вполне хватало больших доз ибупрофена, чтобы чувствовать себя вполне прилично. К тому же, небольшая боль служила напоминанием того, что ему следует беречься. Впрочем, Харли осознавала, что очень скоро он взбунтуется: не так просто удержать в бездействии подобную личность.

Во избежание тромбоза, ему стоило двигаться и выполнять несложные упражнения. Харли помогала ему ходить по парку. Сначала выбирались на прогулку дважды в день, потом, когда ему стало легче, трижды. Джокер без конца жаловался на постоянные боли, на затекшие ноги, ныл и сетовал, что нельзя жить в этих богом забытых руинах, словно последние люди на Земле.

И каждый раз Харли отвечала нарочито тягучим бруклинским выговором:

– Ой, да перестаньте, мистер Джей. Можно подумать, что вы несчастны.

Сперва он улыбался в ответ на ее шутку. Через неделю улыбка почти исчезла. К концу второй недели уголки его губ едва ли не двигались, и он не разговаривал, предпочитая молча хромать рядом, опираясь на трость, которую Харли обнаружила в одной из билетных касс. Трость была шикарной: полированное дерево венчала бронзовая львиная морда. Но Джокер пребывал в слишком плохом настроении, чтобы обрадоваться.

Харли иногда рассказывала ему про Кони-Айленд. Историю о знаменательной ночи он уже слышал, так что она вспоминала счастливые моменты из детства.

Основательно приукрашенные.

Шел первый день третьей недели. Они бродили вечером по парку, Харли как всегда что-то лепетала, сейчас про сосиски в тесте, как вдруг Джокер резко остановился.

– В чем дело, сладкий? – спросила Харли. – Разболелось что-то?

– Разболелось? – Джокер выпрямился во весь рост. – Разболелось? Я истерзан в клочья, но познал другую боль, нудную, одурманивающую. Понимаешь, о чем я?

Харли удивленно покачала головой, наблюдая, как подопечный надвигается на нее, тяжело опираясь на трость.

– Невысокого роста, одета в костюм арлекина. Обычно болтает без умолку о своем омерзительно-счастливом детстве или же задает идиотские вопросы, точно не видя, на кого я похож. Да не будь я сумасшедшим, уже бы давным-давно свихнулся!

Харли пятилась до тех пор, пока не уперлась спиной в полуразвалившуюся кассу.