– Ты совершенно права, душечка. Если бы не Бэтмен, наша жизнь была бы свободной и блестящей...

– Этот плотивный Бетти-мен! Это не я! Я не виновата, что он меня не любит. Ненавижу его, ненавижу, ненавижу! – разрыдалась Мари Луиза.

Как ни странно, Памела Айсли не стала по обыкновению жаловаться на ее рев, а принялась рассказывать о своей последней встрече с Бэтменом, когда он отправил ее в «Аркхем». Харлин собиралась направить разговор в нужное, «организованное» русло, но потом передумала: Памела Айсли говорила! И не просто отпускала короткие ядовитые реплики, но рассказывала о чем-то, что с ней произошло, позабыв о маске непреодолимого безразличия. Сорока произнесла целых два новых слова. И даже рыдания Мэри Луизы стихли: как и все остальные, она слушала Памелу.

К черту структуры и планы, подумала Харлин. Если сейчас прервать Памелу, та замкнется в себе. Остальные последую т ее примеру, и ей больше не удастся заставить их разговориться. Может, им просто нужно было найти интересующую всех тему? Такое впечатление, будто они бродили в одиночку в кромешной темноте, и вдруг перед ними зажглась путеводная звезда.

«Интересный материал для статьи, – подумала Харлин. – А может, даже для главы в книге».

Она потягивала чай и вела записи.

Выходит, именно Бэтмен оказался ключом, отпирающим замки крепостных стен, которые люди воздвигали вокруг себя. Да, их эмоции далеко не позитивны, но что с того? Главное, достучаться до подопечных. И пусть через ненависть. Какая разница? Ненависть связывала их, делала их неким сообществом...

– Если бы не назальные фильтры, – вздохнула Памела и впервые посмотрела прямо на Харлин.

– Назальные фильтры, – глупо повторила Харли, на что Памела покачала головой.

– Такой вариант я даже не рассматривала.

– Почему? – Вопрос прозвучал нелепо, но ничего другого Харлин не придумала. Как она могла отвлечься, пока Памела рассказывала о произошедшем?

– Да просто, – Памела бросила на нее уничижающий взгляд и повернулась к остальным женщинам. – Не воспользуйся он назальными фильтрами, мой особый сорт ночного жасмина вырубил бы его за минуту, и теперь Бэтмен удобрял бы мой сад. Взамен он упрятал меня в эту дыру, где даже на южной стороне солнечного света нет.

– Блестяще, – мрачно констатировала факт Сорока.

Харлин снова пожалела, что не слушала Памелу. Тем не менее, несмотря на попытки сконцентрироваться, она почувствовала, что ее мысли разлетаются стаей птиц. «Сейчас не время считать ворон», – подумала она, а потом удивилась, с каких это пор она использует подобные выражения.

– Пэмми, душка, хочешь, скажу, когда ты дурака сваляла? – тоном знатока поинтересовалась Харриет.

– Да уж, пожалуйста, просвети меня, – саркастически ответила Памела.

– Когда в одиночку с ним столкнулась! Кто же связывается с этой мерзкой мышью один на один? Тебе нужна банда или партнер, на которого всегда можно положиться, – Харриет выглядела настолько самодовольной, что едва не дрожала. – Связываться с Бэтменом самостоятельно – чистое безумие.

– Ах да, конечно, – Памела задрала нос. – Как я могла забыть: женщине нужен мужчина, иначе она никто.

– Ладно, ладно, зайка моя, нам всем нужен кто-то надежный. Человек – не остров, а женщина – тоже человек. Нельзя же работать совсем без подстраховки. Мы с моим дружком – как блюдечко с чашечкой, мы друг друга дополняем. Он Безумный Шляпник, а я...

– Блестящая штучка! – вскрикнула Сорока.

– Мартовская Крольчиха, – поправила ее Пратт.

– Но, в конце концов, ты оказалась здесь, как и я, – Памела обвела комнату рукой и лианы повторили ее жест.

«Как же такое возможно? – удивилась Харли, наблюдая за подопечной. – Это же просто растения, а не змеи!»

Хотя чем-то они действительно напоминали змей.

– Ты здесь, с нами, а твой дружок... где он? – продолжала Памела. – Попивает с кем-то чаек, судя по всему. Такое случается, когда становишься придатком к мужчине. Как жареным запахнет, он столкнет тебя в огонь, лишь бы самому спастись. Они всегда так поступают.

– У нас было по-другому, – рявкнула Харриет.

– Да неужели? – Памела рассмеялась коротко и насмешливо. – А на вид не скажешь.

– Блестяще! – встряла Сорока.

Женщины с укором повернулись к Харлин.

– Непростая тема, – заговорила она, пытаясь собраться с мыслями. Чашка в руке внезапно показалась ей очень тяжелой. Ей вдруг так захотелось опустить веки...

Тем временем лианы в волосах Памелы все удлинялись, скользя по ее плечам, рукам. Но так не бывает. Лианы не могли дорасти до цепей, не могли ломать звенья с такой легкостью, будто цепи сделаны из хрупкого пластика.

«Это невозможно, это галлюцинация, – думала Харлин, глядя, как лианы одну за другой освобождают сперва Харриет, потом Сороку и, наконец, Мари Луизу. – Со мной играет воображение».

– Ошибаешься, – голос Памелы звучал совсем не сонно. – Это не галлюцинация.

«Как я могла произнести это вслух, даже не понимая, что делаю?» – растерялась Харлин. Памела поднялась со стула и направилась к ней.

– Слышала когда-нибудь, что корни могут рвать металлические трубы и крошить фундамент дома?

Женщины встали. Памела нависла над ней, лианы в ее волосах шевелились, точно живые. Чашка Харлин выскользнула из пальцев и с тихим стуком упала на ковер.

«Мой чай... что-то с моим чаем», – осознала она.

– В чем дело, дорогуша? – раздался голос Харриет, стоявшей позади Памелы. – Тебе водичка не понравилась? – она протянула руку и поболтала перед лицом Харлин чайным пакетиком.

– Знаете, а ведь я тоже доктор, хотя и не такой, как вы, – произнесла Памела. Она почти мурлыкала, но лицо ее казалось удивительно напряженным. – Наша свежеиспеченная доктор Харлин Квинзель. С первого взгляда понятно, что это ваша первая работа.

Памела коротко рассмеялась.

– И что же вы, по вашему мнению, здесь делали? Пытались изменить мир? Оказывали помощь своим страдающим сестрам-женщинам? Или все-таки признаетесь, что намеревались использовать Чокнутых Дамочек «Аркхема», чтобы написать очередную дешевку о преступлениях и маньяках ради славы и признания?

– Блестяще! Блестяще! – пронзительно заверещала Сорока.

«Где же охрана? Где служба безопасности? Разве они не наблюдают за комнатой?»

– Ты не волнуйся, зайка, об охране мы позаботились, – Харриет присела перед ней на корточки, все еще сжимая в пальцах чайный пакетик. Чай пах странно и вблизи было видно, что пакетик самодельный. – Они на своих экранах наблюдают, как мы чинно сидим в кружочке, словно приличные, чокнутые дамочки.

«Но как, – испугалась Харлин. – Как?»

– Что как? – хихикнула Харриет, – Выражайся точнее.

– Я не хотела! – завопила Мэри Луиза и принялась колотить Харлин своей куклой, которая оказалась гораздо тяжелее, чем положено. При каждом ударе кукла пищала «Мама!»

– Нет! Прекратите! – взмолилась Харлин. Ей стоило огромного труда разомкнуть губы, но она должна была успокоить женщин. – Я вовсе не хотела использовать вас. Наоборот, я хотела показать, как плохо с вами обошлись другие. Полиция, судебная система. И в первую очередь Бэтмен!

– Налить тебе еще чайку, дорогуша? – Харриет оттолкнула Памелу и взмахнула острым куском разбитой кружки. – Может, полчашечки?

Харлин обернулась и заметила лежащего на полу охранника, туго стянутого лианами с ног до головы. Он не мог ни шевельнуться, ни позвать на помощь.

Жадные руки вцепились в ее горло. Она запоздало сообразила, что опять забыла снять кулон, и почувствовала, как цепочка врезалась в кожу, когда Сорока резко потянула его на себя.

– Блестящая штучка!

– Я не хотела! – рыдала Мэри Луиза.

Перед тем, как провалиться в темноту, Харлин увидела Памелу, вставшую между ней и остальными женщинами.

11

Харлин открыла глаза и резко села.

– Расслабьтесь, – сказала доктор Лиланд. – Вы в безопасности.

Видимо, произошло чудо, потому что она лежала на кожаной софе в кабинете доктора Лиланд и чувствовала себя почти нормально. Волосы у нее растрепались, и одежда помялась, но ничего не болело, и даже очки в кармане блейзера остались целы.

– Охраннику повезло меньше, – заметила Джоан.

– Он выживет?

– Да, хотя, скорее всего, до конца жизни будет бояться зеленых растений, – доктор подала ей стакан воды.

Харлин внезапно поняла, что ужасно хочет пить, и с жадностью осушила кружку.

– Как мне удалось выбраться невредимой?

– Памела Айсли, – доктор Лиланд снова налила ей воды. – Она вас спасла.

Харлин недоверчиво покачала головой.

– Но это невозможно, она подначивала остальных.

На этот раз девушка пила воду помедленнее, все еще ощущая странный вкус во рту после того чая... если то вообще был чай.

– Памела освободила моих подопечных, чтобы они напали на меня, – Харлин дотронулась до шеи и обнаружила, что кулон по-прежнему на месте. Еще одно чудо. – Мэри Луиза колотила меня своей страшно тяжелой куклой, и я потеряла сознание, – она невесело усмехнулась. – Впрочем, я уверена, что она не виновата.

– Голова куклы оказалась набита камнями, – сообщила доктор Лиланд. – Памела Айсли презирает и ненавидит все человечество, поодиночке и скопом. Но, похоже, вас она ненавидит меньше, чем остальных. Намного меньше. Она не подпустила к вам женщин и позвала на помощь. Сейчас все сидят по камерам, где отныне и останутся. Думаю, можно не объяснять, что групповой терапии больше не будет. Ни для них, ни для других пациентов.

Харлин мрачно кивнула.

– Я усвоила урок. Никаких сеансов с несколькими пациентами одновременно.

– Раз уж мы решили обменяться запоздалыми соображениями, – продолжала Джоан, – я тоже сглупила, когда позволила больным с мета-способностями участвовать в групповой терапии без усиленных мер безопасности. Да и операторам стоило держать ухо востро. Они не заметили, когда живая картинка на мониторе сменилась записью.

– Но мы же там не развлекались, не двигались особо, это же терапия. По крайней мере, так планировалось.

Доктор Лиланд присела рядом с коллегой на софу.

– Я возьму на себя полную ответственность за произошедшее. Но, должна признаться, мне очень хотелось, чтобы вы оказались правы, и чтобы обращение с ними, как с пациентами, а не персонажами, которых они изображают, заставило их выбраться из скорлупы и побороть недуги.

– В этом заключался весь смысл, – несмотря на пережитое, Харлин обрадовалась, что доктор Лиланд ее понимала. – Я думала, если буду придерживаться этой линии, мне удастся до них достучаться.

Джоан вздохнула.

– Об этом мы можем только мечтать.

Минуту они молчали. Потом Харлин спросила:

– Вы ведь знали, не так ли? Знали, что моя идея не сработает.

– Как я уже сказала, мне хотелось, чтобы вы оказались правы. Я подумала, вдруг новое лицо и новый подход чем-то помогут? Надеялась, появление новичка напомнит подопечным, что, пусть «Аркхем» представляется им безвременной пропастью и чистилищем, на самом деле время движется, все меняется, и, возможно, им необязательно носить нестираемое клеймо опасных преступников. Что у них есть шанс измениться и стать лучше.

– Иногда «Аркхем» и вправду кажется преддверием ада, – прошептала Харлин. – Вокруг нет ничего и никого. Пациенты лишены человеческих контактов, кроме друг друга и персонала. Нет ни интернета, ни социальных сетей...

Доктор Лиланд слегка нахмурилась.

– Люди, попавшие сюда, слишком опасны для тюрем усиленного режима и слишком больны, чтобы держать их в обычной больнице под замком. Они токсичны даже для самого ужасного окружения. Рядом с ними люди будто дышат ядом.

Харлин удивленно посмотрела на нее. Неужели это та же женщина, которая минуту назад говорила, что хотела бы улучшить жизнь заключенных в больнице?

Лиланд бросила на нее косой взгляд:

– У меня тоже бывает плохое настроение.

– Но ведь не все здесь безнадежны. Некоторые выздоравливают и выписываются.

– Иногда. Впрочем, это случается все реже. Быть может, потому что мир скатывается в безумие, и Томас Зсасз оказался прав.

– Вы имеете в виду его идею, будто безумие – единственная здравая реакция на сошедший с ума мир?

– Именно, – Джоан села за свой стол. – Кстати, с Виктором Зсасзом они не родственники. Насколько мне известно.

– Если Томас прав, – медленно проговорила Харлин, – не означает ли это, что нет никакого смысла в помощи пациентам обрести душевное здоровье? Знаете, дорогуша, ни за какие коврижки в это не поверю, – добавила она гнусавым голосом девчонки с бруклинских улиц.

Доктор Лиланд рассмеялась.

– Вот и хорошо. Возьмите отгул на остаток дня и на завтра, просто чтобы убедиться, что организм избавился от той дряни, которую они подмешали в чай. Отдохните и послезавтра возвращайтесь на работу. Мельницы никуда не убегут.

– Я не могу понять, как им удалось меня отравить. Они были прикованы к стульям, а лианы Памелы...

Она умолкла, не в силах понять, произошло ли увиденное на самом деле или у неё все же возникла галлюцинация.

Лиланд плечами пожала.

– Уже не первый раз пациентам «Аркхема» удается провернуть невозможное. Они очень хитрые. Даже те, у кого нет сверхспособностей.

Харлин почувствовала себя очень усталой и поднялась на ноги.

– А я-то воображала, будто делаю для них нечто важное.

– Для разнообразия сделайте что-то для себя и посидите завтра дома.

– Не хочется проявлять слабость. Подопечные перестанут мне доверять, если решат, будто Памела Айсли может одной левой справиться со мной.

– Насчет Ядовитого Плюща не беспокойтесь. Помните, она ненавидит вас куда меньше, чем остальное человечество. Это к лучшему. Она пользуется влиянием среди заключенных, и далеко не все из них женщины.

Харлин направилась в кабинет, чтобы забрать кое- какие вещи, в том числе, несколько папок с историями болезни. Если уж отсиживаться дома, то с пользой. Она пыталась открыть тугой замок, рассуждая, какие карточки взять и на чем сконцентрироваться: на личностных расстройствах или на болезнях.