Фрэнки повезло: рядом с домом она повстречала Роджера.

– Привет, – сказал он. – Рано же вы вернулись из Лондона.

– У меня было не столичное настроение, – ответила Фрэнки.

– Вы уже были в доме? – спросил он. Его лицо посерьезнело. – Николсон, как я узнал, рассказал Сильвии правду о бедном старине Генри. Несчастная девочка, она так тяжело это восприняла. Похоже, она совершенно ничего не подозревала.

– Я знаю, – сказала Фрэнки. – Они оба сидели в библиотеке, когда я вошла. Она была… очень расстроена.

– Послушайте, Фрэнки, – сказал Роджер, – Генри надо вылечить во что бы то ни стало. Не думаю, чтобы он стал рабом привычки: не так уж долго он принимает наркотики. И у него есть ради чего лечиться: Сильвия, Томми, домашний очаг. Его надо как-то заставить осознать положение. Николсон – как раз тот человек, который способен на это. На днях мы с ним говорили. Он добился поразительных успехов, даже с людьми, которые много лет были рабами этого мерзкого зелья. Если бы только Генри согласился лечь в Грейндж…

– Вот что, – сказала Фрэнки, обрывая его, – я хочу вас кое о чем спросить. Всего один вопрос. Я надеюсь, вы не сочтете меня страшной нахалкой.

– Что же это за вопрос? – сразу заинтересовался Роджер.

– Не согласились бы вы сказать мне, доставали ли вы фотографию из кармана того человека, который сорвался с утеса в Марчболте?

Она внимательно следила за его лицом, подмечая малейшие изменения. И не зря: Фрэнки осталась вполне довольна увиденным. Легкая досада, едва заметное замешательство, но никаких признаков испуга или нечистой совести.

– Нет, как вы об этом догадались? – проговорил он. – Или вам сказала Мойра? Да нет, она же не знает.

– Значит, вы это сделали?

– Вероятно, придется это признать.

– А зачем?

Роджер, похоже, снова растерялся.

– Ну… поставьте себя на мое место. Я стою на страже над телом незнакомого человека. Что-то торчит у него из кармана. Я разглядываю. По какому-то удивительному совпадению это оказывается фотография женщины, которая мне знакома. Замужней женщины, причем такой, которая, как я догадываюсь, не очень счастлива в браке. А что впереди? Дознание. Разглашение. Вероятно, фамилия бедной девушки во всех газетах. Я действовал в каком-то порыве: схватил фотографию – и в клочья! Наверное, я поступил неправильно, но Мойра Николсон – такая славная девушка, и мне хотелось уберечь ее от скандала.

Фрэнки глубоко вздохнула.

– Значит, вон оно как, – сказала она. – Если б вы только знали…

– Знал что? – озадаченно спросил Роджер.

– Не уверена, могу ли сказать вам сейчас, – проговорила Фрэнки. – Пожалуй, лучше потом. Все очень усложнилось. Я понимаю, почему вы взяли фотографию, но что мешало вам сказать, что вы узнали этого человека? Разве не надо было сообщить полиции, кто он?

– Узнал его?! – Роджер казался сбитым с толку. – Как это я мог узнать его? Я его не узнал.

– Но вы же встречались с ним здесь всего неделей раньше.

– Моя дорогая девочка, вы сошли с ума?

– Алан Карстэрс! Вы же встречали Алана Карстэрса?

– Ах да! Человек, который приезжал с Ривингтонами. Но ведь погибший был не Алан Карстэрс.

– Не Алан Карстэрс?!

Они уставились друг на друга, потом Фрэнки вновь подозрительно сказала:

– Вы не могли не узнать его!

– Я не видел лица, – ответил Роджер.

– Что?

– Оно было накрыто носовым платком.

Фрэнки уставилась на него. Она вдруг вспомнила, что, рассказывая ей о трагедии, Бобби упомянул, как накрыл лицо покойника носовым платком.

– И вам даже не пришло в голову посмотреть? – спросила Фрэнки.

– Нет. А зачем?

«Разумеется, – подумала Фрэнки, – если бы я нашла фотографию знакомого человека в кармане покойника, я бы непременно посмотрела на лицо этого человека. До чего же умилительно нелюбопытно мужское племя».

– Бедняжка, – сказала она. – Мне так ее жаль.

– О ком вы? О Мойре Николсон? Почему вам ее жаль?

– Потому что она боится, – медленно сказала Фрэнки.

– Она всегда выглядит напуганной до полусмерти. Чего она боится?

– Своего мужа.

– Не сказал бы, что я сам хочу иметь врагом доктора Николсона, – признался Роджер.

– Она уверена, что он хочет убить ее, – вдруг сказала Фрэнки.

– О боже! – Он недоверчиво посмотрел на нее.

– Сядьте, – сказала Фрэнки. – Я о многом вам расскажу. Я должна доказать вам, что доктор Николсон – опасный преступник.

– Преступник? – В голосе Роджера чувствовалось неприкрытое неверие.

– Погодите, я вам сейчас все расскажу.

Она подробно изложила ему все, что произошло с того дня, когда Бобби и доктор Томас нашли тело, умолчав лишь о том, что ее авария была подстроена. Зато она представила дело так, будто нарочно задержалась в Мерроуэй-Корт из-за желания докопаться до сути и разгадать тайну. На отсутствие интереса у ее слушателя Фрэнки посетовать не могла. Роджер, казалось, был заворожен ее рассказом.

– Неужели это правда? – спросил он. – Что этого парня Джонса отравили и все такое прочее?

– Истинная божья правда, мой дорогой.

– Простите мне мою недоверчивость, но ведь, чтобы переварить факты, нужно время, правда? – Он немного помолчал, нахмурившись, и наконец сказал: – Послушайте, как бы фантастически все это ни звучало, я думаю, вы правы в своем первом выводе. Этого человека – Алекса Причарда, или Алана Карстэрса, – должно быть, убили. Если нет, тогда какой смысл нападать на Джонса? Мне кажется, не имеет значения, является ли фраза «Почему не Эванс?» ключом к этому делу или нет, поскольку вы понятия не имеете, что это за Эванс и о чем его спрашивать. Давайте предположим, что убийца или убийцы считали Джонса обладателем неких сведений, представлявших для них угрозу. Неважно, был ли он таким обладателем на самом деле. Поэтому они и попытались убрать его и, возможно, попробуют снова, если напали на его след. Пока что все вроде бы звучит осмысленно, но я не понимаю, как вы додумались до того, что Николсон – преступник.

– Он зловещая личность, и у него темно-синий «Тэлбот». И его не было здесь в тот день, когда отравили Бобби.

– Это все не доказательства.

– Есть еще многое из того, что миссис Николсон говорила Бобби.

Фрэнки изложила кое-что из сказанного Мойрой. Произнесенные вслух на фоне мирного английского пейзажа, эти слова звучали неубедительно и мелодраматично. Роджер пожал плечами.

– Она считает, что это Николсон поставляет Генри зелье, но ведь это всего лишь предположение, которое не может служить доказательством. Мойра думает, что он хочет заполучить Генри в Грейндж в качестве пациента? Но это же естественное желание любого врача. Всем им хочется иметь как можно больше пациентов. Она думает, что он влюблен в Сильвию? Ну что ж, тут я, разумеется, ничего не могу сказать.

– Возможно, она права в своем мнении, – сказала Фрэнки. – Уж кому знать мужа, как не жене?

– Если даже допустить, что дело обстоит именно так, это вовсе не означает, что Николсон – опасный преступник. Великое множество законопослушных граждан влюбляется в чужих жен.

– А как же ее убежденность в том, что он хочет убить ее? – стояла на своем Фрэнки.

Роджер насмешливо посмотрел на нее.

– И вы принимаете это всерьез?

– Она-то как-никак в это верит.

Роджер кивнул и закурил сигарету.

– Вопрос в том, насколько серьезно отнестись к этой ее вере, – сказал он. – Что касается Грейнджа, я согласен: от тамошней обстановки мурашки по коже бегают. Там полно странных типов. От жизни в таких условиях женщина может лишиться рассудка, особенно если у нее слабые нервы и она пуглива.

– Выходит, вы считаете, что это неправда?

– Этого я не говорю. Возможно, она совершенно искренне верит, что он хочет убить ее, но есть ли для этой веры какие-то действительные основания? Похоже, нет.

Фрэнки вдруг с удивительной ясностью вспомнила слова Мойры: «Это всего лишь нервы». Но именно они почему-то убеждали девушку, что дело не в нервах. Однако Фрэнки вдруг обнаружила, что не знает, как объяснить это Роджеру.

Молодой человек тем временем продолжал:

– Поймите, что, если бы вы могли доказать, что в день трагедии на утесе Николсон был в Марчболте, это было бы совсем другое дело. Или же если бы мы могли найти какой-то определенный мотив, связывающий его с Карстэрсом. Но мне кажется, что вы совершенно забываете о настоящих подозреваемых.

– Каких настоящих подозреваемых?

– Ну, этих, как их там… Хейменах.

– Кейменах.

– Вот-вот. Они-то уж наверняка замешаны в этом деле. Во-первых, ложное опознание тела. Затем это их настойчивое желание узнать, не сказал ли бедняга чего перед смертью. И я думаю, вполне логично предположить, как вы уже сделали, что приглашение в Буэнос-Айрес пришло через них или было устроено ими.

– Обидно, когда тебя отчаянно стараются убрать, потому что думают, что ты что-то знаешь, а ты и сам при этом не знаешь, что ты такого знаешь. Черт побери, как же можно запутаться в словах! – воскликнула Фрэнки.

– Да, – мрачно сказал Роджер, – это была ошибка с их стороны. Ошибка, на исправление которой им понадобится столько времени, что может и не хватить.

– Ой! – вскричала Фрэнки. – Мне только что пришло в голову. Понимаете, до сих пор я предполагала, что фотография миссис Кеймен подложена вместо фотографии Мойры Николсон.

– Могу заверить вас, – торжественно сказал Роджер, – что я никогда не носил у сердца образ какой-то там миссис Кеймен. Эко сокровище! Судя по всему, она довольно противное создание.

– Она по-своему симпатичная, – сказала Фрэнки. – В том смысле, что она вела себя дерзко и была способна увлечь. Но суть вот в чем: у Карстэрса, наверное, была при себе и ее фотография, а не только снимок миссис Николсон.

Роджер кивнул.

– И вы думаете… – начал он.

– Я думаю, что одну женщину он любил, а фото другой было нужно ему для дела. Он носил его при себе с какой-то целью. Возможно, хотел показать кому-то для опознания. И вот что произошло: кто-то, вероятно сам Кеймен, отправился следом за Карстэрсом и, улучив минуту, подкрался к нему в тумане и толкнул в спину. Карстэрс с испуганным криком летит вниз. Кеймен спешно смывается: он ведь не знает, кто может оказаться поблизости. Можно предположить, что ему неизвестно о лежащей в кармане Карстэрса фотографии. Что же происходит потом? Фотографию публикуют в газетах…

– Клан Кейменов в панике, – подбросил Роджер.

– Вот именно. Что делать? Храбрый уже наполовину спасен. Кто знает, что Карстэрс – это Карстэрс? В Англии, наверное, никто. Появляется миссис Кеймен, льет крокодиловы слезы и признает в усопшем брата, выдуманного для собственной выгоды. Они также проделывают небольшой фокус-покус с отправкой посылок, чтобы подтвердить заявление о туристском походе Причарда.

– Вы знаете, Фрэнки, по-моему, это просто блестяще, – с восхищением сказал Роджер.

– Я и сама считаю, что замысел хорош, – сказала Фрэнки. – И вы совершенно правы: нам надо пойти по следу Кейменов. Не знаю даже, почему мы не занялись этим раньше.

Это было не совсем так, поскольку Фрэнки знала почему. Потому что они выслеживали самого Роджера. Но она чувствовала, что признаваться в этом сейчас было бы бестактно.

– А как нам быть с миссис Николсон? – вдруг спросила она.

– Что вы имеете в виду?

– Ведь бедняжка напугана до смерти. Я и впрямь думаю, что он жесток с ней, Роджер.

– А я, право же, нет. Но люди, которые не в состоянии сами позаботиться о себе, всегда раздражали меня. Окажись на ее месте вы, Фрэнки, уж наверняка что-нибудь придумали бы, – неожиданно добавил Роджер.

– О-о! – Фрэнки была явно застигнута врасплох.

– Да, придумали бы. Если бы вы действительно знали, что вас собираются убить, вы не сидели бы и не ждали трусливо, когда это случится. Вы бы убежали и как-нибудь устроились в жизни или сами первая убили бы этого человека. Уж вы-то знали бы, что делать!

Фрэнки попыталась представить себе, что бы она сделала.

– Да, я бы уж наверняка не сидела сложа руки.

– Дело в том, что вы храбрая, а она нет, – твердо сказал Роджер.

Фрэнки почувствовала себя польщенной. Мойра Николсон не принадлежала к тому типу женщин, которым она восхищалась. К тому же она чувствовала себя несколько задетой тем интересом, который проявлял к Мойре Бобби. «Бобби, – подумала она, – нравятся беспомощные». Ей на память пришло то непонятное восхищение, которое с самого начала вызывала у него эта фотография. «Ну что ж, – подумала Фрэнки, – во всяком случае, Роджер не такой». Ему беспомощные не нравятся, это ясно. Мойра, в свою очередь, тоже была явно невысокого мнения о Роджере. Она называла его слабаком и с презрением заметила, что у него кишка тонка кого-то там убить. Возможно, он и слаб, но уж в обаянии ему не откажешь. Это Фрэнки почувствовала, едва прибыв в Мерроуэй-Корт.

Роджер тихо сказал:

– Вы могли бы из мужчин веревки вить, пожелай вы этого, Фрэнки.

Девушка почувствовала трепетный восторг и смущение. Она поспешно сменила тему разговора:

– Ну так как с вашим братом? Вы по-прежнему считаете, что ему следует лечь в Грейндж?