Машины вскарабкались в гору и остановились перед огромными воротами в скальной стене. Машин было четыре. В первой сидели французский министр и американский посол, во второй – британский консул, член парламента и шеф полиции. В третьей – двое участников бывшей Королевской комиссии и два известных журналиста. Помимо них в каждой машине находились все сопровождающие лица, положенные вышеуказанным персонам по рангу. В четвертой машине приехали некие люди, не известные широкой публике, но пользующиеся высоким авторитетом в своей сфере деятельности. В их число входили капитан Леблан и мистер Джессоп. Безукоризненно одетые шоферы открывали дверцы машин и кланялись, помогая выйти высоким гостям.

– Надеюсь, – опасливо пробормотал министр, – что вероятность контактов любого рода исключена.

Один из спутников поспешил рассыпаться в успокаивающих заверениях:

– Абсолютно, господин министр. Предприняты все возможные предосторожности. Инспекция будет производиться со значительного расстояния.

Это успокоило министра, который в силу своего преклонного возраста был подвержен страхам. Посол заявил что-то о том, что в наши дни эти болезни хорошо изучены и поддаются лечению.

Огромные ворота распахнулись. За ними стояла небольшая группа, которая приветствовала гостей вежливым поклоном. Директор, темноволосый и плотно сложенный, заместитель директора, высокий и светловолосый, два известных врача и знаменитый химик-исследователь. Пышная и длительная приветственная речь была произнесена по-французски.

– А где же старый добрый Аристидис? – вопросил министр. – Искренне надеюсь, что нездоровье не помешает ему исполнить обещание и встретиться с нами.

– Мистер Аристидис вчера прилетел из Испании, – ответил заместитель директора. – Он ожидает вас в здании. Ваше превосходительство… господин министр, позвольте мне проводить вас.

Группа последовала за ним. Господин министр все еще с легкой опаской поглядывал на высокое ограждение справа от дороги. Для инспекции прокаженных выстроили в длинный ряд как можно дальше от решетки. Министра это, похоже, успокоило. Его представления о проказе недалеко ушли от средневековых.

Мистер Аристидис ждал гостей в прекрасно обставленной гостиной. Последовал обмен поклонами, приветствиями и взаимные представления. Смуглолицые слуги в белых одеяниях и тюрбанах принесли аперитивы.

– У вас здесь замечательное место, сэр, – обратился к Аристидису один из молодых журналистов.

Старик, сделав рукой по-восточному широкий жест, ответил:

– Я горжусь этим местом. Это, можно сказать, моя лебединая песня. Мой последний дар человечеству. Никакие расходы в этом отношении нельзя назвать чрезмерными.

– Я бы тоже так сказал, – искренне согласился один из врачей. – Это место – мечта профессионала. Мы у себя, в Штатах, проделывали неплохую работу, но то, что я увидел по прибытии сюда… и к тому же мы добиваемся результатов! Да, мы определенно добиваемся результатов.

Его энтузиазм был заразителен.

– Мы должны выразить всяческую благодарность за эту частную инициативу, – произнес посол, вежливо кланяясь мистеру Аристидису.

– Бог был милостив ко мне, – скромно ответил тот.

Он сидел, сгорбившись в своем кресле, и был похож на высохшую желтую жабу. Член парламента, обращаясь к старому, глуховатому участнику Королевской комиссии, пробормотал, что мистер Аристидис являет собой весьма интересный парадокс:

– Этот старый негодяй, вероятно, разорил миллионы людей и нажил столько денег, что не знает, куда их деть, – и вот теперь раздает обратно; так сказать, одной рукой отнимает, другой жалует.

Старый судья, к которому он обращался, буркнул в ответ:

– Интересно, в какой степени эти огромные расходы оправдываются результатами? Большинство великих открытий были сделаны с помощью весьма примитивного оборудования.

– А теперь, – сказал мистер Аристидис, когда обмен вежливостями завершился, а аперитивы были допиты, – вы сделаете мне честь, уделив внимание легкой трапезе, которая ожидает вас. Обязанности хозяина на приеме будет выполнять доктор ван Хейдем. Я сейчас сижу на диете и почти ничего не ем. После трапезы вам устроят экскурсию по зданию.

Под предводительством добродушного доктора ван Хейдема гости с энтузиазмом направились в обеденный зал. Они летели сюда два часа, а потом еще час ехали на машинах и уже успели проголодаться. Еда была великолепна и удостоилась особых похвал со стороны министра.

– Мы наслаждаемся этим скромным комфортом, – заявил ван Хейдем. – Свежие фрукты и овощи доставляют нам дважды в неделю, мы обеспечены мясом и птицей, и конечно же, у нас есть вместительные морозильные камеры. Благодаря науке мы можем воздать должное и своим повседневным нуждам.

К трапезе подавали отборное вино, а на десерт принесли кофе по-турецки. Затем группу пригласили начать экскурсию. Экскурсия заняла два часа и была весьма подробной. К примеру, министр был рад, когда она завершилась. У него кружилась голова от созерцания сверкающих лабораторий, бесконечных белых коридоров, озаренных ярким светом, а более того – от обилия научных сведений, которые на него вывалили.

Хотя интерес министра был весьма поверхностным, кое-кто из прочих посетителей оказался более пытливым. Они проявляли любопытство к жилищным условиям персонала и другим различным мелочам. Доктор ван Хейдем с готовностью демонстрировал гостям все, что они желали увидеть. Леблан и Джессоп – первый прибыл сюда в свите министра, а второй в качестве сопровождающего британского консула – немного отстали от остальных, когда группа направилась обратно в гостиную. Джессоп вытащил старомодные, громко тикающие часы и взглянул на циферблат.

– Здесь нет никаких следов, ничего, – встревоженно пробормотал Леблан.

– Ни единого признака.

– Друг мой, если мы, как гласит поговорка, облаяли не то дерево, это будет катастрофа! Понадобилось несколько недель, чтобы устроить все это… Что касается меня – это будет финалом моей карьеры.

– Это еще не поражение, – возразил Джессоп. – Наши друзья здесь, я в этом уверен.

– Но никаких следов нет.

– Конечно, следов нет. Об этом тщательно позаботились. К этим официальным визитам всегда готовятся заранее.

– Тогда как мы намереваемся раздобыть улики? Говорю вам, без улик в этом деле никто и пальцем не шевельнет. Они все настроены скептически. Министр, американский посол, британский консул – все они в один голос твердят, что такие люди, как Аристидис, выше подозрений.

– Сохраняйте спокойствие, Леблан, сохраняйте спокойствие. Я уже сказал вам: это еще не поражение.

Леблан пожал плечами и вздохнул:

– Мне бы ваш оптимизм, друг мой.

Он на мгновение обернулся, чтобы поговорить с одним из безукоризненно одетых луноликих молодых людей, представлявших часть обстановки, потом снова повернулся к Джессопу и подозрительно спросил:

– Чему это вы так улыбаетесь?

– Достижениям науки – последней модификации счетчика Гейгера, если говорить точно.

– Я не ученый.

– Я тоже, но этот чрезвычайно чувствительный детектор радиации говорит мне, что наши друзья здесь. Это здание намеренно выстроено так, чтобы сбивать с толку. Все коридоры и комнаты так похожи друг на друга, что трудно понять, где находишься и каков план этого здания. В нем есть отдельный корпус или крыло, которое мы не видели. Его нам не показали.

– Но вы вычислили его благодаря каким-то замерам радиации?

– Именно.

– По сути, это опять жемчуг нашей мадам?

– Да. Мы по-прежнему играем в Гензеля и Гретель, как сказали бы немцы. Но здесь нельзя оставлять следы настолько явные и грубые, как жемчужины из ожерелья или нарисованная фосфорической краской рука. Эти знаки нельзя увидеть, но их можно засечь… с помощью нашего датчика радиации.

– Но, ради бога, Джессоп, достаточно ли этого?

– Должно быть достаточно, – отозвался тот. – Чего я боюсь, так это…

Он умолк, и Леблан закончил фразу за него:

– Вы имеете в виду, что эти люди могут не пожелать поверить нам. Они с самого начала были не согласны с нами. О да, это так. Даже ваш британский консул – осторожный человек. Правительство вашей родины во многих вопросах в долгу перед мсье Аристидисом. Равно как и наше правительство. – Он пожал плечами. – Я знаю, что господина министра будет чрезвычайно трудно убедить.

– Нам не следует полагаться на правительственных лиц, – возразил Джессоп. – У правительства и дипломатов связаны руки. Но нам требуется их присутствие здесь, потому что только они наделены властью. Но в том, что касается помощи нашему делу, я скорее положусь на других людей.

– И на кого именно вы возлагаете надежды, друг мой?

Мрачное лицо Джессопа внезапно озарилось улыбкой.

– На прессу, – сказал он. – У журналистов чутье на сенсации. И они не хотят, чтобы этому чутью мешали. Они всегда готовы поверить во что угодно, лишь бы оно было хоть чуточку правдоподобным. А еще я надеюсь, – продолжил он, – на того глухого старика.

– Ага, я понимаю, кого вы имеете в виду. Он выглядит так, словно уже одной ногой стоит в могиле.

– Да, он глухой, дряхлый и полуслепой. Но его интересует истина. Он бывший лорд главный судья; и потом, он может быть глух, слеп и нетвердо стоять на ногах, но ум его так же остер, как и прежде. Он не потерял то чутье, которым наделены все светила закона: способность сразу учуять, где спрятано нечто подозрительное, особенно когда кто-то пытается спрятать это подозрительное от всех. Этот человек будет слушать наши свидетельства – и захочет их услышать.

Они снова оказались в гостиной. Гостям были поданы чай и аперитивы. Министр рассыпался во всесторонних поздравлениях перед мистером Аристидисом. Американский посол внес свою лепту. Затем министр, оглянувшись по сторонам, произнес несколько нервозным тоном:

– А теперь, джентльмены, я думаю, настало время попрощаться с нашим гостеприимным хозяином. Мы увидели все, что только можно увидеть… – На последних словах он сделал особое многозначительное ударение. – И все увиденное нами великолепно. Это научное учреждение высшего класса! Мы необычайно признательны хозяину этого дома за его радушие и поздравляем его со столь славными достижениями. Пора сказать слова прощания и покинуть это чудесное место. Я прав, не так ли?

В каком-то смысле это была вполне обычная речь. Тон, которым министр ее произнес, также не представлял ничего особенного. Взгляд, брошенный на остальных гостей, мог быть всего лишь данью вежливости. Но на самом деле, эта речь была мольбой. По сути, министр говорил: «Вы видите, господа, здесь ничего нет, ничего из того, что вы подозревали и чего боялись. Это огромное облегчение, и теперь мы можем с чистой совестью уехать прочь».

Но в наступившей тишине раздался голос: негромкий, уважительный, чисто по-английски вежливый голос мистера Джессопа. Он обратился к министру на беглом французском языке, но с характерным британским выговором:

– С вашего разрешения, сэр, я, по возможности, хотел бы попросить нашего гостеприимного хозяина об одной услуге.

– Несомненно, несомненно. Конечно же, говорите, мистер… э‑э‑э… мистер Джессоп, верно?

Джессоп обратился исключительно к доктору ван Хейдему, демонстративно не глядя на мистера Аристидиса:

– Мы видели так много ваших людей, просто удивительно. Но здесь должен быть один мой старый друг, с которым я хотел бы перемолвиться парой слов. Нельзя ли это устроить, прежде чем я уеду?

– Ваш друг? – с вежливым изумлением переспросил доктор ван Хейдем.

– На самом деле, два друга, – поправился Джессоп. – Один из них – женщина, миссис Беттертон, Олив Беттертон. Кажется, здесь работает ее муж, Том Беттертон. Раньше он жил в Харвелле, а до того – в Америке. Я очень хотел бы поговорить с ними обоими до своего отъезда.

Доктор ван Хейдем отреагировал мгновенно и безупречно. Его глаза широко распахнулись, на лице застыло удивление, потом он озадаченно нахмурился.

– Беттертон… миссис Беттертон… нет, боюсь, у нас нет никого, кто носил бы такую фамилию.

– Еще один американец, – продолжал Джессоп, – Эндрю Питерс. Кажется, по специальности он химик-исследователь. Я прав, сэр, не так ли? – почтительно обратился он к американскому послу.

Посол был мужчиной средних лет, с синими глазами, смотревшими проницательно и пристально. Сила его характера не уступала его дипломатическим способностям. Встретившись взглядом с Джессопом, он целую минуту размышлял, прежде чем заговорить.

– Да-да, именно так, – наконец подтвердил посол. – Эндрю Питерс. Я хотел бы увидеть его.

Вежливое изумление ван Хейдема усиливалось. Джессоп незаметно бросил короткий взгляд на Аристидиса. Сморщенное желтое лицо не выражало ни удивления, ни тревоги, ни признаков того, что этот человек что-то скрывает. Казалось, старику просто неинтересно.

– Эндрю Питерс? Нет, ваше превосходительство, боюсь, вам сообщили ошибочные факты. У нас нет никого с таким именем. Боюсь, я даже никогда не слышал такого имени.

– А имя Томаса Беттертона вам известно, не так ли? – спросил Джессоп.

Несколько мгновений ван Хейдем колебался. Он едва заметно повернул голову в сторону сидящего в кресле старика, но вовремя спохватился и прервал движение.

– Томас Беттертон, – повторил доктор. – Да-да, мне кажется…

Один из представителей прессы ухватился за эту реплику и быстро заговорил:

– Томас Беттертон! О, я должен сказать, это была громкая сенсация. Шесть месяцев назад, когда он исчез, эта новость красовалась в заголовках всех газет по всей Европе! Полиция искала его повсюду, заглядывала во все уголки… И вы хотите сказать, что все это время он находился здесь?

– Нет, – резким тоном ответил ван Хейдем. – Боюсь, кто-то неверно вас информировал. Возможно, это была намеренная мистификация. Сегодня вы видели всех, кто работает на Объекте. Вы видели всё.

– Полагаю, не совсем всё, – тихо возразил Джессоп. – Еще есть молодой человек по фамилии Эрикссон, – добавил он. – И доктор Луи Баррон, и, возможно, миссис Келвин Бейкер.

– А‑а. – Доктор ван Хейдем, казалось, вздохнул с облегчением. – Но эти люди погибли в Марокко во время крушения самолета. Теперь я точно это вспомнил. По крайней мере, я припоминаю, что среди погибших были Эрикссон и доктор Луи Баррон… О, Франция в тот день понесла огромную утрату. Такого человека, как Луи Баррон, сложно заменить. – Он покачал головой. – Я ничего не знаю о миссис Келвин Бейкер, но, кажется, я читал, что тем рейсом летела еще какая-то американка или англичанка. Вполне возможно, что это та самая миссис Беттертон, о которой вы говорили. Да, это очень печально. – Он вопросительно взглянул на Джессопа. – Я не знаю, мсье, почему вы решили, что эти люди направлялись сюда. Вероятно, доктор Баррон мог как-нибудь упомянуть о том, что надеется посетить наше учреждение во время своего визита в Северную Африку. Полагаю, это и послужило основанием для ваших ложных умозаключений.

– Итак, вы хотите сказать, что я ошибаюсь? – спросил Джессоп. – И что никто из этих людей сейчас не находится здесь?

– Но, уважаемый, как они могут находиться здесь, если погибли при авиакатастрофе? Я полагаю, их тела были обнаружены…

– Обнаруженные тела слишком сильно обгорели, чтобы их можно было идентифицировать. – Последнее слово Джессоп произнес многозначительным тоном, намеренно подчеркнув его.

За его спиной наметилось слабое движение. Высокий, дрожащий голос очень членораздельно произнес:

– Я так понимаю, вы хотите сказать, что точное опознание провести не удалось?

Лорд Алверсток подался вперед, приложив ладонь к уху. Его маленькие острые глазки из-под под нависших кустистых бровей смотрели прямо в глаза Джессопу.

– Точной идентификации произвести не удалось, милорд, – ответил Джессоп, – и у меня есть причины полагать, что названные люди остались в живых после этого крушения.

– Полагать? – переспросил лорд Алверсток, и в его высоком голосе прозвучало недовольство.

– Пожалуй, я должен был сказать, у меня есть свидетельство того, что они живы.

– Свидетельство? Какого рода свидетельство, мистер… э‑э‑э… Джессоп?

– В тот день, когда миссис Беттертон вылетела из Феса в Марракеш, на ней было колье из искусственного жемчуга, – сказал Джессоп. – Одна из этих жемчужин была найдена на расстоянии полумили от сгоревшего самолета.

– Каким образом вы можете подтвердить, что эта жемчужина – действительно из ожерелья миссис Беттертон?

– На все жемчужины этого ожерелья были нанесены метки, невидимые невооруженным глазом, но различимые под сильным увеличительным стеклом.

– Кто нанес на них эти метки?

– Я, лорд Алверсток, в присутствии моего коллеги, мсье Леблана, который сейчас находится рядом со мной.

– Итак, вы нанесли эти метки. У вас была причина пометить эти жемчужины таким особым образом?

– Да, милорд. У меня были причины полагать, что миссис Беттертон приведет нас к своему мужу, Томасу Беттертону, который был объявлен в розыск. Затем были найдены еще две жемчужины. Каждая из них отмечала этапы пути от сгоревшего самолета до того учреждения, где мы сейчас находимся. Расспросив жителей тех мест, где были найдены жемчужины, мы получили описание шести человек, приблизительно соответствующее внешности тех, кто, предположительно, погиб во время крушения. У одного из этих пассажиров также была при себе перчатка, покрытая фосфорной краской, светящейся в темноте. Ее отпечаток был обнаружен на машине, на которой пассажиры проделали часть пути, ведущего сюда.

– Весьма примечательно, – отметил лорд Алверсток сухим, рассудительным тоном.

Мистер Аристидис заворочался в своем огромном кресле. Его морщинистые веки несколько раз быстро сомкнулись, потом раскрылись снова. Потом он задал вопрос:

– Где были найдены последние следы этой группы?

– На заброшенном аэродроме, сэр. – Джессоп назвал точное местоположение.

– Это во многих сотнях миль отсюда, – сказал мистер Аристидис. – Допустим, ваши столь интересные предположения верны, и эта катастрофа действительно была поддельной. Тогда, я так понимаю, эти пассажиры отбыли с заброшенного аэродрома в неизвестном направлении. Поскольку этот аэродром находится в сотнях миль отсюда, я действительно не понимаю, на каком основании вы сочли, будто все эти люди находятся здесь. Почему они должны быть здесь?

– На то есть весомые причины, сэр. Один из наших поисковых самолетов заметил сигнал. Запись этого сигнала была передана мсье Леблану. Сигнал был отмечен специальным кодом распознавания и сообщал, что указанная группа людей находится на территории лепрозория.

– Это примечательно, – кивнул мистер Аристидис. – Весьма примечательно. Но у меня нет сомнений в том, что этим сигналом кто-то попытался направить вас в неверную сторону. Этих людей здесь нет. – Он говорил тихо, но с абсолютной уверенностью в голосе. – Вы без малейших препятствий можете обыскать всю территорию, если хотите.

– Я сомневаюсь в том, что мы что-либо обнаружим, сэр, – сказал Джессоп. – Поверхностный обыск ничего нам не даст. Однако, – многозначительно добавил он, – я знаю место, с которого нужно начинать поиски.

– Правда? И откуда же?

– В четвертом коридоре, считая от второй лаборатории, свернуть налево в конце перехода.

Доктор ван Хейдем сделал резкое движение. Два бокала упали со стола на пол. Джессоп с улыбкой посмотрел на него и произнес:

– Вот видите, доктор, мы хорошо осведомлены.

Ван Хейдем категорично заявил:

– Это абсурд, полный и совершенный абсурд! Вы предполагаете, что мы удерживаем здесь людей против их воли? Я категорически это отрицаю!

Министр обеспокоенным тоном сказал:

– Кажется, мы зашли в тупик.

– Это весьма интересная теория, – вежливо хмыкнул мистер Аристидис. – Но это всего лишь теория. – Он взглянул на часы. – Извините, джентльмены, но я вынужден предложить вам удалиться. Вас ждет долгая поездка обратно до аэродрома, и если ваш вылет задержится, поднимется тревога.

Леблан и Джессоп поняли, что схватка перешла в решительную стадию. Аристидис пустил в ход всю мощь своей неординарной личности. Он бросал всем этим людям вызов – посмеют ли они пойти против его воли? Если они будут тверды, это будет значить, что противостояние пойдет уже в открытую. Министр, судя по всему, стремится сдаться. Шеф полиции, несомненно, присоединится к министру. Американский посол недоволен, но он тоже не решается нарушать дипломатические предписания. Британский консул примкнет к этим двоим.

Журналистов – Аристидис тоже принимал их во внимание – нельзя списывать со счетов. Они могут запросить высокую цену за молчание, но старик был уверен, что их можно подкупить. Если же подкуп не сработает – есть и другие способы.

Что касается Джессопа и Леблана – они явно знали, о чем говорят, но не могли действовать без приказа сверху. Аристидис наткнулся на взгляд такого же глубокого старика: холодный, непреклонный взгляд законника. Понятно, что этого человека купить или запугать нельзя. Но, в конце концов…

Тут его размышления прервал бесстрастный, отчетливо звучащий голос старого лорда-судьи:

– Мое мнение таково, что мы не должны спешить с отъездом. Мне кажется, что это дело требует дальнейшего расследования. Выдвинуты тяжелые обвинения, и их так просто не сбросишь со счетов. Честное разбирательство требует от нас дать возможность их опровергнуть.

– Бремя доказательства – на вас, – возразил мистер Аристидис, изящным жестом указав на визитеров. – Против меня выдвинуты абсурдные обвинения, не подтвержденные никакими свидетельствами.

– Отнюдь нет, подтвержденные.

Доктор ван Хейдем в изумлении оглянулся. Один из слуг-марокканцев вышел вперед. Вид у него был внушительный: белое одеяние с золотым шитьем, белый тюрбан подчеркивает смуглый цвет лица, блестящего, точно намасленное.

Все присутствующие уставились на марокканца в немом удивлении: с полных, словно у представителя негритянской расы, губ, слетали слова, сказанные по-английски с чистым заокеанским произношением.

– Подтвержденные, – повторил этот человек, – могу засвидетельствовать это здесь и сейчас. Эти джентльмены отрицают, будто Эндрю Питерс, Торкиль Эрикссон, мистер и миссис Беттертон и доктор Луи Баррон находятся здесь. Они лгут. Все эти люди действительно здесь, и я говорю от их имени. – Он шагнул поближе к американскому послу. – Возможно, в данную минуту вам трудно узнать меня, сэр, но я Эндрю Питерс.

Слабое, чуть слышное шипение сорвалось с губ мистера Аристидиса, потом старик откинулся на спинку кресла, и лицо его опять сделалось бесстрастным.

– От вас здесь прячут множество людей, – продолжал Питерс. – Доктор Шварц из Мюнхена, Хельга Нидхайм, Джеффрис и Дэвидсон – ученые из Англии, Пол Уэйд из США, еще итальянцы Рикошетти и Бьянко, и Саймон Мерчисон. Все они находятся в этом здании. Здесь есть система закрывающихся перегородок, которые невозможно обнаружить невооруженным взглядом. И целая система тайных лабораторий, помещения для которых вырыты прямо в скале.

– Господи помилуй, – выдохнул американский посол. – Он испытующе посмотрел на гордо стоящего перед ним смуглолицего человека и вдруг расхохотался. – Я даже сейчас не могу вас узнать!

– Это все инъекция парафина в губы и черная краска, сэр.

– Если вы Питерс, то под каким номером вы проходили в списках ФБР?

– Восемь-один-три-четыре-семь-один, сэр.

– Верно, – подтвердил посол. – А инициалы вашего другого имени?

– Б. А. П. Г., сэр.

Посол кивнул.

– Это действительно Питерс, – объявил он и бросил взгляд на министра.

Тот колебался несколько мгновений, потом откашлялся и обратился к Питерсу с вопросом:

– Вы утверждаете, что эти люди удерживаются здесь против их воли?

– Некоторые здесь по своей воле, ваше превосходительство, некоторые – нет.

– В таком случае, – сказал министр, – следует принять меры… э‑э… да, да, определенно следует принять меры…

Он взглянул на префекта полиции, и тот сделал шаг вперед.

– Подождите немного, пожалуйста, – мистер Аристидис поднял руку и мягким, спокойным тоном произнес: – Похоже, моим доверием злоупотребили. – Его холодный взгляд переходил с ван Хейдема на директора, и в этом взгляде читался категоричный приказ. – Я еще не вполне понял, джентльмены, насколько далеко вы позволили себе зайти в вашем стремлении к научным познаниям. Я основал и финансировал это место ради чисто научных исследований. Я не принимал никакого участия в его практической деятельности. Если выдвинутое обвинение будет подтверждено фактами, я бы посоветовал вам, господин директор, немедленно предъявить высокой комиссии тех людей, которых якобы незаконно удерживают здесь.

– Но, мсье, это невозможно! Я… это будет…

– Любые эксперименты подобного рода, – продолжал мистер Аристидис, – следует свернуть. – Его спокойный, расчетливый взгляд скользнул по лицам гостей. – Должен искренне заверить вас, господа, что если здесь и происходит нечто незаконное, я не имею к этому никакого касательства.

Это был приказ, и понимать его следовало так: благодаря своему богатству, власти и влиятельности мистер Аристидис, всемирно известная личность, не будет замешан в этом скандале. И все же, хотя сам он вышел сухим из воды, это было поражение. Поражение для его целей, поражение идеи «мозгового бюро», с которого он надеялся получить столь огромную выгоду. Но мистер Аристидис принял это поражение, не дрогнув. Время от времени, делая свою карьеру, он сталкивался с подобными неудачами. Однако старик всегда воспринимал их философски и переходил к следующему шагу.

Широко поведя рукой, он заявил:

– В том, что касается этого дела, – я умываю руки.

Префект полиции снова шагнул вперед. Он получил намек, он знал свои инструкции и был готов действовать со всей мощью своего официального положения.

– Я требую, чтобы мне не препятствовали, – заявил он. – Мой долг – провести полное расследование.

Ван Хейдем подошел к нему и кивнул, стараясь скрыть бледность, залившую лицо.

– Если вы проследуете за мной, я покажу вам наши резервные помещения, – сказал он.