Удивительно, но мне, видно, не суждено обрести покой. А я так люблю мирную жизнь. Люблю клуб, игру в бридж, хорошо приготовленную еду и вкусное вино. Англия мне нравится летом, Ривьера – зимой. У меня нет никакого желания испытывать острые ощущения. Нет, я, конечно, с удовольствием прочту о чем-нибудь эдаком, устроившись с газеткой у камина. Но не больше того. Для меня главное – полный уют и комфорт. Я приложил немало умственных усилий и потратил довольно много денег, чтобы достичь своей цели. Но не могу сказать, что мне всегда это удавалось. Вокруг меня вечно происходят какие-то необыкновенные события, обычно мне удается остаться в стороне, но нередко я, сам того не желая, оказываюсь втянут в какую-то авантюру. А я ненавижу, когда меня во что-нибудь втягивают.
Пишу это потому, что Гай Пейджет явился сегодня ко мне в спальню с кислой миной. В руке у него была телеграмма.
Гай Пейджет – мой секретарь, очень прилежный, исполнительный, работящий – в общем, достойный всяческого восхищения. Он бесит меня, как никто другой. Я долгое время ломал голову, придумывая, как бы от него избавиться. Но не очень-то просто уволить секретаря, когда он предпочитает работу, а не развлечения, любит вставать ни свет ни заря и безгрешен, точно ангел. Единственное, что я нахожу в нем забавным, так это его лицо. Он похож на отравителя, жившего в четырнадцатом веке, – таким парням семейка Борджиа поручала обстряпывать свои милые делишки.
Я бы относился к нему спокойней, если бы Пейджет не заставлял трудиться и меня. По-моему, работать надо легко и радостно, как бы играючи. Сомневаюсь, чтобы Гай Пейджет вообще когда-нибудь в своей жизни играл. Он все воспринимает всерьез. Поэтому с ним очень трудно.
На прошлой неделе мне пришла в голову блестящая мысль – отправить его во Флоренцию. Он сказал, что мечтает там побывать.
– Мой дорогой друг! – вскричал я. – Вы поедете завтра же! Я оплачу вам все расходы.
Январь не очень-то подходящий месяц для прогулок по Флоренции, но я решил, что для Пейджета сойдет. Я уже предвкушал, как он расхаживает по городу с путеводителем в руках, стараясь не пропустить ни одной картинной галереи. Я был готов заплатить любые деньги, лишь бы получить неделю свободы.
И неделя оказалась действительно чудесной. Я делал то, что мне хотелось, и не делал того, что не хотелось. Но, открыв сегодня в девять утра глаза и увидев Пейджета, стоявшего на фоне окна и застилавшего мне свет, я понял, что свобода кончилась.
– Мой дорогой друг, – сказал я, – вы с похорон или на похороны?
Чувство юмора Пейджету неведомо. Поэтому он серьезно воззрился на меня.
– Как?! Вы уже знаете, сэр Юстас?
– Да ничего я не знаю! – раздраженно поморщился я. – Просто у вас такое выражение лица, будто сегодня утром должны хоронить вашего близкого и горячо любимого родственника.
Пейджет старательно игнорировал мою остроту.
– Я думал, вы уже знаете, – заявил он, теребя телеграмму. – Конечно, вам не по душе, когда вас будят спозаранку, но ведь уже девять!
(Пейджет считает, что девять часов – это практически полдень.)
– И я решил, что в сложившихся обстоятельствах… – Пейджет не договорил и опять принялся теребить телеграмму.
– Что это? – наконец обратил я внимание.
– Телеграмма из полиции. В вашем доме убили женщину.
Тут уж я разозлился не на шутку.
– Ну и наглость! – завопил я. – Почему в моем доме? Кто убил?
– Они не написали. Наверное, нам следует немедленно вернуться в Англию, сэр Юстас.
– Не выдумывайте! С какой стати нам возвращаться?
– Полиция…
– Ах, что мне за дело до полиции?!
– Но ведь убийство совершено в ВАШЕМ доме.
– Это не моя вина, а мое несчастье, – возразил я.
Гай Пейджет уныло покачал головой и мрачно заметил:
– Это произведет очень неблагоприятное впечатление на ваших избирателей.
Я лично не вижу, почему так должно быть… но в подобных вопросах доверяю инстинкту Пейджета. По логике вещей, член парламента вовсе не должен лишаться поддержки избирателей, если в пустой дом, принадлежащий ему, случайно попадает какая-то молодая женщина и ее там убивают… Но английская публика считает иначе.
– Тем более что убитая – иностранка, – сурово продолжал Пейджет. – Это еще хуже.
И опять, думаю, он был прав. Если убийство случайного человека в доме, являющемся вашей собственностью, вас позорит, то позор считается еще более несмываемым, когда жертва оказывается иностранкой.
Тут еще одна мысль поразила меня как гром среди ясного неба.
– Боже праведный! – воскликнул я. – Надеюсь, Каролина не очень расстроена?!
Каролина – моя повариха. И кроме того, жена моего садовника. Впрочем, хорошая она жена или нет, я не знаю, но повар – превосходный. А вот ее муж Джеймс – садовник неважный, но я позволяю ему бездельничать и жить во флигеле, лишь бы Каролина готовила мне еду.
– Не думаю, что она после всего случившегося останется у вас, – заметил Пейджет.
– Вы всегда отличались оптимизмом, – вздохнул я.
Очевидно, мне все-таки следует вернуться в Англию. Пейджет недвусмысленно дал понять, что так будет лучше. И потом, я должен успокоить Каролину!..
Уму непостижимо, почему люди, которые могли бы уезжать на зиму из Англии, не делают этого?! Климат тут жуткий. Вообще все ужасно. Квартирные маклеры говорят, что после шумихи в газетах сдать Милл-Хауз практически невозможно. Каролину утихомирить удалось: я посулил ей вдвое увеличить жалованье. В принципе, мы прекрасным образом могли бы ограничиться телеграммой из Канн. Короче, как я и говорил, нам совершенно незачем было приезжать. Завтра же отправляюсь обратно.
Произошло несколько удивительных происшествий. Начать с того, что я встретил в клубе Огастеса Милрея, классического старого осла; дурнее его в нынешнем парламенте нет. Со страшно заговорщическим видом он отвел меня в сторонку и начал разглагольствовать о Южной Африке и о положении в тамошней промышленности. Якобы бродят упорные слухи о забастовке на шахтах Рэнда. Он рассуждал о тайных причинах этой забастовки, а я терпеливо его слушал… насколько вообще было возможно. Наконец он понизил голос и шепотом сообщил, что располагает документами, которые следует передать генералу Сматсу.
– Вы, безусловно, правы, – сказал я, подавляя зевоту.
– Но как передать ему эти документы? Мы оказались в щекотливом положении. В очень щекотливом.
– А чем вам почта не нравится? – весело спросил я. – Наклейте двухпенсовую марку и бросьте письмо в ближайший почтовый ящик.
Мое предложение его шокировало.
– Дорогой Педлер, что вы?! Обычной почтой?!
Для меня всегда было загадкой, почему правительство посылает письма нарочными, привлекая всеобщее внимание к своей секретной переписке.
– Если по почте не годится, пошлите кого-нибудь из молодых людей, работающих в департаменте внешних связей. Он будет рад попутешествовать.
– Нельзя, – возразил Милрей, и голова его старчески затряслась. – У меня есть на то основания, мой дорогой Педлер… уверяю вас, есть!
– Что ж, – вздохнул я, вставая со стула, – все это очень интересно, но мне пора…
– Минуточку, дорогой Педлер, одну минуту, умоляю вас! Скажите откровенно, вы ведь намеревались в ближайшее время поехать в Южную Африку? Я знаю, у вас обширные интересы в Родезии, а значит, вам жизненно важно, чтобы она вступила в Союз африканских государств.
– Вы правы, я рассчитывал отправиться туда примерно через месяц.
– А вы не могли бы выехать раньше? В этом месяце? Точнее, на этой неделе?
– Мог бы. – Я поглядел на него с некоторым любопытством. – Но не понимаю зачем.
– Вы оказали бы правительству большую помощь, просто огромную. И оно… э-э… не осталось бы в долгу.
– То есть вы хотите, чтобы я сыграл роль почтальона?
– Именно так. Вы поедете как частное лицо, по своим делам. Все будет чудесно.
– Хорошо, – медленно молвил я, – не возражаю. Для меня главное – поскорее уехать из Англии.
– Климат в Южной Африке превосходный, просто восхитительный, вот увидите.
– Мой дорогой друг, я отлично знаю, какой там климат. Незадолго до войны я ездил в Южную Африку.
– Я буду вам очень обязан, Педлер. Пакет я пришлю с посыльным. Только отдайте его генералу Сматсу в собственные руки, понятно? «Замок Килморден» отплывает в субботу. Это вполне приличное судно.
Я немного прошелся с ним по улице Пэлл-Мэлл, и мы расстались. На прощание он горячо пожал мне руку и еще раз рассыпался в благодарностях.
Я отправился домой, размышляя о любопытных обходных маневрах нашего правительства.
Вечером следующего дня Джарвис, мой дворецкий, доложил, что меня спрашивает какой-то джентльмен, явившийся по частному делу и отказавшийся назвать свое имя. Я решил, что он страховой агент (которых я терпеть не могу), и велел Джарвису его выпроводить. К сожалению, именно в тот момент, когда от него мог быть прок, Гай Пейджет слег, страдая разлитием желчи. У усердных, трудолюбивых юношей со слабыми желудками часто бывает разлитие желчи.
Джарвис вернулся.
– Джентльмен просил передать вам, сэр Юстас, что он от мистера Милрея.
Это меняло дело. Через пару минут я уже принимал посетителя в своей библиотеке. Передо мной стоял хорошо сложенный молодой человек с очень загорелым лицом. От уголка глаза ко рту тянулся шрам, уродуя лицо, которое в другом случае могло бы показаться красивым, хотя безрассудное выражение его все равно бы портило.
– Итак, чем обязан? – спросил я.
– Меня прислал мистер Милрей, сэр Юстас. Я буду сопровождать вас в Южную Африку в качестве вашего секретаря.
– Мой дорогой, – возразил я, – у меня уже есть секретарь, и другого мне не надо.
– А по-моему, надо, сэр Юстас. Где сейчас ваш секретарь?
– Болен. Страдает разлитием желчи, – пояснил я.
– А вы уверены, что дело именно в этом?
– Конечно. У него часто бывают приступы.
Посетитель усмехнулся.
– Может быть, может быть… Время покажет. Но вот что я скажу, сэр Юстас: мистер Милрей вовсе не будет удивлен, если вдруг окажется, что на вашего секретаря совершено покушение… О нет, вам лично ничего не грозит, – добавил он, очевидно заметив на моем лице тень беспокойства. – А вот убрав секретаря, можно существенно облегчить доступ к вам. Как бы там ни было, мистер Милрей хочет, чтобы я вас сопровождал. Билет, конечно, мы оплатим сами, но вам придется позаботиться о моем паспорте, сделав вид, что вы намерены воспользоваться услугами второго помощника.
Вид у молодого человека был весьма решительный. Мы долго глядели друг на друга, и он меня «переглядел».
– Хорошо, – еле слышно пролепетал я.
– Никому не говорите, что я вас сопровождаю.
– Хорошо, – повторил я.
В конце концов, может, оно и к лучшему, что этот парень поедет со мной?.. Однако меня не покидает предчувствие, что я ввязываюсь в серьезную авантюру. И как раз тогда, когда мне казалось, что я обрел покой.
Незнакомец собрался уходить, но я его остановил:
– Неплохо было бы узнать, как зовут моего нового секретаря. – В моем голосе звучал сарказм.
Молодой человек подумал и заявил:
– Гарри Рейберн… По-моему, вполне подходящее имя.
Такая манера знакомиться показалась мне довольно своеобразной. Но все же я в третий раз сказал:
– Хорошо.