Через несколько минут после матери пришел и сел за стол Тим Аллертон. Настроение у него было самое скверное.

— Черт нас дернул пуститься в это путешествие, — буркнул он.

Миссис Аллертон печально покачала головой:

— Да, дорогой, я согласна. Такая красавица! Такая потеря. Как могла подняться рука?! Мне жутко делается, когда подумаю, что такое возможно. И еще эта бедная крошка.

— Ты о Жаклин?

— Да, у меня сердце разрывается, когда думаю о ней. Она же места себе не находит.

— Скажи ей лучше, чтобы не разгуливала с огнестрельными игрушками и не теряла их, — сказал бесчувственный Тим, намазывая хлеб маслом.

— Недостаток воспитания, я думаю.

— Ради бога, мам, не лезь туда с материнской заботой.

— У тебя безобразно плохое настроение, Тим.

— Да, как у любого в нашем положении.

— Не вижу, на что тут сердиться. Просто все ужасно грустно.

— Тебе все видится в романтическом свете, — сварливо сказал Тим. — Ты словно не отдаешь себе отчета в том, насколько серьезно влипнуть в убийство.

Миссис Аллертон подняла на него изумленные глаза:

— Но ясно же...

— Так я и знал. Тут никаких «ясно»! Все на этом чертовом пароходе, и. мы с тобой в том числе, — все под подозрением.

— Формально, может быть, да, но по существу — это смешно, — возразила миссис Аллертон.

— Смешного не бывает в деле об убийстве. Ты можешь сколько угодно слыть образцом добродетели, только малоприятные полицейские из Шелала или Асуана с этим не посчитаются.

— Может, к тому времени все раскроется.

— Это как же?

— Может, месье Пуаро найдет убийцу.

— Этот шут гороховый? Никого он не найдет. Он способен только трепать языком и шевелить усами.

— Полно, Тим, — сказала миссис 'Аллертон. — Пусть все, что ты сказал, правда — пусть, но мы должны с этим справиться, и, значит, так и надо настроиться и легко все пережить.

Однако у сына не поубавилось мрачности.

— Еще эта неприятность с пропавшим жемчугом.

— С жемчугом Линит?

— Да. Похоже, кто-то его стянул.

— Может, он и стал причиной преступления, — сказала миссис Аллертон.

— Это почему же? Ты путаешь совершенно разные вещи.

— Тебе кто сказал о жемчуге?

— Фергюсон. Он узнал от своего сомнительного дружка из машинного отделения, а тот — от горничной.

— Прекрасный был жемчуг, — высказалась миссис Аллертон.

Поклонившись ей, за стол сел Пуаро.

— Я немного задержался, — сказал он.

— Очевидно, вас задержали дела, — заметила миссис Аллертон.

— Да, я был весьма загружен.

Он попросил официанта принести бутылку вина.

— Какие у нас разные вкусы, — сказала миссис Аллертон. — Вы всегда пьете вино, Тим пьет виски с содовой, а я каждый раз пробую новую минеральную воду.

— Tiens![95] — сказал Пуаро. Не сводя с нее глаз, он пробормотал: — А ведь это идея...

Потом, нетерпеливо передернув плечами, он прогнал постороннюю мысль и включился в застольный разговор.

— Очень плох мистер Дойл? — спросила миссис Аллертон.

— Да, он получил весьма серьезное повреждение. Доктору Бесснеру не терпится добраться до Асуана, чтобы сделать рентген ноги и удалить пулю. Он все-таки надеется, что Дойл не останется хромым.

— Бедный Саймон, — сказала миссис Аллертон. — Еще вчера был такой счастливый, всем довольный. А теперь и красавица жена лежит убитая, и сам к постели прикован. Надеюсь все же...

— На что вы надеетесь, мадам? — спросил Пуаро смолкнувшую миссис Аллертон.

— Надеюсь, он не очень злится на бедную девочку.

— На мадемуазель Жаклин? Совсем наоборот. Он полон тревоги за нее. — Пуаро повернулся к Тиму: — Вот вам маленькая психологическая задача. Все время, пока мадемуазель Жаклин преследовала их, он рвал и метал; а теперь, когда она стреляла в него и опасно ранила — может, оставила хромым на всю жизнь, — весь его гнев улетучился. Вы можете это понять?

— Могу, — сказал Тим, задумавшись. — Думаю, что могу. В первом случае он чувствовал себя дураком.

Пуаро кивнул:

— Вы правы. Это оскорбляло его мужское достоинство.

— А теперь... в известном смысле она себя поставила в дурацкое положение. Все к ней вяжутся, и он...

— Может великодушно простить ее, — договорила миссис Аллертон. — Мужчины — такие дети!

— Глубоко неверное суждение, свойственное всем женщинам, — пробормотал Тим.

Пуаро улыбнулся. Потом он сказал Тиму:

— Скажите, кузина мадам Дойл, мисс Джоанна Саутвуд, чем-нибудь на нее похожа?

— Вы немного напутали, месье Пуаро. Она наша кузина, а с Линит она дружила.

— Ah, pardon — я ошибся. Ее имя часто попадается в светской хронике. Одно время я интересовался ею.

— С какой стати? — резко спросил Тим.

Оторвавшись от стула, Пуаро поклонился Жаклин де Бельфор, мимо них направлявшейся к своему столику. Ее щеки полыхали румянцем, глаза горели, она неровно дышала. Снова опустившись на стул, Пуаро, казалось, забыл вопрос Тима. Он проговорил едва слышно:

— Интересно, все ли молодые леди так же беспечны со своими драгоценностями, как мадам Дойл?

— Так это правда, что жемчуг украли? — спросила миссис Аллерган.

— Кто вам сказал, мадам?

— Фергюсон, — встрял Тим.

Пуаро строго кивнул:

— Совершенная правда.

— Вероятно, — волнуясь, сказала миссис Аллерган, — это повлечет массу неприятностей для всех нас. Тим так говорит.

Тим недобро взглянул на нее, но Пуаро уже повернулся к нему:

— A-а, вам, может, уже случалось сталкиваться с такими неприятностями? Вы бывали в доме, где произошло ограбление?

— Никогда не бывал, — сказал Тим.

— Ну как же, дорогой, ты был у Портарлингтона, когда украли бриллианты у той кошмарной женщины.

— Мама, ты безнадежно путаешь все на свете. Я был там в тот вечер, когда обнаружилось, что на своей толстой шее она носила не бриллианты, а стразы[96]. А подменили их, может, год назад. Вообще говоря, многие утверждали, что она сама подменила.

— Наверное, Джоанна это утверждала.

— Джоанны там не было.

— Но она хорошо знакома с теми людьми, и строить такие предположения очень в ее духе.

— Мама, ты всегда вешаешь собак на Джоанну.

Пуаро поспешил сменить тему. Он, видите ли, задумал крупную покупку в одной асуанской лавочке. Купец-индус продавал очень привлекательную пурпурно-золотую парчу. Конечно, придется платить пошлину, однако...

— Мне говорят в лавке, что могут сами переправить посылку. И что расходы будут не очень велики. Как вы думаете, она благополучно дойдет?

Миссис Аллертон сказала, что, насколько она знает, подобные лавки часто отсылают вещи прямо в Англию, и все они благополучно доходят.

— Bien. Тогда я так и сделаю. Но когда ездишь с места на место, одна мысль продолжает беспокоить: возможно ли потом из Англии получить посылку? У вас не было такого опыта? Вы получали когда-нибудь посылки, находясь в разъездах?

— Не думаю — ты как считаешь, Тим? Хотя книги ты иногда получал, но с книгами не бывает сложностей.

— Да, книги — это другое.

Подали десерт. Тогда-то, без предварительного уведомления, и встал полковник и сделал свое заявление.

Он приоткрыл обстоятельства преступления и объявил о краже жемчуга. Предстоит обыскать судно, и до окончания обыска пассажиров покорнейше просят оставаться в салоне. Затем, с любезного согласия пассажиров, они сами подвергнутся личному досмотру.

Пуаро встал и скользнул к полковнику. Вокруг стоял шум, гам. Раздавались неверящие, возмущенные, возбужденные голоса.

Пуаро задержал собиравшегося уходить Рейса и что-то шепнул ему.

Рейс выслушал, согласно кивнул и подозвал стюарда. Что-то коротко ему сказав, он вместе с Пуаро вышел на палубу и закрыл за собой дверь.

Минуту-другую они стояли у поручней. Рейс закурил.

— Это вы неплохо придумали, — сказал он. — Сейчас проверим, клюнут или нет. Я даю им три минуты.

Дверь отворилась, и вышел тот самый стюард. Кивнув Рейсу, он сказал:

— Все так и есть, сэр. Там одна дама настоятельно заявляет, что ей необходимо срочно переговорить с вами.

— Ага! — На лице Рейса выразилось удовлетворение. — Кто это?

— Мисс Бауэрз, сэр, сиделка.

По лицу Рейса скользнула тень удивления. Он сказал:

— Ведите ее в курительную. И пусть никто больше не выходит.

— Никто не выйдет, сэр: за этим проследит другой стюард.

И стюард вернулся в салон.

Пуаро и Рейс направились в курительную.

— Каково! Бауэрз, — пробормотал Рейс.

Едва они вошли в курительную, как следом явились стюард и мисс Бауэрз. Доставив ее, стюард вышел и закрыл за собой дверь.

— Итак, мисс Бауэрз? — Полковник Рейс пытливо глядел на нее. — В чем дело?

Мисс Бауэрз, как всегда, была собранна и невозмутима. И никаких особых чувств не выказывала.

— Извините меня, полковник Рейс, — сказала она, — но в сложившихся обстоятельствах я сочла за лучшее сразу переговорить с вами, — она открыла черную сумочку, — и вернуть вам это.

Она вынула нитку жемчуга и выложила ее на стол.