Внезапно где-то рядом хрустнула ветка.

Импала тут же замерла и беспокойно принялась оглядывать заросли деревьев и высокую траву. Ничего не увидев, она успокоилась и решила вернуться к еде, и в этот момент из травы прямо на неё выскочил огромный лев.

Импала завопила и отпрыгнула в большой куст.

Лев замер как вкопанный. А потом улыбнулся.

– Эй! – обратился он к антилопе. – Ты это видела? Я почти поймал ту бабочку! – Он склонил голову набок. – Почему ты прячешься в кустах?

Он совершенно не осознавал, что кажется им- пале страшным голодным хищником, а вовсе не дружелюбным львом, которого все знали и любили в этих джунглях.

Под взглядом озадаченного Симбы антилопа дрожащим голосом попрощалась и понеслась прочь. А он так и стоял, глядя на то место, где импала скрылась за деревьями, когда к нему подошли Тимон и Пумба. Тимон, увидев, что друг расстроен, положил лапку на львиную гриву, теперь длинную, густую и тёмно-рыжую.

– Симба, – сказал он, качая головой. – Подобное создание никогда не будет доверять таким, как ты.

– Почему нет? – спросил Симба. Он не понимал. Ему хотелось всего лишь поймать бабочку, а не вредить импале.

Махнув лапой, Тимон пошёл обратно к их поляне. Какое-то время все трое хранили молчание, и мысли Симбы дрейфовали, как облака над головой. Прошли годы с тех пор, как лев последний раз чувствовал себя изгоем, каким он был в свой первый день в джунглях. В самом начале он знал, что медоед, попрыгунчик и даже навозный жук относятся к нему насторожённо. Они видели в маленьком львёнке злобного хищника. Но спустя годы даже они к нему привыкли и больше не нервничали в его присутствии. Попрыгунчик не нырял в нору, когда на него падала тень зверя. Белый мех на спине медоеда не вставал дыбом при его внезапном появлении. Галаго не пугался, когда зевок случайно превращался в рёв. Но моменты, подобные этому, напоминали ему о том, что он всё ещё лев, даже если больше не относится к прайду.

Когда троица проходила мимо большого термитника, лев увидел остальных своих друзей, собравшихся возле него и отчаянно пытающихся пробраться внутрь. Тимон проследил за взглядом Симбы и кивнул.

– Как видишь, – произнёс он, продолжая начатый ранее разговор, – в природе существует хрупкое равновесие.

Симба задумался, а потом сказал:

– Я знаю про Круг Жизни.

Он годами не вспоминал об этом и не произносил этих слов вслух, но помнил всё даже слишком хорошо. Именно это отняло у него отца. Его отца. Симба не вспоминал о нём уже очень долгое время. Стряхнув всколыхнувшуюся в глубине души грусть, он подбежал к термитнику и ударился о него всем телом. Тот сломался, и термиты повалили наружу.

Тимон склонил голову набок.

– Круг? – переспросил он, запихивая термитов в рот. – Какой круг? Я говорю о Бессмысленной Линии Безразличия.

– Понимаешь, существует прямая линия, – объяснил Пумба, -– и мы все, парализованные страхом, бежим по ней.

Симба не смог удержать смех, когда бородавочник приоткрыл пасть и приставил копыта к щекам, а затем бросился бежать – прямо к дереву. Он врезался в него и отскочил назад, приземлившись с глухим стуком.

– И это ни к чему не ведёт, – продолжал Тимон, пока Пумба тряс головой и трусил обратно.

– Потому что это Бессмысленная Линия, – добавил Пумба.

– Безразличия, – завершил Тимон.

Симба подошёл к дереву и принялся сдирать с него кору. Когда жуки посыпались вниз, он схватил пригоршню и повернулся к друзьям.

– Вы уверены, что это не круг? – уточнил лев. Возможно ли, чтобы он забыл уроки отца? Симба покачал головой. Нет, это точно был крут. – Мы все взаимосвязаны, – выразительно произнёс он.

В этот раз озадаченным выглядел Пумба.

– Ты несёшь какую-то чушь! – воскликнул бородавочник. – Круг означал бы, что то, что я делаю, влияет на всех остальных. – Он фыркнул, а потом выпустил газы. – Это просто смешно!

Прежде чем Симба смог отметить, что то, что сделал Пумба, определённо повлияло на него, Тимон продолжил:

– А теперь, Симба, внимание, – сказал он, хлопая в ладоши и взволнованно подпрыгивая. – Впервые мы доверяем тебе составить для нас на сегодня план.

– Это важно, – добавил Пумба. – Подумай обо всём, чему мы тебя научили. Прямая линия ведёт к...

– Абсолютно ничему? – закончил Симба.

Очевидно, это был правильный ответ, потому что все зааплодировали. Похоже, впереди у него был ещё один день ничегонеделания, от которого не стоило ждать неожиданностей. Сунув в рот очередную горсть термитов, Симба улыбнулся. Может, Тимон с Пумбой и правы. Прямая линия безразличия в разы лучше, чем замкнутый круг излишнего беспокойства.

* * *

Солнце давно уже село. Симба, Тимон и Пумба лежали на спинах посреди поляны. Яркие звёзды мерцали в небе над головой, лёгкий ветерок играл в ветвях, заставляя листья перешёптываться. Было тихо и красиво.

А потом Симба рыгнул.

– Вау! – крикнул Тимон. – Неплохо!

Симба гордо улыбнулся.

– Спасибо, – сказал он, довольный похвалой. – Должно быть, термиты.

В ответ Пумба громко выпустил газы.

– Или сверчки, – смеясь, предположил он.

– А вы ещё удивляетесь, почему я предпочитаю спать под землёй, – проворчал Тимон, размахивая перед носом лапой, чтобы отогнать зловоние. Но, говоря это, он улыбался, не слишком обеспокоенный поведением друзей. Сурикат давно уже к этому привык.

Снова воцарилась тишина, и долгое время единственным звуком оставалось дыхание друзей. Пумба повернул голову и посмотрел на Тимона.

– Глядя наверх, ты когда-нибудь задаёшься вопросом, что это за светящиеся точки? – мягко спросил он.

– Пумба, – ответил Тимон. – Я не задаюсь вопросом. Я знаю.

– О, – потрясённо выдохнул бородавочник. – И что же это?

Тимон сел и прочистил горло, по своему обыкновению желая показать остальным, какой он умный.

– Это светлячки, – объяснил сурикат. – Светлячки, которые застряли в этой большой сине-чёрной штуке.

Пумба слегка нахмурился. Не такого ответа он ждал. Бородавочник думал, что светящиеся точки – это что-то другое.

– Я всегда думал, что это газовые шары, горящие в миллиардах шагов отсюда.

Симба вполуха слушал шутливо препирающихся друзей, каждый из которых был уверен, что знает правильный ответ. Его взгляд был прикован к небу, а разум тревожило давнее туманное воспоминание. Воспоминание о том, как он смотрел на то же самое небо мирной ночью, совсем как сегодня. Последнее хорошее воспоминание перед тем, как всё пошло наперекосяк.

– О чём думаешь, Симба?

Вопрос Тимона вывел Симбу из задумчивости.

– Ну, я не знаю, – осторожно ответил он. – Кто-то однажды сказал мне, что там великие короли прошлого и что они приглядывают за нами.

Повисло молчание, а после Тимон и Пумба разразились истеричным смехом.

– А вот это неплохо, -– сказал Пумба, держась за бока и катаясь по земле.

– Королевские мертвецы присматривают за нами! – выдавил Тимон, утирая глаза. – Надеюсь, они не упадут с неба! – Он поднялся и сделал вид, что отскакивает в сторону. Наконец, придя в себя, сурикат посмотрел на Симбу. – Ты подумай. С какой стати кучке королей приглядывать за нами? Мы изгои.

Вскочив на ноги, Симба покачал головой. Лев знал, что его друзья не имели в виду ничего такого, но слышать, как они смеются над словами его отца, оказалось больнее, чем он ожидал. Это потревожило, казалось, давно зажившую рану. Повернувшись к Тимону с Пумбой спиной, он медленно пошёл прочь. Ему нужно немного побыть одному.

Воздух оставался неподвижным, когда лев ушёл с поляны и направился к ближайшему холму. С годами это место стало его любимым. Находясь в стороне, обычно оно пустовало и с него открывался отличный вид на горизонт. Этот холм оказался самым близким к Скале Предков из всех, что ему удалось найти, когда он был моложе. Лев часами лежал на краю, всматриваясь в даль, размышляя и втайне надеясь, что его отец чудесным образом объявится. Он воображал, как Нала прорывается через кусты, а её большие зелёные глаза полны согревающего смеха. А в худшие минуты он думал о своей матери и скучал по её теплу.

Добравшись до вершины, он подошёл к краю и плюхнулся на землю. В воздух поднялось облако пыли, и Симба смотрел, как оно уплывало всё дальше и дальше, пока не исчезло совсем. И только тогда он осмелился поднять голову.

Звёзды продолжали сиять, теперь они казались ещё ближе. Когда в лёгком ветерке он вновь услышал голос отца и почувствовал прикосновение матери, из его груди вырвался грустный и тихий вздох. К его удивлению, глазам стало мокро, а по морде прокатилась одинокая слеза. Лев не плакал уже очень давно, и эта реакция его расстроила. Он сердито смахнул слезу, и клок его шерсти взметнулся в воздух.

Лев знал, что нет смысла злиться. Если быть честным с самим собой, то ему просто грустно. Грустно, что даже сейчас, спустя годы, он не мог сбежать от призраков прошлого. Каким-то образом Муфаса всегда был здесь, невидимый и неслышимый, его глубокий голос стал голосом совести для Симбы. Голосом, который пытался заставить Симбу сделать хоть что-то, в то время как Тимон с Пумбой не делали ничего. Воспоминания о Скале Предков и прожитой там жизни не позволяли ему полностью принять образ мыслей акуна матата.

Покачав головой, Симба попытался остановить прорывающийся наружу поток эмоций. Ему не хотелось беспокоиться или думать о Скале Предков. Лев сомневался, что там о нём хоть кто-то вспоминает. Львицы, вероятно, слишком заняты охотой, а стада – кормёжкой. Он представил себе Зазу, всё ещё докладывающего о ежедневных успехах земель прайда. А Нала? Ну, она, скорее всего, бегает где-нибудь вместе с каким-нибудь новым лучшим другом, преследует бегемотов, прячется в кустах и ходит к переполненному водопою.

Нет, прошлое не стоит того, чтобы о нём думать. Прошлое осталось в прошлом. И звёзды, вероятно, просто светлячки, застрявшие в большой чёрной штуке наверху. А ему лучше вернуться на поляну – к себе домой.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Нала открыла глаза. Она слышала ровное дыхание других львиц, а также храп гиен, окружавших их со всех сторон. Поднявшись на ноги, она осторожно обошла спящих друзей и направилась к выходу из логова.

Сараби не спала, а молча смотрела на пустынные земли прайда. Её глаза были тёмными и полными чувств. Даже в середине ночи было видно, как много вреда причинил Шрам с гиенами этому краю. Больше не слышно было перекликающихся ночных зверей, поющих птиц и трубящих слонов. Эти животные давно ушли. На земле прайда остались только львы, гиены и несколько последних одиноких душ, которые всё ещё осмеливались считать это место своим домом.

Сараби медленно повернула голову и посмотрела на молодую львицу.

– Ты уверена, что я не смогу заставить тебя передумать? – прошептала она.

Нала покачала головой. Она знала, что Сараби долгое время опасалась этого. Но у них не осталось выбора. Всё стало слишком ужасным. Требовались перемены, и хотя Нала была не самым подходящим кандидатом, никто другой добровольцем не вызвался. Они уже давно украдкой обсуждали планы, выискивая варианты, в которых ей бы не пришлось уходить. Но снова и снова они приходили к одному и тому же выводу или, скорее, Нала приходила к одному и тому же выводу.

– Я должна отправиться на поиски помощи, Сараби, – шепнула она. – Должна попытаться. Передайте моей маме, пусть не беспокоится. Я обещаю, что вернусь.

Нала повернулась было уйти, но остановилась. Она посмотрела на усталых львиц, их костлявые тела, расслабленные только сейчас, во время сна, и на её глаза навернулись слёзы. Они через столько всего прошли. Страдали понапрасну и видели, как разоряют землю, которую они любили. Она не могла их подвести.

Пробираясь на цыпочках мимо спящих львов к маленькому лазу в глубине пещеры, Нала не могла не думать о том, что, возможно, нет никого, кто способен им помочь. Что, если она потерпит неудачу? Что тогда будет с землями прайда? И самое главное: что будет с Сараби, и её мамой, и всеми остальными львицами? Она остановилась у выхода и в последний раз оглянулась.

Покачав головой, Нала вышла из пещеры. Затем, глубоко вдохнув, скользнула в темноту ночи, оставив спящих гиен и прайд позади.

«Я вернусь, – клялась она себе, пока храп гиен затихал вдали, сменяясь безмолвием ночи. – Я обещаю. Я найду помощь, сколько бы времени ни потребовалось или как далеко мне ни пришлось бы зайти. Ответ должен быть где-то там. Обязан быть».

* * *

Ночь сна сотворила с Симбой чудо, и он проснулся, готовый оставить прошлое в прошлом – снова. Вскочив на ноги, он зевнул, потянулся и отбросил гриву с глаз. Затем перекусил червяками и уселся подумать. Сегодня ему хотелось чем-то заняться. Чем-то не слишком грандиозным. Может, прогуляться? Его друзьям было бы полезно ненадолго покинуть поляну.

С этими мыслями он разбудил Тимона и Пумбу, и вскоре троица уже пробиралась через джунгли. Рано утром было тихо, все ещё прятались в своих норах, логовах и пещерах. Симба шёл, наслаждаясь тишиной и покоем.

Тимон запел. Запрокинул голову и принялся издавать трели. Когда он вошёл во вкус, его голос стал громче и в мелодию пробилась фальшь. Симба рассмеялся. К тому времени, как сурикат добрался до припева, к нему присоединился Пумба, а Симба начал качать гривой в такт.

Пумба закрыл глаза и запел громче всех. Захваченный песней Симба даже не понял, что бородавочник удаляется от него, пока не услышал крик. Громкий.

Симба тут же оборвал пение и развернулся посмотреть, что заставило его друга так голосить. К его удивлению и ужасу, причина была очевидна. За Пумбой по джунглям гналась хищная смертоносная львица с всклокоченной шерстью и оскаленными зубами.

В слепой панике бородавочник бежал так быстро, как только позволяли его маленькие ножки, огибая упавшие брёвна и нагромождения камней. Но он не был достаточно быстр. В мгновение ока львица загнала его в угол у дерева.

Не раздумывая, Симба бросился на помощь. Перепрыгивая через те же брёвна, лев заметил ветку, распростёршуюся над дрожащим от ужаса Пумбы. Он вскочил на неё, немного пробежал и, когда львица уже готова была атаковать, спрыгнул.