Ливень и ветер немного поутихли. За рекой над горами еще вспыхивали молнии. Но грохот водопада заглушал раскаты грома. Хендерсон сразу составил план действий. Он повернулся к Сайси, которая стояла подле него молча и большими оживленными глазами всматривалась в тропинку, по которой мог вернуться Рыжий Пимо. Сердце ее трепетало при мысли о том, что каждая минута промедления подвергает опасности Хендерсона. Но она не смела торопить его.

Вдруг Хендерсон повернулся к ней и обнял рукой ее худенькие плечики.

— Дитя, ты спасла мне жизнь! — сказал он нежно. — Как узнала ты, что я попал в этот ад?

— Я сразу догадалась, что это вы, как только увидела, что Рыжий Пимо и Митчель выслеживают кого-то, — отвечала девочка, не спуская глаз с тропинки, как будто бы чувствовала себя обязанной следить за тем, чтобы Хендерсона не застали врасплох. — Я знаю, что они ищут вас, мистер Хендерсон, и пошла следом за ними… Ох, я все видела, все видела и чуть не умерла от того, что у меня не было ружья! И я бы убила их обоих, убила, если бы они не ушли! Но они скоро опять вернутся сюда.

Хендерсон склонился и поцеловал ее черную головку, говоря:

— Да благословит тебя бог, дитя! Надеюсь, мы всегда будем с тобою друзьями!

Девочка вспыхнула от радости и, забыв на минуту тропинку, подняла на него сияющие глаза. Но он собирался уже уходить.

— Пойдем, — сказал он, — здесь теперь не место для нас с тобой, дитя.

Они, как дикие кошки, прокрались лесом к середине тропинки, по которой должны были пройти разбойники, и устроили там засаду.

Минуты проходили за минутами в полном и глубоком молчании. Наконец девочка, слух которой был гораздо тоньше, чем слух Хендерсона, затаила дыхание и взглянула на своего товарища. Хендерсон понял и застыл на месте. Спустя минуту и он услышал приближение поспешных шагов. Наконец показался Пимо, который шагал, раскачиваясь из стороны в сторону. А за ним по пятам покорно следовал Митчель.

Хендерсон приподнял ружье, и лицо его сделалось серым и холодным, как сталь. Но даже Пимо он не способен был убить с тылу. Видно было, что негодяи совсем не подозревают, какой оборот приняли дела. Им было ясно, как дважды два — четыре, что Хендерсон до сих пор лежит на своем бревне в котловине, если не попал уже в пропасть. Когда они дошли до окраины котловины, из чащи вышел Хендерсон и отправился по их следам, держа ружье наготове.

На краю котловины Пимо остановился и, взглянув вниз, увидел, что жертвы его нет. Он тотчас же обернулся к Митчелю с улыбкой.

Но улыбка в ту же минуту застыла на его лице. Он почувствовал, что на него сзади устремлен взгляд холодных серых глаз Хендерсона. Он это почувствовал таинственным шестым чувством, которое просыпается подчас у людей и животных, живущих среди дикой природы. С быстротою молнии повернулся он, выхватил свой револьвер из-за пояса. Но в ту самую секунду, когда глаза его встретились с глазами Хендерсона, он увидел блеснувший огонек — и затем наступила тьма…

Тело Пимо скатилось прямо в Черную котловину и упало поперек двух плывущих бревен. Митчель, увидя падающего Пимо, поднял руки вверх.

Взглянув в лицо Хендерсона, Митчель понял, что ему не придется умереть здесь, у реки. Глаза его устремились тогда на котловину, следя за начальником шайки, которого он любил, если только мог кого-нибудь любить. Ошеломленный, следил он, не спуская глаз, за двумя бревнами, которые плыли кругом котловины. На них лицом кверху лежал труп Пимо. Так доплыли они до трещины, повернулись и сразу скользнули в водопад… Крик ужаса сорвался с губ Митчеля. Хендерсон понял, что случилось.

— Ступай за мной, Митчель! — сказал он. — Мне некогда. Иди впереди и держи все время руки вверх.

Он и Сайси отступили в сторону, чтобы пропустить Митчеля, который прошел мимо с поднятыми вверх руками. Злые глаза его при этом сверкнули мрачным, безумным огнем. Он, казалось, готов был прыгнуть, как волк, и вцепиться в горло человека, взявшего его в плен. Но взгляд Хендерсона был холоден и тверд, а ружье наготове. Порыв ярости замер в душе этого зверя. Когда же он заметил Сайси, он понял, что это она спасла Хендерсона. Темное лицо его исказилось от злобы, и он выругался. Девочка задрожала и, прижавшись в испуге к Хендерсону, закрыла лицо.

— Ничего он тебе не сделает, дитя, — сказал ей ласково Хендерсон. — Не придется ему больше безобразничать на земле!