Через два дня посыльный принес приглашение на бал. Оно было адресовано просто «Мадемуазель Вильгельмине Ренни». При виде своего имени – пусть даже ошибочной версии ее вымышленного имени, – написанного черным по белому, у Минни поползли мурашки по спине. Если ее поймают…

«Подумай об этом, девочка, – проговорил логичный голос ее отца, ласковый и слегка раздраженный. – Что, если тебя поймают? Не бойся немыслимых вариантов, представь мыслимые варианты и затем представь, что ты будешь делать с ними».

Отец был, как всегда, прав. Она записала все варианты, какие могла вообразить: от отказа пустить ее в Аргус-Хаус до вероятности быть узнанной одним из клиентов, с которыми она встречалась на этой неделе, и вероятности, что ее обнаружит кто-нибудь из слуг, когда она будет возвращать письма на место. Потом позвала О’Хиггинсов и сказала им, чего она хочет.

Она явилась поздно, смешавшись с группой из нескольких хихикавших девиц и их компаньонок, избежав внимания, уделявшегося гостям, которые приезжали отдельно от всех, – их имена громко объявлялись. Бал уже начался. Ей было нетрудно найти место среди дам без кавалеров, откуда она могла наблюдать за всеми, не привлекая внимания.

У леди Бафорд она научилась искусству привлекать мужские взгляды. Она уже владела искусством избегать их. Несмотря на свой лучший наряд – платье нежного цвета «нильской воды» и речной зелени, – пока она, скромно опустив голову, держалась на краю группы и не разговаривала, было маловероятно, что кто-то задержит на ней взгляд.

Зато ее глаза знали, куда смотреть. На балу было много военных в роскошных мундирах, но она мгновенно увидела лорда Мелтона, словно в зале вообще не было других мужчин. Он стоял возле огромного камина, поглощенный беседой с несколькими гостями: без всякого удивления она узнала принца Фредерика, массивного и любезного, в атласном камзоле коричневато-красного цвета, и красавца Гарри Кворри в парадном мундире. Мелкий, похожий на свирепую птицу мужчина в чугунно-сером парике стоял рядом с Мелтоном – должно быть, лорд Фэрберн.

С сияющей улыбкой к ней подошел герцог Бофорт и учтиво поклонился:

– Мисс Ренни! Я ваш покорный слуга, уверяю вас!

– Вы обворожительны как всегда, ваша светлость. – Она кокетливо затрепетала ресницами над краем веера. Она знала, что скорее всего встретит здесь знакомых – и уже решила, как поступит. Будет порхать, ничего серьезного. Она умела флиртовать и убегать, порхая от одного партнера к другому, никого не обижая. Поэтому она подала руку сэру Роберту, была с ним два танца, отправила его за мороженым и скрылась в дамском туалете на четверть часа – достаточно, чтобы он перестал ее ждать и нашел другую партнершу.

Когда она осторожно вернулась назад, ее глаза сразу метнулись к камину, но лорд Мелтон и его собеседники исчезли. На их месте у огня стояла группа банкиров и маклеров, многих она знала, судя по их виду, они беседовали о финансах.

Она тихонько прошла по бальному залу, глядя по сторонам, но Хэла – лорда Мелтона, поправила она себя – не было нигде. Не было также принца, Гарри Кворри и свирепого шотландского деда. Очевидно, что беседа достигла той стадии, когда требовалась приватность.

Ладно. Но она не могла выполнить ничего из задуманного, пока не появится этот чертов лорд. Если он ведет приватную беседу, велики шансы, что он занимается этим в библиотеке, и она не рискнет зайти туда.

– Мисс Ренни? Вы просто неуловимая! Потанцуйте со мной, я настаиваю!

Она улыбнулась и подняла свой веер.

– Конечно, сэр Роберт. Я польщена!

Прошло больше получаса, прежде чем вернулись мужчины. Принц появился первым, с удовлетворенным видом он подошел к одному из столиков с напитками. Потом из двери в дальнем конце зала вышел лорд Фэрберн и встал у стены, его грозное лицо слегка смягчилось, на нем появилось приятное выражение.

Потом из двери, открывавшейся в главный коридор, появились лорд Мелтон и Гарри, небрежно разговаривая между собой. Эта небрежность не могла скрыть их восторг. Значит, дела Хэла с принцем завершились успехом.

Хорошо, значит, Мелтон останется здесь и будет праздновать.

Она поставила недопитый бокал шампанского и незаметно отправилась в сторону туалета.

Она запоминала все, что могла, – расположение дверей и самый быстрый путь к выходу, если ей придется сбегать. Библиотека находилась в коридоре, вторая дверь справа.

Дверь была открыта. В комнате было тепло и приятно, горели свечи, в камине пылал огонь, мягкая мебель, голубая и розовая, гармонировала со стенами из полосатого дамаста цвета бургундского. Минни вздохнула, слегка рыгнула шампанским, и его пузырьки ударили в нос. Быстро оглядевшись по сторонам, она вошла в библиотеку и тихонько закрыла за собой дверь.

Стол стоял слева от камина, как Мик и говорил.

Металл был теплым, потому что она носила его на груди, а ее руки дрожали. Она уже дважды роняла инструмент.

– Все страшно просто, – сказал ей Рейф, протянув два маленьких латунных инструмента. – Только не торопитесь. Замки не интересует ваша спешка, они будут вредить и мешать вам, если вы станете торопиться.

– Как женщины, – усмехнулся Мик.

Под терпеливыми наставлениями О’Хиггинсов она училась отпирать и запирать с помощью металлических пластинок ящик собственного стола и проделала это несколько раз. Тогда она делала это уверенно, но гораздо труднее сохранять уверенность, когда ты совершала взлом – ну, не взлом, а нечто противоположное, но еще хуже взлома – в приватной библиотеке герцога, когда упомянутый герцог и еще две сотни свидетелей находились в двух шагах.

Теоретически у этого письменного стола был замок такого же типа. Но крупнее, массивная латунная пластина со скошенным краем, окружавшим замочную скважину, которая показалась ей размером с ружейное дуло. Минни набрала в грудь воздуха, сунула в скважину отмычку и повернула вправо, как ее учили.

Потом она вставила натяжную пластину и осторожно потянула на себя, слушая замок. Рев бального зала заглушался промежуточными стенами, но музыка стучала в ее голове и мешала. Она встала на колени, почти прижав ухо к латунной пластинке, и потянула на себя отмычку. Ничего.

Она затаила дыхание. Кровь шумела в ее ушах, мешая слышать. Она села на корточки и отдышалась. Неужели она что-то сделала неправильно?

Еще раз. Она вставила отмычку в скважину и повернула ее вправо. Как можно медленнее вставила в скважину и натяжную пластину. Ей показалось, будто она что-то услышала, но… Она облизала губы и осторожно потянула на себя натяжную пластину. Да! Раздался еле слышный звук штифтов.

– Не… торопись… черт побери, – прошептала она и обтерев ладонь о юбку, снова взялась за натяжную пластину.

С третьей попытки у нее почти получилось – она почувствовала, что там было пять штифтов и она справилась с тремя, каждый тихонько щелкнул, – и тут за ее спиной повернулась дверная ручка с гораздо более громким щелчком!

Она вскочила на ноги, чуть не взвизгнув, и уставилась на лакея, который вошел так тихо, что напугал ее. Он тоже воскликнул «о!» и уронил поднос, который нес, тот с громким звяканьем ударился о мраморный пол, запрыгал и наконец остановился.

Минни и лакей с одинаковым ужасом смотрели друг на друга.

– Я… я прошу прощения, мадам, – пролепетал он и присел, возясь с подносом. – Я не знал, что здесь кто-то есть.

– Это… все в порядке, – сказала она, переводя дух. – Я… я… почувствовала головокружение. Решила просто… посидеть… минутку. В тишине…

Отмычки торчали из замка. Она попятилась назад и оперлась рукой о крышку стола, словно ища поддержки. Ей даже не пришлось притворяться – колени не держали ее, а по спине лился холодный пот. Но лакей не мог видеть замок, загороженный ее зеленоватыми юбками.

– О. Конечно, мадам. – Прижимая к груди поднос, словно щит, парень постепенно приходил в себя. – Вам принести мороженое? Стакан воды?

Господи, нет!

Тут она увидела за камином маленький столик, возле него два кресла, а на столике блюдо с крошечными закусками, несколько бокалов и три-четыре графина – один из них определенно был с водой.

– О, – слабым голосом сказала она и жестом показала на столик. – Пожалуй… немного воды?

Как только парень повернулся к ней спиной, она выдернула отмычки из замка. На дрожащих ногах прошла мимо камина и упала в ближайшее кресло, сунув отмычки за подушки.

– Мэм, мне позвать кого-нибудь к вам? – Лакей, заботливо налив ей воды, быстро убирал на поднос графины с крепкими напитками и, как она теперь увидела, использованные бокалы. Конечно, ведь именно здесь герцог встречался с гостями.

– Нет, нет. Спасибо. Мне уже лучше.

Лакей посмотрел на нее, на блюдо с закусками и, слегка пожав плечами, оставил его на столе, поклонился и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Она сидела неподвижно, заставляя себя ровно дышать. Все в порядке. Все будет нормально. До ее ноздрей долетал запах закусок – кусочков анчоусов и сыра, овощей, завернутых в бекон. У нее заурчал желудок. Может, ей надо съесть что-нибудь для укрепления нервов и чтобы не дрожали руки?

Нет. Она пока в безопасности, но не должна терять времени. Она вытерла руки о подлокотники кресла, встала и вернулась к столу.

Отмычка. Поворот вправо. Натяжная пластинка для штифтов. Проба. Поднять штифты один за другим, слушая слабый металлический щелчок каждого. Потянуть. Нет. Нет, проклятье! Еще раз.

Дважды она вставала, ходила пить воду, ходила по часовой стрелке по библиотеке – еще один из советов О’Хиггинсов – и, успокоившись, делала новую попытку.

Но потом… внезапный металлический щелчок, и дело сделано. Ее руки дрожали так сильно, что она с трудом достала из карманов три свертка, но все-таки достала. Она выдвинула ящик, бросила в него свертки и с торжествующим возгласом задвинула его.

– Какого дьявола вы тут делаете? – спросил за ее спиной любопытный голос. Она взвизгнула, повернулась и увидела герцога Пардлоу, стоявшего в дверях, а за ним Гарри Кворри и еще одного военного.

– Эй… – заговорил Гарри с откровенным ужасом.

– Что такое? – спросил третий, с любопытством заглядывая через плечо Гарри.

– Не волнуйтесь, – сказал герцог, не глядя на них. Его пристальный взгляд был направлен на нее. – Я сам разберусь. – Не оборачиваясь, он захлопнул дверь перед их удивленными лицами.

Впервые за все время она услышала тиканье небольших каминных часов с эмалью и шипение огня. Она не могла даже пошевелиться.

Не отрывая от нее глаз, он пересек комнату и подошел к ней. Пот на ее теле превратился в лед. Она задрожала.

Он взял ее за локоть и отодвинул, потом посмотрел на закрытый ящик стола и торчавшие из него отмычки. Открыто обвинявшие ее.

– Какого дьявола вы тут делали? – спросил он и впился взглядом в ее лицо. Она с трудом слышала его из-за шума крови в ушах.

– Я… я… грабила вас, ваша светлость, – выпалила она, с облегчением обнаружив, что может говорить, несмотря ни на что, и глотнула воздух. – Разве это не очевидно?

– Очевидно, – повторил он удивленным тоном. – Но что можно украсть в библиотеке?

И это сказал человек, на чьих полках стояло как минимум полдюжины книг ценой в тысячу фунтов каждая, она видела их отсюда. Но все же он был по-своему прав.

– Ящик был заперт, – ответила она. – Зачем его запирать, если в нем нет ничего ценного?

Он мгновенно посмотрел на ящик, и его лицо молниеносно переменилось. «Ох, проклятье! – подумала она. – Он забыл, что тут лежали письма. Или не забыл?…»

Он повернулся к ней, и с его лица исчез слегка озадаченный вопрос. Он вроде и не двигался, но внезапно оказался совсем рядом с ней; она чувствовала запах крахмала, исходящий от его мундира, и слабый запашок пота.

– Скажите мне, кто вы, «леди Беделия», – сказал он, – и почему вы здесь.

– Я просто воровка, ваша светлость. Простите. – У нее не было никаких шансов добежать до двери, не говоря уж о том, чтобы выскочить из дома.

– Я и на секунду не верю этому. – Он заметил ее взгляд и схватил ее за руку. – И вы никуда не уйдете, пока не скажете, зачем вы здесь.

От страха у нее кружилась голова, но слабый намек, что она могла куда-то пойти, казалось, предполагал хотя бы возможность, что он не вызовет констебля и ее не арестуют. С другой стороны…

Он не стал ждать, когда она опомнится и придумает какую-нибудь историю. Он крепче сжал ее руку.

– Эдуард Твелвтрис, – сказал он почти шепотом, и его лицо покрылось смертельной бледностью. – Это он вас прислал?

– Нет! – воскликнула она, но ее сердце едва не выскочило из корсета при звуках этого имени. Он жестко посмотрел на нее, потом опустил взгляд и обвел им мерцающий ворох ее зеленоватых юбок.

– Если я обыщу вас, мадам, интересно, что я найду?

– Грязноватый носовой платок и флакончик духов, – искренне ответила она. Потом добавила: – Если вы хотите обыскать меня, приступайте.

У него слегка раздулись ноздри, и он оттащил ее в сторону.

– Встаньте здесь, – кратко сказал он, потом отпустил ее и выдернул из замка отмычки. Сунул пальцы в маленький кармашек на мундире, достал ключ, отпер и выдвинул ящик.

Сердце Минни изменило свой ритм, когда он предложил обыскать ее, но тогда оно билось по-другому, – а тут оно заколотилось с такой быстротой, что она увидела белые точки в уголках глаз.

Она не положила письма на их правильное место, не могла – Мик не обратил на это внимания, а должен был. Она закрыла глаза.

Граф что-то пробормотал на… латыни?

Ей надо было дышать, и она выдохнула воздух.

Теперь его рука вернулась и схватила ее за плечо.

– Откройте глаза, – проговорил он тихим, грозным голосом, – и смотрите на меня, черт побери.

Она посмотрела в его глаза, голубые и холодные, как лед. Он был так сердит, что вибрация прошла по его телу, словно по камертону после удара.

– Что вы делали с моими письмами?

– Я… – Находчивость совершенно покинула ее, и она уныло сказала правду: – Положила их на место.

Он заморгал. Посмотрел на открытый ящик с ключом в замке.

– Вы… э-э… вы видели меня, – сказала она и нашла достаточно слюны, чтобы сглотнуть. – То есть видели меня возле ящика. Э-э… не так ли?

– Я… – Маленькая складка образовалась между его темных бровей, глубокая, словно разрез на листе бумаги. – Я видел. – Он отпустил ее плечо и просто стоял, глядя на нее. – Как, – медленно проговорил он, – как к вам попали мои письма, могу я спросить?

Сердце все еще грохотало в ее ушах, но кровь уже успокаивалась. Она снова сглотнула. У нее не было выбора.

– Мистер Твелвтрис, – сказала она. – Он… он действительно просил меня украсть письма. Я… не стала бы этого делать для него.

– Вы не стали бы, – повторил он, медленно подняв бровь. Теперь он смотрел на нее как на экзотическое насекомое, которое он обнаружил ползущим по его хризантемам. Он вопросительно кивнул на ящик: – Почему?

– Вы мне понравились, – выпалила она. – Когда мы… встретились в саду принцессы.

– Неужели. – Слабая краска поползла по его щекам, к нему вернулась его чопорность.

– Да. – Она смело встретила его взгляд. – Я видела, что мистер Твелвтрис не любит вас.

– Это мягко сказано, – фыркнул он. – Так что вы ответили, когда он попросил украсть мои письма? Почему он решил, что вы подходящая персона для такого заказа? Вы профессионально крадете вещи?

– Ну, не так часто, – ответила она, пытаясь взять себя в руки. – Мы… я… собираю информацию, которая может быть полезной. Просто… знаете… наблюдения, вопросы. Сплетни на раутах и приемах, все такое.

– Мы? – повторил он, подняв уже обе брови. – С кем вы этим занимаетесь, могу я спросить?

– Просто мы с моим отцом, – торопливо ответила она, чтобы он не вспомнил про трубочистов. – Это… семейное предприятие, скажем так.

– Семейное, – повторил он с легким недоверием. – Ладно… отложим это в сторону, но, если вы отказались от денег Эдуарда Твелвтриса, как к вам вообще попали мои письма?

Она доверила свою душу Богу, в которого не слишком верила, и рискнула.

– Кто-то другой украл их для него, – сказала она с предельной искренностью. – Но я случайно оказалась у… у него дома и нашла их. Я… узнала ваше имя. Я не читала их, – поспешно добавила она. – Как только увидела, что они личные.

Он снова побелел. Несомненно представил, как Эдуард Твелвтрис с жадностью совал нос в его самые больные раны.

– Но я… я знала, что они существуют, потому что мистер Твелвтрис сообщил мне о них. Вот я… забрала их назад.

Она дышала немного свободнее. Ей было гораздо легче лгать, чем говорить ему правду.

– Вы забрали их, – проговорил он, заморгал, потом строго посмотрел на нее. – И потом решили явиться в мой дом и положить их. Зачем?

– Я подумала, что вам… возможно, они понадобятся, – пискнула она и почувствовала, как запылали ее щеки. О боже, он поймет, что я их читала!

– Очень любезно с вашей стороны, – сухо отозвался он. – Почему вы тогда не прислали их мне анонимно, если намеревались лишь вернуть их?

Она прерывисто вздохнула и сказала ему правду, хотя и знала, что он не поверит:

– Я не хотела, чтобы вам было больно. А вам было бы больно при мысли о том, что их кто-то читал.

– Что-что? – недоверчиво переспросил он.

– Доказать? – прошептала она. Ее рука взлетела в воздух против ее воли и коснулась его лица. – Ваша светлость?

– Что? – с недоумением спросил он. – Что доказать?

Она вообще не могла думать ни о чем, просто приподнялась на цыпочках, положив руки ему на плечи, и поцеловала его. Нежно. Но не остановилась на этом, и ее тело потянулось к нему – а его к ней – с медленным упорством растений, тянущихся к солнцу.

Через несколько мгновений она уже стояла на коленях на коврике возле камина и лихорадочно развязывала в складках юбок бесчисленные ленты, мундир Хэла – она с испугом и восторгом поймала себя на том, что мысленно называла его Хэлом – ударился о пол, застучав пуговицами, эполетами и золотым шитьем, а Хэл уже рвал пуговицы на жилете, бормоча что-то на латыни.

– Что? – спросила она, уловив слово «безумный». – Кто безумный?

– Вы, конечно, – сказал он, замерев на мгновение и взглянув на нее. – Может, еще передумаете? Потому что у вас есть на это десять секунд.

– Это займет у меня больше времени, чем добраться до моего проклятого валика!

Пробормотав «irrumabo», он поспешно встал на колени, порылся в ее юбках и нашел завязки валика. Не потрудился их развязывать, просто дернул, оборвал тесемки, вытащил из-под одежды валик, будто огромную сосиску, и швырнул на одно из кресел. Потом сбросил камзол и толкнул Минни на спину.

– Что означает «irrumabo»? – спросила она, глядя на висевшие над головой хрустальные подвески канделябра.

– Я тоже, – проговорил он, тяжело дыша. Его руки, очень холодные, держали ее за ягодицы.

– Вы тоже что? – То, что было у него между бедрами, показалось ей очень горячим, даже сквозь молескиновые бриджи.

– Я безумный, – ответил он, словно это было очевидно, а может, так оно и было, подумала она.

– О, – добавил он, поднимая глаза от ширинки на бриджах, – «irrumabo» значит «трахать».

Через три секунды он, удивительно горячий, был уже пугающе близко и…

– Господи! – воскликнул он и застыл, глядя на нее круглыми от шока глазами.

Ей было ужасно больно, и она тоже застыла, еле дыша. Она почувствовала, что он хотел уйти, и схватила его за бедра, останавливая. Он был тугой и теплый, надежный якорь от боли и ужаса.

– Я сказала, что докажу, – прошептала она и потянула его изо всех сил к себе, выгнув спину. Она тихонько взвизгнула, когда он прошел конец пути, и он схватил ее и удерживал, чтобы она не двигалась.

Они лежали лицом к лицу, глядя друг на друга и хватая воздух, словно рыбы, выброшенные на берег. Его сердце стучало словно молот, и она чувствовала это рукой, которую держала на его спине.

Он сглотнул.

– Ты доказала, – проговорил он наконец. – Вот только что… Что ты хотела доказать?

Из-за ее тугого корсета и под тяжестью его тела ей не хватало воздуха, чтобы засмеяться, но она сумела улыбнуться.

– Что я не хотела причинить тебе боль.

– О. – Его дыхание становилось медленнее, глубже. «Он не хрипит», – подумала она.

– Я тоже не хотел – не собирался – делать тебе больно, – ласково сказал он. На мгновение она увидела, как он колебался: не выйти ли? Но потом на его лице снова появилось решительное выражение, он наклонился и поцеловал ее. Медленно.

– Это не так больно, – заверила она, когда он остановился.

– Mendatrix. Что значит «лгунья». Надо ли мне…

– Нет, не надо, – твердо заявила она. После первого шока ее мозг снова работал четко. – Больше этого никогда не повторится, значит, я вроде бы должна наслаждаться – если такая вещь возможна, – добавила она с легким сомнением.

Он тоже не засмеялся, и его улыбка была еле заметна – но она была и в его глазах. Их огонь обжигал ей кожу.

– Да, возможно, – сказал он. – Дай я докажу тебе это.

Через некоторое время…

Он подал ей руку, и она, как в тумане, взяла ее. Его холодные пальцы крепко переплелись с ее пальцами.

Он повел ее к задней лестнице, а там отпустил ее руку – лестница была слишком узкая, чтобы они могли идти рядом – и стал спускаться впереди нее, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что она не упала и не исчезла. Он казался таким же ошеломленным, как и она.

На лестнице слышался шум кухни – гремели кастрюли, перекликались голоса, звякала посуда, иногда что-то билось, и звучали проклятья. Запах жареного мяса ударил Минни в ноздри вместе с порывом теплого воздуха, и она вдруг поняла, что страшно проголодалась.

Он снова взял ее за руку и повел прочь от запахов еды по голому, тускло освещенному коридору в другой, с полом, выстланным брезентом, который заглушал их шаги. Оттуда они вышли в широкий коридор, где в бронзовых бра горели свечи, заливая все ярким, ровным светом, а на полу лежал голубой с золотом турецкий ковер. Слуги мелькали мимо них словно призраки – опустив глаза, они несли подносы, кувшины, бутылки, салфетки.

Минни шла словно в беззвучном сне где-то между любопытством и кошмаром, когда не знаешь, куда идешь и что там впереди, но не можешь не идти.

Внезапно Хэл остановился и посмотрел на нее, словно обнаружил, что она шла в его сне, – и, возможно, так оно и было, подумала она. Он слегка дотронулся до ее плеча, дав знак подождать, а сам исчез за углом.

Он ушел, а ее опьяненные чувства начали пробуждаться. Она слышала музыку, смех, голоса. Чувствовала сильный запах горячего пунша и вина. Она ничего не пила, кроме того первого бокала шампанского, но теперь показалась себе ужасно пьяной. Она медленно разжала и сжала пальцы, до сих пор ощущая прикосновение его руки, твердой и холодной.

Тут он появился снова, и это было как удар в грудь. Он принес ее накидку, помог одеться и, словно продолжая свои хлопоты, обнял ее и страстно поцеловал. Отпустил, отдышался и проделал это снова.

– Ты… – начала она, но тут же замолкла, не зная, что сказать.

– Я знаю, – ответил он, словно и вправду знал, и, поддерживая ее под локоть, повел куда-то на холодный воздух, под дождь – но она больше не замечала ничего вокруг. Потом он посадил ее в элегантный кэб.

– Где ты живешь? – спросил он почти нормальным голосом.

– В Саутворке, – ответила она. Привычный инстинкт не позволил ей сообщить ее настоящий адрес. – Бертрам-стрит, двадцать два, – добавила она, сочиняя на ходу.

Хэл кивнул. Его лицо в ночном мраке казалось белым, а глаза темными. Он вздохнул, и Минни увидела его шею, мокрую от дождя и блестевшую при свете фонарей. Он не надел ни шейного платка, ни камзола, и был в рубашке с расстегнутым воротом и в красном мундире.

Он взял ее за руку.

– Я заеду к тебе завтра, – сказал он. – Посмотрю, как ты себя чувствуешь.

Она не ответила. Он повернул ее руку и поцеловал ладонь. Потом дверца захлопнулась, и кэб затрясся по мокрым булыжникам. Минни ехала, крепко сжав руку и бережно храня в ней теплое дыхание Хэла.

У нее путались мысли. Между ногами все горело. Влага просачивалась в ее панталоны, слегка липкая – это была кровь. В голове плавала отцовская фраза: «Англичане редкостные зануды, когда речь идет о девственности».