Моя дражайшая.
Не слыша ничего противоположного, я предполагаю, что у тебя все нормально. Через одного Друга я получил особый Запрос; английский коллекционер по фамилии мистер Блумер желает обсудить особый Заказ. Его письмо с деталями его требований, список источников, отвечающих этим требованиям, и сведения о приемлемой оплате я высылаю отдельным письмом.
Мистер Блумер назначил для этой встречи резиденцию его королевского высочества принца Уэльского в Кью и число – двадцать первое июня, День середины лета. По этому случаю в дневнике Минни появилась зарисовка цветов и плодов – Белый дом (как его называют в народе) окружен замечательными садами, а чай (только по приглашениям) устраивала в упомянутых садах принцесса Августа в поддержку своих любимых благотворительных проектов.
Для незамужних молодых женщин было сделано маленькое outré – им дозволили явиться одним, размышляла Минни, наряжаясь перед поездкой, но мистер Блумер, условившись о встрече с агентом, прислал в письме один билет. Конечно, он, скорее всего, не догадывался, что агентом окажется молодая девушка.
День выдался прекрасный. Минни сошла с двухколесного экипажа в конце длинной аллеи, которая тянулась по берегу реки и поднималась в горку к дому, довольно большому, хоть и не совсем похожему на дворец.
– Отсюда я пойду пешком, – сказала она Рейфу О’Хиггинсу, который сопровождал ее. – Ты можешь посмотреть, как я дойду до дома, если считаешь, что должен это сделать. – На дорожках, огибавших вдалеке большой водоем, медленно колыхались, словно парад оживших цветов, несколько разноцветных зонтиков, широкополых шляп и широких шелковых юбок – как они уместны на приеме в саду, удивленно подумала она.
– Значит, я заберу вас прямо тут, – сказал Рейф, игнорируя ее насмешку. Он показал на резной каменный резервуар, стоявший возле дороги. – Вот тут, – повторил он и взглянул на солнце. – Сейчас два часа – как вы думаете, вы управитесь с делами к четырем?
– Понятия не имею, – ответила она и привстала на цыпочки, чтобы посмотреть через море зелени, окружавшей дом. Сквозь листву виднелись коньки крыши, кирпичная резьба, что-то блестело, стекло либо металл; вдалеке звучала музыка. Минни решила поскорее разделаться с мистером Блумером и хорошенько осмотреть королевскую резиденцию их высочеств и сады.
Рейф удивленно поднял брови и улыбнулся.
– Тогда ладно. Если вы не придете сюда к четырем, я вернусь еще через час, потом еще, пока вас не встречу. – Он наклонил туловище и впился в нее своими карими глазами: – Но если вас не будет тут к семи, я пойду вас искать. Вы поняли, леди Беделия?
– О, чепуха, – шутливо ответила она, раскрыла недавно купленный скромный зонтик из гофрированного зеленого шелка и повернулась спиной к ирландцу. – Пока, до скорого.
– До скорого – это как? – крикнул он вслед ей.
– Когда я буду готова, черт побери! – ответила она через плечо и направилась по дорожке, слегка покачивая бедрами.
Толпа устремилась в большой центральный холл, где миловидная, украшенная драгоценностями женщина с большими голубыми глазами и наметившимся двойным подбородком – Минни догадалась, что это принцесса Августа – приветствовала гостей. Ей помогали еще несколько пышно одетых леди. Не желая привлекать к себе внимание, Минни смешалась с толпой и обошла очередь тех, кто стоял к принцессе.
В глубине дома были накрыты огромные столы с угощениями. Минни любезно приняла из рук слуги бокал шербета и пирожное с глазурью и вышла в сад, потихоньку откусывая пирожное и с интересом глядя по сторонам. С мистером Блумером она встречалась в три часа «в первой из оранжерей». Одетая в зеленое.
Она и была в зеленом, с головы до ног: в бледно-зеленом муслиновом платье с жакетом и верхней юбкой из набивного французского ситца. И, конечно, с зонтиком, который снова раскрыла, выйдя из дворца.
Как разумно, подумала она, что мистер Блумер выбрал зеленый цвет: она была заметна среди более частых розовых, голубых и белых нарядов других женщин, хотя и не настолько, чтобы привлекать к себе взгляды. Зеленый цвет многим не к лицу, а кроме того, зеленая ткань быстро выцветает. Месье Верне – художник, друг ее отца, совершенно одержимый морем и китами – сказал ей однажды, что зеленая краска крайне нестойкая, быстро выцветает на картинах, и назвал ее «зеленой беглянкой». Это определение привело ее в восторг.
Возможно, поэтому деревья меняли осенью окраску листьев? Зеленый цвет ускользал, и они выцветали, умирали и делались бурыми. Но почему тогда они на мгновенье вспыхивали красным и желтым?
Такие заботы пока не тревожили окружавшие ее растения: стояла середина лета, и вокруг сверкала такая яркая зелень, что если бы Минни остановилась среди всей этой роскошной флоры, то стала бы почти невидимой.
Она без труда нашла оранжереи. Там их было пять: все стояли в ряд, сверкая на солнце словно бриллианты, и соединялись между собой короткими переходами. Она пришла чуть раньше, но это не имело значения. Закрыв зонтик, она присоединилась к входившим внутрь гостям.
Воздух внутри оранжереи был тяжелым, влажным и приторным от запаха спелых плодов и тропических цветов. Однажды она была в королевской оранжерее в Версале. Эта была менее помпезной и более уютной. Апельсины, лимоны и лаймы, сливы, персики и абрикосы, груши… и повсюду обворожительный запах цветущих цитрусовых.
Она вздохнула, испытывая блаженство, и пошла по посыпанным гравием дорожкам между рядами растений, бормоча извинения или приветствия, если кого-то задевала, не встречаясь ни с кем взглядом, и, оказавшись ненадолго одна под пологом айвовых деревьев, остановилась и принюхалась к аромату висевших над головой желтых плодов размером с крикетный мяч.
Вспышка красного цвета за деревьями привлекла ее взгляд, и на миг ей показалось, что там гуляла экзотическая птица, привлеченная изобилием странных плодов. Потом сквозь благовоспитанный гул женского щебетанья она услышала мужские голоса, и через мгновенье ее красная птица вышла с боковой дорожки на широкую. Это был военный, при полном мундире – ярко-красном и золотом, в сверкающих черных сапогах до колена и с саблей на поясе.
Он был невысоким и вообще-то скорее щуплым, с тонким лицом, которое она увидела в профиль, когда он повернулся и что-то сказал своему собеседнику. Но стоял он очень прямо, расправив плечи и высоко держа голову, и в его облике что-то напоминало бентамского петуха – такая же глубинная свирепость, врожденная гордость и полное неведение своей щуплости. Готовность наброситься на любого чужака.
Сравнение так развеселило ее, что она не сразу перевела взгляд на его собеседника. Тот был в штатском, но, несомненно, очень дорогом – бархат цвета охры с голубым атласным поясом, на груди большой орден-чего-то-там. Впрочем, он напоминал лягушку – широкий рот и бледные, довольно крупные, выпученные глаза.
Глядя на них обоих, петуха и лягушку, увлеченно беседующих друг с другом, она невольно улыбнулась, закрывшись веером, и не замечала шедшего за ней джентльмена, пока он не заговорил.
– Вам нравятся опунциевые кактусы… мадам?
– Возможно, если бы я знала, какие они, – ответила она, повернулась и увидела молодого джентльмена в лиловом камзоле. Он кашлянул и вопросительно посмотрел на нее.
– Хм… вообще-то, я предпочитаю суккуленты, – сказала она, проговорив условленный пароль, и тоже кашлянула, надеясь припомнить слово. – Особенно, хм, эуфорбию.
Вопрос в его глазах исчез, сменившись удивлением. Он оглядел ее с ног до головы, и в других обстоятельствах это могло бы показаться оскорбительным. Она вспыхнула, но выдержала его взгляд и тоже подняла брови.
– Мистер Блумер, как я полагаю?
– Если угодно. – Он улыбнулся и предложил ей руку: – Позвольте показать вам эуфорбию, мисс?…
Мгновенная паника: как ей назваться?
– Хоутон, – ответила она, вспомнив Рейфа и его насмешливое прозвище. – Леди Беделия Хоутон.
– Конечно, – сказал он с серьезным лицом. – Рад познакомиться, леди Беделия.
Он слегка поклонился, она взяла его под руку, и они направились вместе в чащу растений.
Они прошли через джунгли филодендронов – таких, какие никогда не украшали ничего плебейского, вроде гостиной: одни с зубчатыми листьями, каждый величиной с половину Минни, другие, похожие на муаровый шелк, с толстыми зелеными прожилками.
– Они довольно ядовитые, эти филодендроны, – сказал с небрежным кивком мистер Блумер. – Все они. Вы знаете об этом?
– Я запомню.
Потом были деревья – фикусы, как сообщил ей мистер Блумер (пожалуй, он не случайно выбрал себе nom de guerre), с кривыми стволами, толстыми листьями и сладковатым, затхлым запахом; некоторые были обвиты лианами, с конвульсивной силой карабкавшимися по их стволам, цепляясь за тонкую кору толстыми волосками, похожими на корни.
А потом, конечно, эта чертова эуфорбия собственной персоной.
Минни и не знала, что существуют такие чудеса. Многие из экспонатов даже не походили на нормальные растения, а некоторые, с толстыми, голыми стеблями, утыканными зловещими шипами, вообще были странными перверсиями из растительного царства. Другие напоминали салат-латук – но курчавый, белый латук с темно-красными краями, словно кто-то вытирал ими кровь.
– Они тоже довольно ядовитые, эти эуфорбии, но опаснее всего сок. Не убьет, но лучше, чтобы вам в глаза он не попадал.
– Я постараюсь. – Минни крепче сжала зонтик, готовясь раскрыть его, если какое-то из этих растений вздумает плюнуть в нее, некоторые из них выглядели так, словно только об этом и мечтали.
– Вот это зизифус колючий, или терновый венец, – сообщил мистер Блумер, кивнув на особенно ужасное дерево с длинными черными шипами, торчащими в разные стороны. – Выразительное название. – Тут он заметил выражение ее лица, улыбнулся и кивнул на следующую оранжерею: – Пойдемте, следующая коллекция вам больше понравится.
– О, – тихо отозвалась она. Потом «О!» гораздо громче. Эта оранжерея была намного больше других, с высокой выпуклой крышей, которая наполняла воздух солнцем и освещала тысячу орхидей – не меньше! Орхидеи свисали с подставок и деревьев каскадами белого, и золотого, и пурпурного, и красного, и…
– О боже! – Минни даже вздохнула от восторга, и мистер Блумер засмеялся.
Они не были одиноки. Все оранжереи были популярны – многие гости громко восхищались колючками, уродцами и ядовитыми экзотами, – но многолюднее всего было у орхидей, и гул восхищения наполнял воздух.
Минни вдыхала полной грудью благоухающий воздух с его разнообразными ароматами, и у нее даже слегка закружилась голова.
– А вот эту орхидею вам не захочется нюхать. – Мистер Блумер, водивший ее от одного чуда к другому, показал на большой горшок, где росла тускло-зеленая орхидея с толстыми лепестками. – Она пахнет гнилым мясом.
Минни осторожно понюхала и отпрянула.
– Удивительно, почему орхидее понадобился такой запах? – воскликнула она.
Он искоса взглянул на нее, но улыбнулся.
– Цвет и запах нужны растениям, чтобы привлекать насекомых, которые их опыляют. Вот эта орхидея Satyrium, – он кивнул на тусклые, мясистые лепестки, – зависит от услуг падальных мух. Пойдемте, вот эта орхидея пахнет кокосом – вы когда-нибудь нюхали кокосовый орех?
Они неторопливо гуляли между орхидей – у них просто не было выбора, учитывая медленно двигавшуюся толпу, – и, несмотря на свое сожаление, что покинула экзотическую роскошь, Минни перевела дух, когда вошла в последнюю оранжерею и обнаружила, что она почти пустая. Еще в ней было прохладно, по контрасту с прежней тропической жарой. Ароматы здесь были скромные и неуловимые, растения мелкие и обычные, и внезапно она поняла стратегию мистера Блумера.
Оранжерея с орхидеями служила ситом или барьером. Здесь они оказались почти совсем одни, хотя и стояли на открытом месте, откуда могли вовремя увидеть всех, кто приблизится к ним, и сменить тему беседы на безобидную болтовню.
– Что, перейдем к делу? – предложила она, и мистер Блумер опять улыбнулся.
– Давайте. Вы первая или я?
– Вы. – У них намечался скорее обмен, чем продажа, но ее половина сделки была конкретной, а его нет. – Расскажите мне о ваших условиях, – сказала она, сфокусировав взгляд на его лице – довольно узком, но не без приятности. Она увидела юмор в морщинках возле его рта.
– Вы уверены, что сможете все запомнить? – с сомнением спросил он.
– Конечно.
Он вздохнул, кивнул сам себе и начал говорить.
Она снова взяла его под руку, и они гуляли по дорожкам оранжереи, проходя сквозь пятна солнца и тени, а он рассказывал ей различную информацию. Она запоминала ее, повторяла вслух, временами просила что-то пояснить или повторить.
Бо́льшая часть информации касалась финансовых вопросов, банковского дела и обмена, движения денег – между отдельными людьми и между странами. Были и политические сплетни, но немного.
Это удивило ее: вся информация, которую он добывал, была политической по своей природе и довольно специфичной. Мистер Блумер охотился на якобитов. В частности, в Лондоне и Париже.
«Я не могу понять почему, – заметил отец на полях своего списка. – Верно, Чарльз Стюарт приехал в Париж, но ведь это всем известно, к тому же все знают, что он никогда ничего не добьется; этот человек идиот. Но все же ты не заработаешь денег, отказываясь продавать людям то, что они хотят…»
Она с облегчением перевела дух, когда мистер Блумер закончил говорить. Его сообщение не было ни длинным, ни сложным, и она была уверена, что надежно держала в голове все имена и необходимые цифры.
– Ладно, – сказала она и достала свой собственный список – запечатанный – из потайного кармана в подкладке жакета. Она передала его, постаравшись посмотреть ему в глаза. Ее сердце учащенно билось, а ладони слегка вспотели, но он, казалось, не проявлял подозрительности.
Нет, она не делала ничего недозволенного и не обманывала мистера Блумера. Правда, не совсем. Все в ее списке было именно таким, как указал ее отец… за исключением одного: когда она переписывала его набело, она выбросила имя Джеймса Фрэзера и фрагменты информации, касавшиеся его поступков и взаимодействия с Чарльзом Стюартом и его сторонниками. Она была неравнодушна к мистеру Фрэзеру и хотела его защитить.
Мистер Блумер не был дураком, он развернул листок и прочел его с начала до конца как минимум дважды. Потом сложил и улыбнулся Минни:
– Благодарю вас, моя дорогая. Какое удовольствие…
Внезапно он замолк и слегка отпрянул назад. Она оглянулась и посмотрела, что его так поразило, и увидела того военного, бентамского петуха. Он выходил из коридорчика, ведущего к орхидеям. Один. Когда он вышел на солнце, его красный с золотом мундир засверкал, словно оперение тропического попугая.
– Ваш знакомый? – вполголоса спросила она. И явно человек, с которым вы не хотите встречаться.
– Да, – ответил мистер Блумер и отошел в тень древовидного папоротника. – Вы можете оказать мне услугу, дорогая? Займите его светлость разговором на пару минут, чтобы я мог тихо уйти.
Он кивком показал на приближавшегося военного и, когда Минни нерешительно шагнула в его сторону, послал ей воздушный поцелуй и скрылся за папоротником.
Времени на раздумья у нее не было.
– Добрый день, – сказала она и с улыбкой поклонилась офицеру. – Тут приятно, не правда ли, после всей той толчеи?
– Толчеи? – переспросил он слегка озадаченно. Тут его глаза прояснились и впервые сфокусировались на ней. Она поняла, что он просто не видел ее, пока она не заговорила с ним.
– Там, где орхидеи, – пояснила она и кивнула на дверь, откуда он только что вышел. – Я подумала, что вы, вероятно, вышли сюда, как и я, чтобы отдохнуть от турецкой бани.
Он в самом деле заметно вспотел в своем тяжелом мундире, бисеринка пота ползла по его виску. Он носил свои собственные волосы – темные, несмотря на прилипшие к ним остатки рисовой пудры. Казалось, он осознал свою оплошность, потому что отвесил ей низкий поклон, приложив руку к сердцу.
– Ваш покорный слуга, мэм. Прощу прощения, я был… – Выпрямив корпус, он обвел неопределенным жестом окружавшие их растения. – Здесь прохладнее, не так ли?
Мистер Блумер был все еще в поле видимости – возле двери, ведущей к орхидеям. Он остановился, и Минни была неприятно удивлена, догадавшись, что он прислушивался к ее разговору – совершенно неинтересному. Она посмотрела на него и прищурила глаза, он увидел это и слегка скривил губы.
Она подошла ближе к военному и коснулась его руки. Он застыл, но на его лице не было отвращения – совсем наоборот. Минни осмелела и весело сказала:
– Вы разбираетесь в этих растениях? А я, увы, ничего не знаю, кроме орхидей и роз.
– Я знаю… некоторые, – ответил он, потом после секундного колебания добавил: – Вообще-то, я хотел тут взглянуть на цветок, который мне только что рекомендовал его высочество.
– О, в самом деле? – воскликнула она, впечатленная его словами. Ее воспоминания о лягушке в камзоле цвета охры подверглись мгновенной переоценке, и у нее даже слегка закружилась голова при мысли о том, что она стояла совсем близко от принца Уэльского. – Э-э… какой же это цветок, вы можете мне сказать?
– Бесспорно. Позвольте, я покажу его вам. Если сумею отыскать. – Он неожиданно улыбнулся, снова поклонился и подал ей руку. Она взяла ее с легким трепетом, повернувшись спиной к стоявшему вдалеке мистеру Блумеру.
«Займите его светлость…» Вот как он сказал. «Его светлость». Хоть она жила в Лондоне уже некоторое время, ей редко приходилось использовать английские титулы, но она была почти уверена, что «ваша светлость» говорят только герцогу.
Она украдкой взглянула на него: он был невысок, но выше ее на добрых шесть дюймов. Впрочем, молодой… Она всегда представляла себе герцогов (когда вообще думала о них) в виде подагрических старцев с брюшком и вторым подбородком. Этому же не больше двадцати пяти. Стройный, все еще излучает эту ярость бентамского петуха. Еще у него поразительное лицо, но под глазами темные круги, возле губ морщины, щеки впалые, и поэтому он выглядит старше своего возраста (как она его оценила).
Внезапно ей стало его жалко, и она, сама того не ожидая, сжала его руку.
Он с удивлением посмотрел на нее. Она тут же выдернула руку, полезла в карман за платочком и прижала его к губам, изобразив приступ кашля.
– Что с вами, мадам? – озабоченно спросил он. – Может, я принесу вам… – Он взглянул на дверь, которая вела в оранжереи, и снова повернулся к Минни с вежливым и бесстрастным лицом. – Боюсь, что, если я пойду за льдом, вы умрете еще до моего возвращения. Может, я лучше постучу вам по спине?
– Не нужно, – проговорила она и деликатно, по-женски, кашлянув пару раз, промокнула губы платочком и убрала его. – Но все равно спасибо.
– Не за что. – Он поклонился, но больше не предлагал ей руку, просто кивком пригласил ее идти вместе с ним к низкому столику, полному разных красивых китайских вещиц. Просто глаза разбегаются, подумала она, глядя на голубой, белый и позолоченный фарфор. Любая из этих нежно разрисованных чаш наверняка стоила целое состояние, а они стояли тут, наполненные землей, и служили для демонстрации непримечательных цветков.
– Эти? – спросила она и повернула лицо к его светлости. Может, надо спросить его имя? Представиться самой?
– Да, – сказал он, но его голос звучал неуверенно, и она заметила, как он вдруг на секунду сжал кулаки, прежде чем подошел к краю стола. – Их привезли из Китая – очень… очень редкие.
Она взглянула на него, удивленная его дрогнувшим голосом.
– Как они называются, вы знаете?
– У них китайское название… Я не помню. У меня есть знакомый ботаник, из Швеции… он называет их хризантемами. «Хризос» – золото, а «ант, антемон» значит… цветок.
Она увидела, что его кадык прыгал над краем кожаного ворота, и с тревогой заметила, что он страшно побледнел.
– Сэр? – сказала она, нерешительно взяв его за руку. – У вас все в порядке?
– Да, конечно, – ответил он, но его дыхание участилось, а по шее струился пот. – Я… я сейчас… все в поря… – Он внезапно замолк, разинул рот, хватая воздух, и тяжело навалился на стол. Горшки чуть сдвинулась, два из них ударились друг о друга и тонко зазвенели, отчего по телу Минни побежали мурашки.
– Пожалуй, вам надо сесть. – Она схватила его за локоть и пыталась увести от стола, чтобы он не упал лицом на сотни фунтов бесценного фарфора и редких цветов. Он неуверенно шагнул назад и опустился на колени на гравий, вцепившись в ее руки. Она с тревогой глядела по сторонам, ища помощи, но в оранжерее не было никого. Мистер Блумер уже исчез.
– Я… – Он поперхнулся, закашлялся, кашлял все сильнее, глотая воздух. У него чуть посинели губы, и это испугало ее. Его глаза были открыты, но ей показалось, что он ничего не видел. Он отпустил ее и слепо шарил в полах своего мундира. – Мне… нужно…
– Что нужно? Это у вас в кармане? – Она наклонилась, оттолкнула его руку, пошарила в складках ткани и нащупала что-то твердое. В фалде его мундира был маленький карман, и у нее промелькнула мысль, что она неожиданно вот так, в первый раз, дотронулась до ягодиц мужчины. Но она сунула руку в карман и вытащила нюхательную коробочку, покрытую голубой эмалью.
– Вы это искали? – с сомнением спросила она, протянув ее. В его состоянии нюхательная соль едва ли могла помочь…
Дрожащими руками он взял коробочку и пытался ее открыть. Она забрала ее и открыла, обнаружив внутри крошечный пузырек, закрытый пробкой. Совершенно не зная, что делать – она в панике снова посмотрела на вход, но там никто так и не появился, – она взяла пузырек, вытащила пробку и ахнула, отшатнувшись, когда оттуда вырвались едкие пары аммиака.
Она поднесла пузырек к его носу, он вдохнул, чихнул – капли упали ей на кожу, – потом схватил ее за руку, поднес пузырек ближе к носу и сделал еще один героический вдох.
Он тяжело сидел на гравии, сгорбившись, чихал, фыркал и хватал ртом воздух, а она украдкой вытирала руку о юбку.
– Сэр… Я пойду и позову кого-нибудь на помощь, – сказала она и встала, но он быстро протянул руку и схватил ее за юбку. Потом молча покачал головой, а через мгновение нашел силы и сказал: – Нет. Уже… все… в порядке.
Она сильно сомневалась в этом. Но все же ей меньше всего хотелось оказаться сейчас в центре внимания, а ему, кажется, стало если не лучше, то, по крайней мере, уже не грозила опасность умереть на этом самом месте.
Она неуверенно кивнула, хоть и сомневалась, что он видел ее, и, растерянно оглядевшись по сторонам, осторожно села на край высокой клумбы, полной каких-то подушечек для иголок разной величины – одни уместились бы на ее ладони (если бы не были покрыты острыми шипами), другие были крупнее, чем ее голова. Корсет невыносимо сжимал ее тело, она пыталась выровнять дыхание.
Когда ее паника улеглась, она услышала отдаленный гул голосов в оранжерее с орхидеями, который стал заметно громче и пронзительнее.
– Фред… рик, – проговорила сгорбленная фигура возле ее ног.
– Что? – Она наклонилась и взглянула на него. Он был все еще бледный и дышал с хрипом, но все-таки дышал.
– Принц… – Он слабо махнул рукой в сторону орхидей.
– О. – Вероятно, он имел в виду, подумала она, что принц Уэльский пришел смотреть на орхидеи, и это вызвало такую бурю восторга. В таком случае сюда пока никто не явится – никто не захочет покинуть его высочество, чтобы посмотреть на эти иголки в подушечках и на китайские… каких-там.
Его светлость закрыл глаза и вроде сосредоточился на своем дыхании. Она решила, что это хорошо. Руководствуясь желанием делать что-нибудь еще и не глазеть на беднягу, она встала и подошла к китайским чашам.
Прежде все ее внимание было приковано к фарфору, но теперь она рассмотрела содержимое чаш. Хризантемы, вот как он сказал. Большинство цветов были мелкими, клочковатыми шариками кремового или золотистого цвета на длинном стебле с темно-зелеными листьями. Впрочем, одно растение было покрыто приятными, красноватыми цветочками, а в другом горшке было множество мелких лиловатых цветков. Тут она заметила крупную версию, снежно-белую, и поняла, на что смотрит.
– Ой! – громко воскликнула она.
Виновато оглянулась через плечо, протянула руку и нежно дотронулась до цветка. Он был великолепен: изогнутые, симметричные лепестки, лежащие плотными слоями, но при этом воздушные, словно цветок плыл над своими листьями. Если стоять близко, можно различить его – их – аромат. Совсем не такой плотный, чувственный, как у орхидей. Аромат хризантем был нежный, горьковатый – но все равно аромат.
– О, – снова проговорила она, уже спокойнее, и понюхала цветок. Запах был чистый и свежий, он навевал мысли о холодном ветре, чистых небесах и высоких горах.
– Чу, – сказал мужчина, сидевший на гравии за ее спиной.
– Будьте здоровы, – рассеянно ответила она, решив, что он чихнул. – Вы чувствуете себя лучше?
– Цветы. Они называются «чу». По-китайски. Извините.
Его слова заставили ее повернуться. Мужчина поднялся на одно колено, но покачивался и явно собирался с силами, чтобы встать. Она наклонилась и изо всех сил схватила его за руку. Его пальцы были холодными, но хватка крепкая. Казалось, он удивился, но кивнул и с хриплым вздохом неуверенно встал на ноги, сразу отпустив ее руку.
– Извините, – повторил он и слегка поклонился, на дюйм. Поклонись он чуть энергичнее, и тогда снова упадет, подумала она и уже приготовилась подхватить его. – За причиненные неудобства, мадам.
– Ничего страшного, – вежливо ответила она. Его глаза были еще в тумане, из груди вырывалось хриплое дыхание. – Э-э… что с вами случилось, черт побери? Простите, что спрашиваю.
Он покачал головой, резко остановился и закрыл глаза.
– Я… ничего такого. Мне не надо было приходить сюда. Так я и знал.
– По-моему, вы сейчас опять упадете, – сказала она и, снова взяв его за руку, отвела к высокой клумбе. Заставила его сесть и сама села рядом.
– Вам надо было остаться дома, раз вы знали, что больны.
– Я не болен. – Он вытер дрожащей рукой пот с лица, а руку беззаботно промокнул о свой мундир. – Я… я просто…
Она вздохнула и посмотрела на дверь, потом в другую сторону. Нет, другого выхода не было, а гул голосов возле орхидей был все еще громким.
– Просто что? – спросила она. – Я не хочу вытаскивать из вас по одному слову. Скажите, что с вами творится, или я сейчас пойду и приведу его высочество, чтобы он позаботился о вас.
Он окинул ее удивленным взглядом и рассмеялся. Но тут же захрипел, остановился, сунул в рот кулак и так дышал, приходя в норму.
– Раз уж вы спрашиваете… – проговорил он и глотнул воздух, – мой отец застрелился в оранжерее нашего дома. Три года назад… сегодня я… увидел его. Его тело. Среди стекол, всех растений, свет… – Он взглянул на стекла над головой, сверкавшие на солнце, потом снова на гравий, окрашенный теми же лучами, и ненадолго закрыл глаза. – Это… выбило меня из равновесия. Мне не надо было приходить… – Он закашлялся. – Извините. Мне не надо было приходить сюда сегодня, хотя меня пригласил его высочество и мне очень нужно было встретиться с ним. – Его глаза, слезящиеся и налитые кровью, встретились с ее глазами. Они были голубые, бледно-голубые.
– Едва ли вы слышали эту историю: мой отец был обвинен в измене. Он застрелился ночью, накануне ареста.
– Это так ужасно, – отозвалась Минни, пораженная услышанным. Ужасно во многих отношениях – не в последнюю очередь от сознания того, что это был герцог Пардлоу, тот самый, кого отец имел в виду как потенциальный… источник. Она даже мысленно не хотела произнести слово «жертва».
– Да, ужасно. Он не был предателем, между прочим, но вот, пожалуйста. Естественно, что семья опозорена. Его полк, который он создал собственными руками, был расформирован. Я хочу снова его возродить. – Он говорил это спокойно и уверенно, остановился и снова вытер лицо рукой.
– У вас нет носового платка? Вот, возьмите мой. – Она заерзала на жестких камнях, вынимая платок из кармана.
– Благодарю вас. – Он вытер лицо более основательно, кашлянул и покачал головой: – Мне нужна поддержка – патронаж первых лиц – в таком деле, и мой друг сумел добиться для меня встречи с его высочеством принцем, который милостиво выслушал меня. Я думаю, он поможет, – добавил он с надеждой. Потом взглянул на Минни и грустно улыбнулся. – И если бы прямо после беседы с ним он увидел меня извивающимся на земле как червяк, разве это помогло бы моим планам?
– Нет, не помогло бы, я понимаю. – Она немного задумалась, потом решилась на осторожный вопрос. – Вот эта sal volatile… – Она показала на пузырек, валявшийся на земле в нескольких футах от них. – У вас часто бывают обмороки? Или вы просто… подумали, что сегодня она вам понадобится?
Его губы плотно сжались, но он ответил:
– Нечасто. – Он встал на ноги. – Сейчас я уже в норме. Простите, что нарушил ваш день. Вы хотите… – Он замолчал в нерешительности и поглядел на оранжерею с орхидеями. – Вы хотите, чтобы я представил вас его высочеству? Или, если хотите, принцессе Августе? Мы с ней знакомы.
– О. Нет, нет, все в порядке, – поспешно проговорила Минни и тоже встала. Независимо от ее собственных планов, в которые не входило общение с королевскими особами, она видела, что ему сейчас, взъерошенному, потрясенному, с хриплым дыханием, меньше всего хотелось появиться перед гостями принца. И все же он взял себя в руки у нее на глазах, выпрямил спину, еще раз кашлянул и упрямо тряхнул головой.
– Ваш друг, – сказал он, решительно меняя тему разговора, – вы хорошо его знаете?
– Мой др… о, тот… хм… джентльмен, с которым я говорила ранее? – Мистер Блумер явно недостаточно быстро скрылся. – Он не друг. Я встретила его возле эуфорбий… – Она неопределенно махнула рукой, словно она и эуфорбии были неразлучными друзьями… – И он начал рассказывать мне про растения, вот мы и шли с ним. Я даже не знаю его имени.
Он пристально посмотрел на нее, но это была, в конце концов, правда, и ее невинный взгляд показался ему убедительным.
– Понятно, – проговорил он, и было очевидно, что он понимал гораздо больше, чем Минни. Потом немного подумал и решился. – Я знаю его, – осторожно сообщил он и вытер нос рукой. – И хотя я не собираюсь учить вас, как выбирать друзей, но не считаю его хорошим человеком, с которым можно общаться. Я имею в виду, если вы снова с ним встретитесь. – Он замолчал, обдумывая что-то, но больше ничего не добавил про мистера Блумера. Минни хотелось узнать его настоящее имя, но она не решилась спросить.
Последовало короткое, неловкое молчание. Они смотрели друг на друга с полуулыбкой и пытались придумать, что сказать еще.
– Я… – начала Минни.
– Вы… – начал он.
Улыбки сделались искренними.
– Что? – спросила она.
– Я хотел сказать, что принца, вероятно, уже нет в оранжерее орхидей. Вам следует уйти, прежде чем сюда кто-нибудь придет. Ведь вы не хотите, чтобы вас увидели одну в моем обществе, – добавил он довольно чопорно.
– Я не хочу?
– Нет, не хотите, – заявил он мягче, с сожалением, но все же решительно. – Не хотите, если рассчитываете, что вас будут принимать в обществе. С учетом того, что я рассказал вам про моего отца и семью. Я намерен переменить это, но пока… – Он взял ее за руки и привлек к себе, повернув так, чтобы они оказались лицом к входу в оранжерею орхидей. Он был прав, разговоры там затихли, превратившись в негромкий гул.
– Благодарю вас, – проговорил он с нежностью. – Вы были очень добры.
К его щеке прилипла крошка рисовой пудры, она встала на цыпочки, стерла ее и показала ему на пальце.
Он улыбнулся, снова взял ее руку и, к ее удивлению, поцеловал кончик ее большого пальца.
– Идите, – сказал он очень тихо и отпустил ее руку. Она набрала в грудь воздуха и присела в реверансе.
– Я… все в порядке. Я… очень счастлива, что познакомилась с вами, ваша светлость.
Его лицо молниеносно изменилось, ужасно напугав ее. Так же быстро он взял это – чем бы «это» ни было – под контроль и снова превратился в галантного королевского офицера. Но в ту долю секунды он был настоящим бентамским петухом, свирепым, готовым броситься на врага.
– Не зовите меня так. Пожалуйста, – добавил он и галантно поклонился. – Я не принял отцовский титул.
– Я… да, понятно, – ответила она, все еще испуганная.
– Я сомневаюсь в этом, – спокойно возразил он. – Прощайте.
Он повернулся к ней спиной, сделал несколько шагов к китайским чашам с их загадочными цветами и замер, глядя на них.
Минни схватила веер, зонтик и убежала.