У Минервы Ренни имелись свои секреты. Одни она использовала для дела, а какие-то исключительно для себя самой. Она коснулась выреза платья и оглянулась на решетчатую дверь в дальней стене лавки. Та все еще была закрыта, а голубые портьеры плотно задернуты.
У ее отца тоже были секреты. Андре Ренни (как он называл себя в Париже) для всех был торговецем редкими книгами, но для себя коллекционировал письма, чьи авторы никогда не предполагали, что их прочтет кто-то, кроме адресата. Еще он хранил запас более актуальной информации, добывавшейся из его посетителей с помощью комбинации чая, вина, небольших денег и его собственного обаяния.
Минни хорошо разбиралась в винах, в деньгах не нуждалась и была нечувствительной к отцовскому магнетизму. Однако она искренне и по-дочернему уважала его за аналитический ум и зоркость.
Из задней комнаты доносился негромкий гомон голосов. Впрочем, пока не было никаких признаков того, что гости собирались уходить – ни скрежета отодвигаемых стульев, ничего… Минни прошла мимо полок, набитых книгами, к шкафу с трактатами и проповедями.
Взяв роскошный фолиант в красной обложке из телячьей кожи с мраморными форзацами под названием «Собрание проповедей преподобного Джорджа В. Сайкса», она торопливо вынула из лифа письмо, сунула его между страницами и вернула книгу на место. Как раз вовремя: в задней комнате голоса зазвучали чуть громче, застучали о стол чашки.
С тревожно забившимся сердцем она еще раз бросила взгляд на преподобного Сайкса и увидела, к своему ужасу, что стерла часть пыли на полке – там появилась чистая дорожка, указывавшая прямо на красный кожаный корешок. Она метнулась к прилавку, схватила метелку из перьев, всегда хранившуюся под ним, и за несколько секунд стряхнула пыль во всей секции.
Потом она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы не выглядеть раскрасневшейся или смущенной. Ее отец наблюдательный человек – это свойство (как он часто говорил ей, наставляя) не раз выручало его и даже спасало ему жизнь.
Но сейчас все было в порядке; голоса затихли – возник какой-то новый вопрос.
Она спокойно прошла вдоль полок, остановилась возле большого стола у западной стены и просмотрела лежавшие там стопки нерассортированных томов. От этих книг крепко пахло табаком помимо привычных запахов кожи, клеенки, клея, бумаги и чернил. Эти книги явно принадлежали любителю курить трубку во время чтения. Впрочем, книги ее не заинтересовали; все ее мысли были о письме.
Возчик, доставивший эту партию книг – библиотеку скончавшегося профессора из Эксетера, – кивнул и незаметно подмигнул ей. Она выскользнула из дома с рыночной корзинкой и встретилась с ним за углом возле фруктовой лавки. Дала возчику Livre tournois – турский ливр, заплатила пять су за корзиночку клубники – и прочла письмо в переулке, после чего непринужденно вернулась с ягодами в лавку.
Ни приветствия, ни подписи, как она и велела – только информация.
«Ее нашли, – лаконично сообщалось в письме. – Миссис Симпсон, Парсонс Грин, Питерборо-Роуд, Лондон».
Миссис Симпсон. Наконец-то имя. Имя и место, хотя оба загадочные.
Миссис Симпсон.
Позади месяцы и месяцы тщательного планирования. Среди помощников отца Минни нашла тех, кто был готов сделать небольшую работу на стороне и держать в тайне ее поиски.
Она не знала, какой будет реакция отца, если он обнаружит, что она ищет свою мать. Но все последние семнадцать лет он отказывался сказать хоть слово об этой женщине, так что логично предположить, что он не будет доволен.
Миссис Симпсон. Она произнесла это беззвучно, ощущая губами слоги. Миссис Симпсон… Значит, ее мать снова вышла замуж? И у нее есть другие дети?
Минни вздохнула. Мысль о том, что у нее могут быть братья или сестры, сразу показалась ей пугающей, интригующей… и поразительно болезненной. Что ее мать – ее! – была чьей-то еще матерью все эти годы…
– Так дело не пойдет, – сказала она вслух, хотя и еле слышно. Она совершенно не знала ничего о жизненной ситуации миссис Симпсон, и бессмысленно было тратить эмоции на что-то, чего, возможно, не существовало. Она заморгала, чтобы отвлечься от этих раздумий, и внезапно увидела нечто, похожее на таракана.
Существо, сидевшее на кожаном переплете тома III «Истории папства» (Антверп.), было длиной с ее большой палец и удивительно неподвижным. Минни глядела на него уже около минуты, и оно даже не шевельнуло длинным усом. Или оно неживое? Она взяла какой-то общипанный остов пера из китайской вазочки и осторожно ткнула острым концом в насекомое.
Существо зашипело, словно чайник. Минни вскрикнула, уронила перо и отскочила. Потревоженное насекомое неторопливо и надменно повернулось, описав круг, потом устроилось на тисненной золотом букве «Р» и подвернуло колючие лапки, очевидно, собираясь продолжить свой сон.
– О, сейчас ты у меня получишь, – сказала она насекомому и повернулась к полкам, отыскивая что-то достаточно тяжелое, чтобы раздавить его, не запачкав переплет. Она уже положила руку на «Вульгату» с темно-коричневой зернистой обложкой, когда среди полок открылась потайная дверца и появился отец.
– О, ты познакомилась с Фредериком? – сказал он, шагнул вперед и забрал Библию из ее руки. – Не беспокойся, милая, он абсолютно ручной.
– Ручной? Кому понадобилось приручить таракана?
– Жителям Мадагаскара – во всяком случае, так мне сказали. Между прочим, его шипение – наследственная черта: Фредерик принадлежит к длинной и благородной линии шипящих тараканов, но никогда его лапка не ступала на родную землю. Он родился – или скорее вылупился – в Бристоле.
Фредерик прервал свой сон и с любопытством уткнулся в отцовский большой палец, протянутый так, как протягивают костяшки пальцев незнакомой собаке, чтобы она их обнюхала. Найдя, очевидно, запах приемлемым, таракан прошелся по пальцу и устроился на тыльной стороне отцовской ладони. Минни поежилась, по ее рукам пробежали мурашки.
Господин Ренни осторожно прошел к большим полкам у восточной стены, держа руку возле груди. На тех полках стояли хорошо продававшиеся, но менее ценные книги: всякая всячина от «Травника Калперера» до потрепанных экземпляров шекспировских пьес и пользовавшейся наибольшим спросом большой коллекции зловещих предсмертных исповедей разного рода грабителей, маньяков, мошенников и женоубийц. Среди книг и брошюр стояли разные любопытные вещицы: от игрушечной бронзовой пушки и горстки камней с острыми краями, которые, как считалось, использовались на заре времен для скобления шкур, до китайского веера, который показывал эротические сцены, будучи развернутым. Отец взял плетеную клетку для сверчка и бережно посадил в нее Фредерика.
– Посиди в клетке, старина, – сказал он таракану, вставшему теперь на задние лапы и выглядывавшему сквозь прутья. – Вон идет твой новый хозяин.
Минерва выглянула из-за отца, и ее сердце чуточку дрогнуло; она узнала эту высокую, широкоплечую фигуру, автоматически пригнувшуюся в дверях, чтобы не получить сотрясения мозга.
– Лорд Брох Туарах! – Отец шагнул с лучезарной улыбкой вперед и кратко поклонился клиенту.
– Называйте меня мистер Фрэзер, этого достаточно, – усмехнулся вошедший, протягивая руку. – Ваш покорный слуга, сэр.
Он принес с собой запах улиц: липкого сока платанов, пыли, навоза и потрохов, и вездесущий парижский запах мочи, слегка облагороженный апельсиновым ароматом фруктовой лавки возле расположенного по соседству с ними театра. Нес он и свой собственный глубокий запах – пота, вина и дубовых бочек; он часто заходил в их лавку со своего склада. Минни с удовольствием вдохнула этот запах и выдохнула, когда он с улыбкой повернулся к ней.
– Мадемуазель Ренни, – сказал он с сильным шотландским акцентом, восхитительно рокоча звуком «Р». Кажется, он чуточку удивился, когда она протянула ему руку, но галантно склонился над ней и вежливо дохнул на ее костяшки пальцев. «Если бы я была замужем, он поцеловал бы ее», – подумала она и невольно сжала его руку. Он моргнул, почувствовав это, но выпрямил спину и отвесил ей поклон с элегантностью придворного.
Отец негромко кашлянул и пытался встретиться с ней глазами, но она проигнорировала его, взяла метелку из перьев и с деловым видом направилась к полкам, стоявшим позади прилавка, – тем самым, с отборной эротикой из дюжины стран. Она прекрасно знала, что прочтет в его взгляде.
– Фредерик? – услышала она удивленный голос мистера Фрэзера. – И он что – отзывается на это имя?
– Я… хм-м… должен признаться, что никогда не звал его к ноге, – слегка озадаченно ответил ее отец. – Но он совсем ручной, заползает на ладонь. – Очевидно, отец открыл клетку, чтобы продемонстрировать таланты Фредерика, так как она услышала легкое шарканье ног.
– Нет, не беспокойтесь, – засмеялся мистер Фрэзер (его имя было Джеймс, она видела его на счете за октав «Персидские письма» Монтескье в переплете из телячьей кожи с золотым тиснением). – Я покупаю не для себя. Мой знакомый джентльмен хочет сделать какой-нибудь экзотический подарок своей любовнице – по его словам, ее интересуют животные.
Ее чуткий слух уловил легкую заминку перед словами «мой знакомый джентльмен». Заметил это и отец, потому что пригласил Джеймса Фрэзера выпить с ним кофе. В следующий момент отец поставил клетку на прилавок, и они оба исчезли за решетчатой дверью, скрывавшей приватное отцовское логово. Минни стояла и смотрела на растопыренные усы Фредерика, которые он просунул сквозь прутья клетки.
– Приготовь для мистера Фрэзера немножко еды, которую он возьмет с собой, – крикнул ей отец, приоткрыв дверь. – Я имею в виду еду для Фредерика.
– Что он ест? – спросила она.
– Фрукты! – последовал негромкий ответ, и дверь закрылась.
Она видела мистера Фрэзера еще раз, через полчаса, когда он уходил. Он улыбнулся ей и забрал сверток с Фредериком и его завтраком – клубникой. Потом он еще раз нырнул под притолоку, и солнце блеснуло в его волосах. После его ухода она долго стояла и смотрела на закрывшуюся дверь.
Ее отец появился из задней комнаты и не без сочувствия взглянул на нее.
– Мистер Фрэзер? Милая моя, он никогда на тебе не женится – у него есть жена, поразительная женщина. Кроме того, хоть он и лучший из якобитских агентов, но не твоего поля ягода. Его интересуют только Стюарты, и вообще, шотландские якобиты никогда ничего не добьются. Пойдем, я хочу обсудить с тобой кое-что. – Не дожидаясь ответа, он повернулся и направился к решетчатой двери.
Жена. Поразительная, а? Хотя слово «жена» было бесспорно ударом в печень, Минни тут же подумала, что ей и не обязательно выходить замуж за Джейми Фрэзера. Что же до способности поразить, то она и сама способна поразить мужчину точным и резким ударом по причинному месту. Она накрутила на палец локон цвета спелой пшеницы и заправила его за ухо.
Отец сидел за столиком атласного дерева и, отодвинув в сторону кофейные чашки, наливал в бокалы вино. Он протянул ей бокал и кивком велел сесть.
– Даже и не думай об этом, девочка моя. – Поглядел он на нее поверх бокала. – Вот выйдешь замуж и делай тогда все, что хочешь. Но ты должна хранить свою невинность, пока мы не найдем тебе жениха. Англичане – известные зануды в том, что касается невинности, а я хочу выдать тебя за англичанина.
Она недовольно фыркнула и сделала деликатный глоток вина.
– Почему ты думаешь, что я уже не?…
Он поднял одну бровь и легонько постучал пальцем по ноздре.
– Ma chère, да я за милю почую, если у тебя появится мужчина. И даже если меня здесь не будет… я все равно буду здесь. – Он поднял вторую бровь и посмотрел на нее. Она шмыгнула носом, выпила вино и налила себе еще.
Неужели правда? Она откинулась на спинку стула и смотрела на отца, стараясь удержать бесстрастное выражение на своем лице. В самом деле, у отца всюду были осведомители. Наслушавшись в течение дня, как он ведет свои дела за решетчатой дверью, ночами она видела во сне пауков, ткущих свою паутину. Они ткали ее, бегали по шелковым дорожкам, спрятанным под клейкой оболочкой, охотились. А иногда просто неподвижно висели на тончайшей нити, круглые, как мраморные шарики. Наблюдали за всем тысячью глаз.
Но у пауков были собственные заботы, и по большей части она не вникала в них. Минни неожиданно улыбнулась отцу, и на ее щеках появились ямочки. Потом, увидев вспышку неловкости в его глазах, опустила ресницы и спрятала улыбку в вине.
Он кашлянул.
– Так, – сказал он, выпрямляя спину. – Как ты смотришь на поездку в Лондон, моя милая?
Лондон…
Она склонила голову вправо, потом влево, делая вид, что размышляет.
– Там жуткая еда, а пиво неплохое. Но зато постоянно идут дожди.
– Ты можешь купить себе новое платье.
Это было интересно – значит, поездка задумана не только для покупки книг… Она изобразила безразличие.
– Только одно?
– Отчасти это зависит от успешности твоих действий. Возможно, тебе понадобится… что-то особенное.
От этих слов у нее застучало в висках.
– Почему тебя беспокоит такая чепуха? – спросила она, со стуком поставив бокал на столик. – Ты ведь знаешь, что у тебя не получится заманить меня в свой бизнес. Просто скажи мне прямо, что ты задумал, и мы это обсудим. Как разумные люди.
Он засмеялся, вполне добродушно.
– Ты ведь знаешь, что женщинам несвойственна рациональность?
– Да, знаю. Как и мужчинам.
– Что ж, ты права, – согласился он, вытирая салфеткой с подбородка каплю вина. – Но у них все-таки есть определенные правила поведения. А женские правила… – Он помолчал, глядя поверх золотой оправы очков и подыскивая нужные слова.
– Более сложные? – подсказала она, но он покачал головой:
– Нет, нет. На поверхностный взгляд они кажутся хаотичными, но по сути правила у женщин примитивно простые.
– Если ты имеешь в виду влияние луны, то я могу возразить, что все лунатики, каких я встречала, были мужского пола.
Он вскинул брови. Они начинали седеть и разрастаться. Она внезапно заметила, что отец стареет, и при этой мысли у нее кольнуло сердце.
Он не спросил, много ли она встречала лунатиков – в книжном бизнесе такую публику видишь каждую неделю, – только покачал головой:
– Нет-нет, я не об этом, не о календарных вещах. Я имею в виду правила поведения, которые заставляют женщин делать то, что они делают. И свод этих правил направлен на выживание.
– Настанет день, когда я выйду замуж исключительно ради выживания… – Она не потрудилась закончить фразу, лишь насмешливо пошевелила пальцами и встала, чтобы снять со спиртовки закипевший чайник и долить кипяток в заварку. Два бокала вина были ее пределом – особенно при общении с отцом, – а сегодня ей как никогда нужна была ясная голова.
– Ну, у тебя стандарты выше, чем у большинства женщин. – Отец взял чашку чая, которую она подала ему, и улыбнулся. – И – я льщу себе – больше ресурсов для их поддержания. Но факт остается фактом – ты женщина. И это означает, что ты можешь забеременеть. И тогда, дорогая моя, поведение женщины становится иным.
– В самом деле, – отозвалась она, но не тем тоном, который побудил бы его пояснить свою мысль. Ей хотелось услышать о Лондоне. Но следовало быть осторожной.
– Так что же мы будем искать? – спросила она, наливая чай себе и глядя на янтарную струю. – В Лондоне, я имею в виду.
– Не мы, – поправил ее отец. – В этот раз вместе не получится. У меня дела в Швеции – говоря о якобитах. Ты одна…
– Что, разве бывают шведские якобиты?
Отец вздохнул и потер виски.
– Милая моя, ты даже не представляешь. Они вылезают отовсюду как сорняки – и как траву на поле вечером их скашивают и сушат. Но когда ты думаешь, что они наконец-то мертвы, что-то происходит, и происходит внезапно… Впрочем, это тебя не касается. Ты должна доставить посылку одному джентльмену и получить информацию от ряда контактов. Список я тебе дам. Тебе не придется задавать им вопросы, ты просто возьмешь то, что они тебе дадут. И, разумеется…
– …ничего им не говори, – закончила она и положила кусок сахара в чай. – Конечно, нет, папа, за какой нинкомпуп ты меня принимаешь?
Он рассмеялся, и глубокие морщинки окружили его глаза.
– Откуда ты взяла это слово?
– Все говорят нинкомпуп, – ответила она. – На улицах Лондона его можно услышать за день десятки раз.
– Ох, сомневаюсь, – хмыкнул он. – А тебе известно, откуда оно взялось?
– Сэмюель Джонсон сказал, что это от латинского non compos mentis, невменяемый.
– А, вот откуда. – Отец перестал смеяться, но глядел все еще удивленно. – Что ж, мистер Джонсон знает. Ты все еще переписываешься с ним? Он англичанин, с гарантией, но вовсе не тот, кого я хотел бы видеть рядом с тобой, девочка моя. Эксцентричные идеи и ни пенни за душой. Женат к тому же, – добавил он, вспомнив. – Живет на деньги жены.
Это удивило ее, причем неприятно. Но отец говорил абсолютно прямо. Его тон был таким же, как в тех случаях, когда он инструктировал ее по какому-нибудь важному вопросу работы. Когда речь шла о работе, они не ссорились и не отгораживались друг от друга. Она выпрямилась и наклоном головы показала, что готова слушать.
– Заметь, – сказал отец, поднимая кверху испачканный в чернилах палец, – многие будут говорить тебе, что у женщин на уме одни лишь наряды или балы, либо то, что вчера в салоне леди Пустоу сказала про сэра Пердунси. Это справедливое наблюдение, но не более того. Когда ты увидишь что-то подобное, спроси себя, что скрывается за этим. Или, впрочем, под этим, – рассудительно поправился он. – Подвинь-ка мне вино, милая. На сегодня я закончил свои дела.
– Я вижу, – дерзко отозвалась она и со стуком поставила перед отцом графин с мадерой. Все утро отец был в разъездах, формально посещал книготорговцев и собирателей раритетов, но на самом деле говорил и слушал. И никогда не пил спиртное во время работы.
Он наполнил свой бокал и хотел налить ей, но она тряхнула головой и протянула руку к чайнику. Она не ошиблась насчет того, что ей понадобится ясная голова.
– А вот и еще один образчик женского поведения, – сказала она с сарказмом. – Они не могут пить в таких количествах, как мужчины, – но гораздо меньше пьянеют.
– Ясно, моя милая, что ты никогда не была на Гроупкант-лейн в Лондоне после заката, – невозмутимо возразил отец. – Нет-нет, я не рекомендую тебе ходить туда. Женщины пьют по тем же причинам, что и мужчины: чтобы забыть про неудачи и тяжелую жизнь. При определенных обстоятельствах оба пола топят себя. Хотя женщины больше заботятся о том, чтобы остаться в живых, чем мужчины. Но довольно разговоров – очини мне перо, милая, и я расскажу тебе, кого ты увидишь в Лондоне.
Он сунул руку в одну из ниш в стене и достал потрепанный блокнот.
– Ты когда-нибудь слышала о герцоге Пардлоу?
Семья: Джерард Грей, граф Мелтон, получил титул герцога Пардлоу (с обширными землями) в награду за создание полка (46-й пехотный полк отличился во время Якобитских восстаний 1715 и 1719 гг. в сражениях под Престоном и Шерифмуром). Однако верность герцога короне, похоже, пошатнулась при Георге II, и Джерард Грей был обвинен в Корнбурийском заговоре. В тот раз он избежал ареста, но последующий заговор стал поводом для его ареста по обвинению в измене. Узнав об этом, Пардлоу застрелился в оранжерее своего загородного имения.
Старший сын Пардлоу, Гарольд Грей, унаследовал титул в возрасте двадцати одного года, после смерти отца. Между тем титул не был получен формально, Гарольд Грей счел его запятнанным изменой и отказался принимать; он предпочел прежний фамильный титул – граф Мелтон. Незадолго до самоубийства отца он вступил в брак с Эсме Дюфрен (младшей дочерью маркиза де Робийяра).
В настоящее время герцог публично и страстно отказался от всех якобитских собраний (по необходимости), но это не означает, что собрания отказались от него и что такой отказ отражает его истинные настроения. В некоторых группах существует немалый интерес к политическим симпатиям и контактам герцога, и ценными будут любые письма, подтвержденные встречи с персонами, представляющими интерес (список прилагается), или приватные беседы, которые могут служить свидетельством якобитских симпатий.
Унаследовал титул в трехлетнем возрасте и, ведя лично (к его сожалению) добродетельную жизнь, оказался активно вовлечен в якобитское движение и в прошлом году имел неосторожность поставить свое имя под петицией, посланной Людовику Французскому, в которой якобиты призывали его поддержать реставрацию Стюартов с помощью французского оружия. Нелишне добавить, что в Британии этот факт мало известен, поэтому сэру Роберту лучше не говорить об этом. Не стоит тебе и общаться с ним, хотя он часто бывает в разных местах и ты можешь с ним встретиться. Если так, то нас, в частности, интересует его нынешний круг общения – только имена пока что. Не подходи к нему слишком близко.
Четвертый человек в Англии по богатству и, похоже, подписант французской петиции. Постоянно вращается в обществе и не делает секрета из своих политических симпатий.
Боюсь, что его личная жизнь гораздо менее добродетельна, чем у сэра Роберта. Приняв по парламентскому акту титул жены, он развелся в прошлом году по причине ее неверности (верно: у нее была связь с Уильямом Талботом, наследником графа Талбота, и она ее не скрывала). Леди – ее имя Франсес – тут же подала встречный иск по причине того, что герцог был импотент. Герцог, отнюдь не тихоня, продемонстрировал перед несколькими экспертами, назначенными судом, что он способен на эрекцию, выиграл процесс, развелся и теперь, вероятно, наслаждается свободой.
Не подходи к нему слишком близко. Партнеры, имена только на данный момент.
Лорд-мэр Лондона до 1741 г. В настоящее время связан с…