В этой книге многие истории показывают альтернативный взгляд на события, о которых шла речь в основных романах, или посвящены второстепенным персонажам. «Девственники» – прямая предыстория. Действие происходит за три года от событий, разворачивающихся в «Чужестранке», в этой повести объясняется, что произошло с Джейми Фрэзером после его побега из Форт-Уильяма. Внезапно он стал отверженным, был ранен, за его голову было назначено вознаграждение, его семья и дом лежали в руинах, и ему оставался единственный выход – искать убежище за пределами Шотландии. Поэтому он и его лучший друг и кровный брат Йен Мюррей добираются до Франции и становятся наемниками.

Ни Йен, ни Джейми не убили ни одного человека и не лежали в постели с женщиной – но они мечтали об этом.

Октябрь 1740 г. Окрестности Бордо, Франция

Как только Йен Мюррей увидел лицо своего лучшего друга, он сразу понял – случилось что-то ужасное. Достаточным свидетельством этого было то, что он вообще видел лицо Джейми Фрэзера, не говоря уж о выражении, застывшем на нем.

Джейми стоял возле повозки оружейника, белый как молоко, и покачивался будто тростник на озере Лох-О. Его руки были полны всякой всячины, которую дал ему Арман. Йен в три прыжка подскочил к другу и подхватил под руку, не дав ему упасть.

– Йен. – Джейми с таким облегчением взглянул на него, что, казалось, готов был прослезиться. – Господи, Йен.

Йен крепко обнял Джейми, но вдруг почувствовал, что его друг застыл и задержал дыхание, и в тот же момент нащупал под его рубахой бинты.

– Боже мой! – в ужасе воскликнул он, но тут же кашлянул и сказал: – Господи, дружище, как я рад тебя видеть. – Он осторожно похлопал Джейми по спине и разжал объятья. – Тебе надо поесть, точно? Пошли.

Сейчас они не могли поговорить, ясное дело, но он понимающе кивнул Джейми, взял у него половину снаряжения и повел к костру, чтобы представить его остальным.

Джейми явился в удачное время, подумал Йен. Все устали, расслабились и с удовольствием сидели в ожидании ужина и положенной порции какой-нибудь выпивки. Готовые развлечься и позубоскалить над новичком, но не более того.

– Вон там сидит Большой Жорж, – сообщил Йен, бросив на землю снаряжение и махнув рукой на людей, сидевших по другую сторону от костра. – Рядом с ним Хуанито, маленький парень с бородавками, он еле-еле говорит по-французски, а английский вообще не знает.

– А еще кто-нибудь говорит по-английски? – Джейми тоже положил оружие и тяжело сел на скатку, рассеянно заткнув килт между коленей. Потом с робкой улыбкой обвел взглядом людей у костра и кивнул им.

– Я говорю. – Мужчина постарше облокотился на своего соседа и протянул Джейми руку. – Я le capitaine, можешь так меня и звать – капитан. Похоже, ты крепкий парень, пригодишься нам. Твой друг сказал, что твоя фамилия Фрэзер?

– Да, Джейми Фрэзер.

Джейми твердо встретил взгляд капитана и, собрав все свои силы, крепко пожал ему руку. Йен мысленно одобрил друга.

– Знаешь, что делать с саблей?

– Знаю. И с луком тоже. – Джейми взглянул на лук со спущенной тетивой и на топор с короткой ручкой, лежавшие у его ног. – А вот топором я раньше только дрова рубил, больше ничего.

– Вот и хорошо, – заметил кто-то по-французски. – Будешь и дальше это делать. – Несколько человек засмеялись, показав, что они если и не говорили, то хотя бы понимали английский.

– Куда я попал, в какой отряд – к солдатам или угольщикам? – спросил Джейми, подняв брови. Он сказал это на французском – очень хорошем французском, с легким парижским акцентом – и вокруг него все вытаращили глаза. Несмотря на свою тревогу, Йен наклонил голову, пряча улыбку. Мальчонка вот-вот упадет лицом в костер от слабости, но никто – кроме, может, Йена – ни за что не узнает об этом.

Но Йен знал и украдкой присматривал за Джейми, совал хлеб ему в руку, чтобы никто не заметил, как она дрожит, сидел совсем близко, чтобы подхватить его, если он в самом деле потеряет сознание. Смеркалось, низкие, пушистые облака окрасились розовым. Похоже, к утру пойдет дождь. Йен видел, как его друг на мгновенье закрыл глаза, видел, как он глотал, как шевелился его кадык, чувствовал своим бедром дрожь, бившую Джейми.

Что же случилось, черт побери? – думал он с беспокойством. – Почему ты здесь?

Йен получил ответ на свои тревожные мысли, когда все отправились спать.

– Я разберусь с твоим снаряжением, – шепнул он Джейми, вставая. – А ты посиди у костра еще немного – малость отдохни, ладно? – Пламя бросало красноватые отсветы на лицо Джейми, но Йену казалось, что его друг все еще белый как простыня, да и поел он совсем чуть-чуть.

Возвращаясь назад, он заметил темные пятна на спине у Джейми – там, где кровь просочилась сквозь бинты и рубашку. Это зрелище наполнило его яростью и страхом. Он уже видел такие вещи; парня наказали плетью. Жестоко и совсем недавно. Но кто? Почему?

– Давай пошли, – грубовато сказал он и, наклонившись, взял Джейми под мышку, поставил на ноги и увел от костра. Руки у Джейми были липкими, холодными, дыхание неровное.

– Что? – отрывисто спросил он, когда их уже никто не мог слышать. – Что произошло?

Джейми без сил опустился на землю.

– Я думал, что человек присоединяется к наемникам, потому что они не задают вопросов.

Йен в ответ презрительно фыркнул и с облегчением услышал тихий смех.

– Балда, – сказал он. – Хочешь выпить? У меня в мешке лежит бутылка.

– Не откажусь, – пробормотал Джейми. Их лагерь находился на краю маленькой деревни, и д’Эглиз договорился с местными насчет пары коровников, но было нехолодно, и большинство солдат предпочли спать у костра или в поле. Йен сложил их снаряжение в некотором удалении от всех под платаном, чтобы укрыться под ним от дождя.

Он откупорил бутылку виски – не слишком хорошего, но все-таки виски – и сунул под нос другу. Но когда Джейми протянул руку к бутылке, Йен убрал ее за спину.

– Не получишь ни глотка, пока не расскажешь мне, – сказал он. – И расскажешь немедленно, charaid.[54]

Джейми сидел, сгорбившись, бледным пятном на земле, и молчал. Когда наконец слова пришли к нему, они прозвучали так тихо, что Йен на миг даже подумал, что ослышался.

– Мой отец умер.

Йен пытался убедить себя, что он все-таки ослышался, но его сердце уже поверило и застыло в груди.

– О господи, – прошептал он. – О боже, Джейми. – Он встал на колени и прижал к плечу лицо друга, стараясь не дотронуться до его истерзанной спины. Его мысли в смятении метались, но одно было ясно – Брайан Фрэзер не умер своей смертью. Будь оно так, Джейми был бы сейчас в Лаллиброхе. А не тут и не в таком жутком виде.

– Кто? – хрипло спросил он, немного ослабив хватку. – Кто его убил?

Снова молчание, потом Джейми глотнул воздух с таким звуком, словно рвалась ткань.

– Я, – ответил он и зарыдал, вздрагивая всем телом, беззвучно, с отчаяньем.

Потребовалось время, чтобы выудить из Джейми подробности – и неудивительно, подумал Йен. Он и сам не хотел бы говорить или вспоминать о таких вещах. Джейми дрался с английскими драгунами, когда те пришли в Лаллиброх грабить и творить бесчинства. Они увели Джейми с собой в Форт-Уильям и вот что сделали с ним.

– Сто плетей? – с ужасом переспросил Йен, не веря своим ушам. – За то, что ты защищал свой дом?

– В первый раз только шестьдесят. – Джейми вытер нос рукавом. – За побег.

– Первый ра… Господи, дружище! Что… как…

– Может, отпустишь мою руку, Йен? Мне и так хватает синяков; новых не требуется. – Джейми издал короткий, с дрожью смешок, и Йен поскорее убрал руки, но не прекратил расспросы.

– Почему? – сердито прорычал он. Джейми снова шмыгнул носом, вытер его, но голос звучал уже более твердо.

– Я во всем виноват, – сказал он. – Это… я уже говорил… – Он остановился, перевел дух, но потом продолжал, торопясь выбросить из себя слова, прежде чем они ужалят его: – Я говорил с командиром. Ну… гарнизона. Он… впрочем, не важно. Из-за того, что я сказал ему, он снова меня выпорол, и отец… он… он пришел. В Форт-Уильям, чтобы попытаться меня освободить, и он… он был там, когда они… делали это.

По изменившемуся голосу Йен понял, что Джейми снова зарыдал, хотя и пытался взять себя в руки. Он положил ладонь на колено своего друга и сжал его, не очень сильно, просто чтобы Джейми знал, что он рядом и слушает его.

Джейми тяжело, со стоном вздохнул и закончил свой печальный рассказ:

– Было… тяжко. Я не кричал, не хотел, чтобы они увидели, что мне страшно, но не мог держаться на ногах. После половины ударов я упал и просто… просто висел на веревках, понимаешь, а кровь… текла по ногам. Они даже подумали, что я умер – и папа, видно, тоже так подумал. Говорят, он поднес руку к голове, слабо вскрикнул и потом… он упал. Апоплексический удар, так мне пояснили.

– Святая Дева Мария, Матерь Божия, смилуйся над нами, – пробормотал Йен. – Он… умер прямо там?

– Я не знаю, был ли он мертвый, когда его подняли, или еще немного жил после этого. – В голосе Джейми звучало отчаяние. – Я ничего не знал об этом, никто мне не сказал. Потом уже дядя Дугал забрал меня, тогда я и узнал. – Он кашлянул и снова утер рукавом лицо. – Йен… может, отпустишь мое колено?

– Нет, – ласково ответил Йен, хотя и убрал руку. Но лишь для того, чтобы нежно обнять друга. – Нет, я не отпущу тебя, Джейми. Терпи… Давай… терпи.

Джейми проснулся с пересохшей глоткой, тяжелой головой и опухшими от комариных укусов глазами. Моросил дождь, мелкий, капли падали с листьев ему на голову. Несмотря на это, он чувствовал себя лучше, чем за последние две недели, хотя не сразу вспомнил, почему и где он находился.

– Держи. – Ему сунули под нос кусок подгоревшего хлеба, натертого чесноком. Джейми сел и схватил его.

Йен. Вид друга был для него якорем, а еда в желудке еще одним. Он неторопливо жевал хлеб, глядя по сторонам. Парни вставали, ковыляли в сторону, чтобы отлить, бурчали и урчали, зевали и чесали голову.

– Где мы? – спросил он. Йен удивленно посмотрел на него:

– Какого дьявола ты спрашиваешь? Как же ты нашел нас, если не знал, где мы?

– Меня привез Мурта, – пробормотал Джейми. Теперь он все вспомнил, и хлеб превратился в камень у него в глотке; он не мог его проглотить и выплюнул полупережеванный кусок. Воспоминания вернулись, и он пожалел об этом. – Он нашел ваш отряд и уехал; сказал, что будет лучше, если я приду к вам один.

На самом деле его крестный сказал: «Теперь о тебе позаботится молодой Мюррей. Держись возле него и запомни – не возвращайся в Шотландию. Не возвращайся, ты слышишь меня?» Он слышал. Это не означало, что он послушается его.

– О, ясно. А то я удивлялся, как ты сумел пройти столько. Ведь далеко. – Йен озабоченно посмотрел на дальний конец лагеря, где к крытой повозке подвели пару крепких лошадей. – Как ты думаешь, ты сможешь идти?

– Конечно. Я в норме, – сердито ответил Джейми, а Йен снова недоверчиво взглянул на него, еще сильнее прищурив глаза.

– А-а, ладно, – протянул он. – В общем, мы сейчас стоим возле Беге в двадцати милях от Бордо, куда и двинемся. Вон тот фургон мы отвезем к ростовщику-еврею.

– В нем полно денег? – Джейми с интересом посмотрел на тяжелую повозку.

– Нет, – ответил Йен. – Там маленький сундучок, очень тяжелый, может, с золотом, и несколько мешков, может, с серебром, звякают потому что по-особому, ну, а так ковры.

– Ковры? – Он удивленно вытаращил глаза. – Какие ковры?

– Не знаю. – Йен пожал плечами. – Хуанито говорит, что турецкие и очень дорогие, но я не уверен, что он разбирается. Правда, он тоже еврей, – добавил Йен. – Евреи, они такие… – Он сделал неопределенный жест, пошевелив пальцами. – Но во Франции их особенно не притесняют, больше не гонят из страны, а капитан говорит, что их даже не сажают за решетку, если они ведут себя тихо.

– И продолжают ссужать деньгами власть имущих, – цинично добавил Джейми. Йен удивленно раскрыл глаза, а Джейми с важным видом посмотрел на него, вроде как: «Я учился в Парижском университете и знаю побольше тебя», прекрасно понимая, что Йен видел его раны и не двинет его кулаком по спине.

Похоже, у Йена чесались руки это сделать, но он лишь мрачно взглянул на Джейми, мол: «Я старше тебя, и ты сам знаешь, что у тебя не хватит разума даже на то, чтоб укрыться от дождя, так что не выпендривайся». Джейми с облегчением рассмеялся.

– Угу, точно, – сказал он и наклонился. – Погляди, рубаха у меня сильно испачкана кровью?

Йен кивнул, застегивая перевязь. Джейми вздохнул и поднял кожаный колет, который дал ему оружейник. Он натрет ему шею, но Джейми не хотел, чтобы все видели кровь на рубахе.

Он смог. Отряд шагал в приличном темпе, но это не составляло проблемы для горца, привыкшего ходить по холмам и гоняться за оленями. Правда, голова у него иногда кружилась, а иногда и в жар бросало, и сердце колотилось, – но он шатался не больше, чем некоторые солдаты, слишком много выпившие за завтраком.

Он сосредоточился на ходьбе и не глядел по сторонам, но все время знал, что Йен шагает рядом, и время от времени поворачивал голову, глядел на друга и кивал, мол, все в порядке, видя его озабоченное лицо. Они оба шли рядом с повозкой, потому что Джейми не хотел привлекать внимание, плетясь в хвосте, но еще и потому, что они с Йеном были на голову выше остальных и шаг у них тоже был шире, и он немного гордился этим. Ему даже не пришло в голову, что остальные, возможно, просто не хотели находиться рядом с повозкой.

Первым предвестьем беды был крик возницы. Джейми тащился по дороге, опустив отяжелевшие от усталости веки, и все свое внимание сосредоточил на том, чтобы передвигать ноги, но крик тревоги и внезапный, громкий звук выстрела одним рывком вернули его к реальности. Из ближней рощи вылетел всадник и, осадив коня возле повозки, выстрелил из второго пистолета в возницу.

– Что за… – Джейми, еще не до конца пришедший в себя, бросился вперед, на ходу вынимая палаш; кони тревожно ржали и вставали на дыбы, возница, вскочив на ноги, орал на них и натягивал вожжи. Несколько солдат бежали к всаднику, а тот, обнажив саблю, поскакал прямо на них, нанося удары направо и налево. Йен схватил Джейми за руку и развернул к себе:

– Не здесь! Назад!

Джейми побежал за Йеном, и точно – капитан, ехавший на коне позади отряда, оказался в центре боя; вокруг него дюжина незнакомцев с громкими криками размахивала дубинками и палашами.

– Кэйстел ДХУУУН! – заревел Йен и, размахнувшись палашом, ударил по голове одного из нападавших. Удар получился скользящий, но парень зашатался и упал на колени; тогда Большой Жорж схватил его за волосы и ударил коленом в лицо.

– Кэйстел ДХУУУН! – Джейми заорал во всю мочь; Йен повернул к нему на секунду голову и сверкнул ухмылкой.

Это слегка напоминало угон скота, но длилось дольше. Не просто налетел и удрал. До этого ему еще никогда не приходилось выступать в роли защитника, и все казалось ему слишком медленным и тяжелым. Но нападавших было меньше, и они уже дрогнули. Некоторые оглядывались через плечо, явно думая, как им скрыться в лесу.

Они начали отходить. Джейми остановился, чтобы перевести дух; с него лился градом пот, а палаш весил уже в сто раз больше прежнего. Он выпрямился, но вдруг уловил уголком глаза какое-то движение.

– Гууун! – заревел он и, прихрамывая, ринулся вперед. Возле повозки появилась новая группа нападавших. Они спокойно сбросили тело возницы с козел, а один схватился за поводья и натянул их, низко нагнув головы метавшихся лошадей. Двое других открыли заднюю стенку повозки и уже вытаскивали длинный, скатанный цилиндр – как Джейми догадался, один из ковров.

Он подбежал к ним вовремя, схватил еще одного парня, пытавшегося залезть в повозку, и сбросил его на дорогу. Падая, тот извернулся как кот, вскочил на ноги, сжимая в руке нож. Лезвие блеснуло, отскочило от кожаного колета и устремилось кверху, промелькнув в дюйме от лица Джейми. Он отшатнулся, потерял равновесие, чуть не упал, и тут на него напали двое.

– Эй, я справа! – раздался возле его плеча голос Йена, и Джейми без промедления повернулся к нападавшему слева, слыша, как крякнул от усилия Йен, нанося удар палашом.

Потом что-то переменилось – он не мог сказать, что именно, но стычка закончилась. Нападавшие словно растворились, оставив валяться на дороге пару своих людей.

Возница не был убит; Джейми видел, как он перевернулся на спину, закрыв локтем лицо. Потом у него самого заплясали перед глазами черные мушки, и он сел на пыльную дорогу. Йен нагнулся над ним, уперевшись руками в колени и тяжело дыша. Пот капал с его подбородка, оставляя темные пятна в пыли, и они сливались в глазах Джейми со скачущими черными мушками.

– Все… в порядке? – спросил Йен.

Джейми открыл рот, чтобы сказать «да», но рев в его ушах утопил все звуки, а черные точки внезапно слились в сплошной мрак.

Очнувшись, он увидел священника, тот стоял перед ним на коленях и произносил «Отче наш» по латыни. Не прекращая молитву, священник взял маленькую бутылочку и налил елея на ладонь, потом обмакнул в елей большой палец и быстро начертал крест на лбу Джейми.

– Я не умер, нет? – спросил Джейми и повторил свой вопрос по-французски. Священник наклонился к нему, близоруко щурясь.

– Значит, умираю? – спросил он.

– Тоже нет.

Священник недовольно хмыкнул, совсем тихонько, но продолжал рисовать кресты на ладонях Джейми, его веках и губах.

– Ego te absolvo, отпускаю тебе грехи, – сказал он, быстро творя последний крест над лежащим Джейми. – Это на тот случай, если ты убил кого-нибудь. – Тут он вскочил на ноги и стремительно, с развевавшимися краями темной рясы, скрылся за повозкой.

– Ты как, в порядке? – Йен протянул руку и помог ему сесть.

– Угу, более или менее. Кто это был? – Он кивнул в сторону удалившегося священника.

– Отец Рено. В этом отряде все есть, – ответил Йен, ставя его на ноги. – У нас есть собственный священник; он исповедует нас перед сражением и соборует после него.

– Я заметил. Только он немного нетерпеливый.

– Он слепой как летучая мышь, – сказал Йен, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что священник не слышит. – Наверняка думает, что береженого Бог бережет, верно?

– У вас и лекарь есть? – спросил Джейми, глядя на двух убитых грабителей. Их тела отволокли на край дороги; один был точно убит, но другой пошевелился и застонал.

– А, – задумчиво сказал Йен. – Это будет тот же самый священник.

– Так если меня ранят в бою, лучше сразу помереть, ты это хочешь сказать?

– Точно. Пошли, поищем воду.

Они отыскали выложенную камнем оросительную канаву, прорытую между двумя полями чуть в стороне от дороги. Йен потащил Джейми в тень раскидистого дерева и, порывшись в своем мешке, достал чистую рубаху и сунул в руки друга.

– Надень ее, – негромко сказал он. – Свою потом постираешь. Все решат, что кровь на ней – следствие этой стычки. – Джейми удивился, но благодарно посмотрел на друга и, кивнув, снял кожаный колет и осторожно стянул с себя потную, запятнанную рубаху. Йен поморщился: бинты были грязными, сбились, кроме тех мест, где засохшие кровь и гной прилепили их к коже Джейми.

– Давай я оторву их? – пробормотал он на ухо Джейми. – Я быстро все сделаю.

Джейми выгнул спину и покачал головой:

– Не, раны будут кровоточить еще сильнее, если ты так сделаешь. – Спорить было некогда; к ним приближались еще несколько человек. Джейми торопливо нырнул в чистую рубаху и, встав на колени, плеснул воду на лицо.

– Эй, шотландец! – окликнул Александр Джейми. – Что вы там орали друг другу? – Он сложил ладони рупором, поднес их ко рту и заорал басом: – ГУУУУН! – Все засмеялись.

– Ты что, никогда не слышал боевой клич? – спросил Джейми, качая головой при виде такого невежества. – Так кричат в бою, призывая своих родных и свой клан.

– А он что-то значит? – с интересом спросил Маленький Филипп.

– Угу, более-менее, – сказал Йен. – Замок Дхун – жилище главы клана Фрэзеров из Ловата. Кэйстел Дхун – так мы зовем его на гэльском – нашем родном языке.

– И это наш клан, – пояснил Джейми. – Клан Фрэзеров, но только в нем не одна ветвь, их много, и у каждой свой боевой клич и девиз. – Он вытащил рубашку из холодной воды и выжал. Пятна крови были все еще видны, но уже просто как бурые пятна. Йен кивнул с одобрением, но увидел, как Джейми снова раскрыл рот и собирался сказать что-то еще.

«Не говори этого!» – подумал он, но, как обычно, Джейми не читал его мысли, и Йен обреченно закрыл глаза, зная, что сейчас случится.

– Девиз нашего клана по-французски звучит как «Je suis prêt», – не без гордости сообщил Джейми.

Это означало «Я готов» и, как и предвидел Йен, было встречено громовым хохотом и грубыми предположениями насчет того, к чему готовы молодые шотландцы. После боя парни пребывали в благодушном настроении, и шутки затянулись. Йен пожимал плечами и улыбался, но заметил, что у Джейми покраснели уши.

– Где остаток твоего хвоста, Жорж? – спросил Маленький Филипп, видя, как Большой Жорж встряхнул свой член, помочившись. – Тебе кто-то обрезал его?

– Твоя жена откусила, – спокойным тоном, говорившим о том, что эта шутка звучит у них часто, ответил Жорж. – У нее рот как у молочного поросенка, во как. А cramouille у нее как…

Это вызвало новую волну ругани, но даже стороннему наблюдателю было ясно, что все это представление затевалось для двух шотландцев. Йен игнорировал его. Джейми выпучил глаза. Йен не был уверен, что его друг слышал когда-либо слово «cramouille», но, скорее всего, догадался, что оно означает.

Но прежде чем Джейми сумел вляпаться в новые неприятности, из-за деревьев, скрывавших их компанию от дороги, раздался сдавленный крик, и разговор у ручья заглох.

– Пленник, – пробормотал через мгновение Александр.

Йен встал на колени возле Джейми, из его пригоршни капала вода. Он знал, что происходило, и у него свело живот. Он разжал ладони, пролив воду, и вытер руки о штаны.

– Капитан, – негромко сообщил он другу. – Он… ему нужно знать, кто они такие. Откуда явились.

– Угу. – Джейми плотно сжал губы, слыша приглушенные голоса, внезапный глухой удар по плоти и громкий стон. – Я понял. – Он яростно плеснул водой себе в лицо.

Шутки завяли. Разговоры тоже, хотя Александр и Жозеф из Эльзаса иногда спорили о чем-то, пытаясь заглушить своими громкими голосами крики, доносившиеся с дороги. Большинство парней уже помылись и напились воды и теперь сидели, сгорбившись, в тени деревьев.

– Отец Рено! – капитан возвысил голос, подзывая священника. Отец Рено совершал свое омовение в приличном удалении от солдат, но тотчас выпрямился и утер лицо краем рясы. Перекрестившись, он направился к дороге, но по пути остановился возле Йена и ткнул пальцем в его кружку.

– Могу я позаимствовать ее, сын мой? Ненадолго.

– Да, конечно, отче, – озадаченно ответил Йен. Священник кивнул, зачерпнул воды и пошел к дороге. Джейми посмотрел ему вслед, потом на Йена, подняв брови.

– Говорят, он еврей, – тихо сказал сидевший рядом Хуанито. – Сначала они хотят его крестить. – Он встал на колени у воды, прижав к бедрам крепко сжатые кулаки.

Несмотря на жару, Йен почувствовал, как ледяное копье пронзило его грудь. Он вскочил и хотел отправиться за священником, но Большой Жорж поймал его за плечо.

– Брось, – спокойно сказал он, но его пальцы впились в Йена.

Тот не стал вырываться, а стоял, глядя Жоржу в глаза. Он почувствовал, как дернулся Джейми, но сказал чуть слышно: «Нет!» – и Джейми расслабил мышцы.

С дороги слышалась французская брань, она смешивалась с размеренным голосом отца Рено: «In nomine Patris, et Fili…» Затем донеслись шум борьбы, бессвязные крики. Пленник, капитан и Матье, и даже священник использовали такие грубые слова, что Джейми невольно заморгал. Йен, возможно, рассмеялся бы, если бы не чувство ужаса, сковавшее всех, кто сидел у воды.

– Нет! – с ужасом закричал пленник, и его голос перекрыл голоса остальных. – Нет, прошу вас! Я сказал вам все… – Тут раздался негромкий звук, пустой, словно кто-то ударил ногой по арбузу, и голос умолк.

– Наш капитан бережливый, – негромко пробормотал Большой Жорж. – Зачем тратить пулю? – Он убрал руку с плеча Йена, покачал головой и, присев у воды, вымыл руки.

Мрачная тишина повисла над водой. С дороги доносились негромкие голоса – капитан и Матье говорили друг с другом, а отец Рено повторял: «In nomine Patris, et Fili…», но уже другим тоном. Йен увидел, как встали дыбом волоски на руке Джейми и как он вытер ладони о килт, словно они все еще были скользкими от елея.

Джейми уже явно не мог слушать все это и повернулся к Большому Жоржу.

– «Queue»? – спросил он, подняв бровь. – В ваших краях это так называется?

Большой Жорж лукаво улыбнулся через силу.

– А как вы это называете? На вашем языке?

– «Bot», – ответил Йен, пожав плечами. Были и другие слова вроде «clipeachd», но он даже не собирался их произносить.

– Чаще всего просто «конец», – сказал Джейми, тоже пожимая плечами.

– Или «пенис», если хочешь знать все английские слова об этом, – добавил Йен.

Несколько парней прислушивались к их разговору, готовые присоединиться к любому трепу, лишь бы отвлечься от эха последнего крика, все еще висевшего в воздухе, словно туман.

– Ха, – сказал Джейми. – «Пенис» вообще даже не английское слово, недоучка ты наш. Это латынь. И даже на латыни оно не означает лучшего друга мужчины. А означает «хвост».

Йен смерил его долгим взглядом.

– Хвост, говоришь? Ты даже не можешь назвать разницу между своим членом и задницей, а учишь меня латыни?

Парни загоготали. Лицо Джейми мгновенно вспыхнуло. Йен рассмеялся и подтолкнул его плечом. Джейми фыркнул, но двинул его локтем в бок и тоже нерешительно засмеялся.

– Угу, тогда ладно. – Он был сконфужен, ведь обычно он не кичился перед другом своим образованием. Впрочем, Йен не обиделся; он тоже иногда попадал впросак, когда только что вступил в отряд, а здесь каждый старался крепко стоять на ногах и показать всем, на что он способен. Это было в порядке вещей. Но если бы Джейми тыкал своей латынью или греческим в лицо Матье или Большому Жоржу, дело дошло бы до кулаков, причем быстро. А в эту минуту он был в таком состоянии, что не смог бы победить даже кролика.

Возобновившиеся негромкие разговоры немедленно умолкли, когда из-за деревьев появился Матье, крупный мужчина, скорее коренастый, чем высокий, с физиономией дикого кабана и таким же характером. Но в лицо его никто не называл «кабаньей мордой».

– Ты, шкурка от сыра, ступай и зарой то говно, – сказал он Джейми, сузив свои красные глазки. – Подальше в лесу. И давай быстрее, пока я не пнул тебя сапогом в задницу. Шевелись!

Джейми поднялся – медленно, – глядя на Матье взглядом, который не понравился Йену. Он быстро встал рядом с Джейми и схватил его за руку.

– Я помогу, – сказал он. – Пошли!

– Зачем они хотят его похоронить? – бормотал Джейми, не глядя на Йена. – Устроить ему христианское погребение? – Он вогнал одну из лопат, которые им выдал Арман, в мягкий дерн с такой силой, что, если бы Йен уже не знал, как кипит от ярости его друг, он бы сразу догадался.

– Как видишь, тут у нас не слишком цивилизованная жизнь, карэйд, – ответил Йен. Ему и самому все это не нравилось, в конце-то концов, и он говорил резко. – Не как в университете.

Шея Джейми покраснела, вспыхнула огнем, словно тлевший трут; Йен выставил руку, пытаясь его успокоить. Ему не хотелось драться, да Джейми и не выдержал бы.

– Мы зарываем его, потому что д’Эглиз думает, что его дружки могут вернуться на его поиски. Лучше, чтобы они не видели, что с ним сделали, так ведь? Глядя на второго парня, сразу видно, что он убит в бою. Дело – это одно, месть – совсем другое.

На скулах Джейми все еще ходили желваки, но постепенно краска сошла с его шеи, и он уже не так свирепо сжимал черенок лопаты.

– Угу, – пробормотал он, продолжая копать. Вскоре по его шее полился пот, а дыхание стало тяжелым. Йен отодвинул его локтем в сторону и дорыл сам неглубокую яму. Они молча взяли мертвеца под мышки и за ноги и отволокли к яме.

– Как ты думаешь, капитан узнал хоть что-то? – спросил Джейми, когда они присыпали свежую землю прелыми листьями.

– Надеюсь, – ответил Йен, не отрывая глаз от работы. – Хочется думать, что они делали все не напрасно.

Он выпрямился, и они какое-то время неловко молчали, не глядя друг на друга. Им казалось неправильным уйти от могилы без слов молитвы, пусть даже незнакомец был евреем. Но в данной ситуации еще хуже было прочитать христианскую молитву над этим человеком – это было бы скорее оскорбление, чем благословение.

Наконец Джейми поморщился и, наклонившись, порылся в листьях и нашел два маленьких камня. Один он протянул Йену. Они присели и положили камни на могилу. Получилась не совсем надгробная пирамида, но хоть что-то.

Капитан не привык что-либо объяснять – он отдавал своим людям краткие, точные приказы. Он вернулся в лагерь к вечеру с потемневшим лицом и плотно сжатыми губами. Но трое солдат слышали допрос еврея, и, как обычно бывает вследствие загадочной межличностной метафизики, возникающей возле костра, скоро все в отряде уже знали, что он говорил.

– Эфраим бар-Сефер, – сообщил Йен Джейми, когда он вернулся к костру с речки, где еще раз стирал свою рубашку. – Так его звали. – Йен немного беспокоился за друга. Его раны плохо заживали, да еще его обморок… Его явно лихорадило; ночью Йен чувствовал исходивший от него жар, а сам Джейми дрожал, хотя ночь не была холодной.

– Нам что, станет лучше, если мы знаем его имя? – угрюмо спросил Джейми.

– Мы сможем молиться за упокой его души, называя его по имени, – пояснил Йен. – Так все же лучше, согласись.

Джейми нахмурился еще сильнее, но вскоре кивнул:

– Пожалуй, что так. Что он еще сказал?

Йен развел руками. Эфраим бар-Сефер признался, что банда состояла из профессиональных воров, по большей части евреев, которые…

– Евреев? – перебил его Джейми. – Еврейских бандитов? – Почему-то такая мысль показалась ему забавной. Но Йен не смеялся.

– Почему бы и нет? – возразил он и, не дожидаясь ответа, продолжал: – Те люди заранее получали информацию о перевозке ценных грузов и устраивали где-нибудь в безлюдном месте засаду. В основном они грабили других евреев, поэтому не опасались, что их будет преследовать местный судья или королевская армия.

– О! А разузнать заранее, по-моему, тоже было легче, если дело касалось евреев, – добавил Джейми под удивленным взглядом Йена. – Все евреи умеют читать и писать и все время пишут письма, поэтому между группами постоянно идет обмен информацией. И не так уж трудно перехватывать переписку ростовщиков и купцов с их партнерами и клиентами, не так ли?

– Может, и нетрудно, – согласился Йен, с уважением глядя на друга. – Бар-Сефер сказал, что они получили от кого-то наводку – но сам не знает, кто это был, – и тот человек много знал о перевозке ценных грузов. Он был не из их банды, но был заинтересован в проценте от награбленного.

Однако это была вся информация, которую им дал бар-Сефер. Он не назвал имена других членов банды, – хотя капитана это мало интересовало, – и умер, упорно настаивая на том, что ничего не знает о других планируемых нападениях.

– Тебе не кажется, что это мог быть кто-то из наших? – спросил Джейми, понизив голос.

– Из наших?… А-а, ты имеешь в виду наших евреев? – Йен нахмурился, задумавшись. В отряде д’Эглиза были три испанских еврея – Хуанито, Большой Жорж и Рауль, – но все трое были приличными парнями, заслуживавшими уважения. – Сомневаюсь. Все трое сражались как черти. Когда я видел их, – честно добавил он.

– Хотел бы я знать, как грабители удрали с тем большим ковром, – задумчиво сказал Джейми. – Ведь он наверняка был очень тяжелый.

– Да, тяжелый, – заверил его Йен, сгорбив плечи при таком воспоминании. – Я помогал грузить то чертово барахло. Думаю, неподалеку у них была приготовлена повозка для награбленного. А что?

– Да, все правильно, но… почему ковры? Кто крадет ковры? Даже дорогие. И уж если они заранее знали про наш фургон, то должны были знать, что мы везем.

– Ты забываешь про золото и серебро, – напомнил ему Йен. – Они лежали в передней части фургона, под коврами. Чтобы добраться до них, налетчикам все равно пришлось бы вытаскивать ковры.

– Хм-м. – Джейми все еще был чем-то неудовлетворен – и верно, ведь бандиты утащили с собой такой тяжелый ковер. Зачем им лишние хлопоты? Но больше обсуждать было нечего, и когда Йен сказал, что пора спать, Джейми послушно пошел с ним.

Они устроили себе подстилку из длинных стеблей пожелтевшей травы и завернулись в пледы. Но Йену не спалось. Он устал, его тело было в синяках, но его не оставляло возбуждение прошедшего дня, и он лежал, глядя на звезды, вспоминая одно и стараясь изо всех сил забыть другое – например, разбитую голову Ефраима бар-Сефера. Может, Джейми был прав и лучше было бы не знать его имени.

Он заставил свой мозг думать о другом и настолько преуспел в этом, что был удивлен, когда Джейми пошевелился и еле слышно выругался, когда это движение причинило ему боль.

– Ты когда-нибудь это делал? – внезапно спросил Йен.

Раздался шорох, это Джейми устраивался поудобнее.

– Делал что? – спросил он. Его голос звучал хрипловато, но не слишком. – Убивал кого-нибудь? Нет.

– Не, спал с девушкой.

– А, это.

– Угу, это. Лопух. – Йен перекатился ближе к Джейми и хотел в шутку ткнуть его в живот.

Несмотря на темноту, Джейми перехватил его руку.

– А ты?

– А-а, значит, не спал. – Йен без труда освободил запястье. – Я думал, что в Париже ты не вылезал от проституток и поэтесс.

– Поэтесс? – Их разговор, похоже, начинал забавлять Джейми. – Почему ты думаешь, что женщины пишут стихи? Или что если женщина пишет стихи, то она обязательно развратница?

– Конечно, это всем известно. Слова лезут таким женщинам в голову и доводят до безумия, и тогда они ищут первого попавшегося парня, который…

– Ты что, спал с поэтессой? – Джейми легонько стукнул его в грудь. – Твоя мама знает об этом?

– Я не стану рассказывать маме про поэтесс, – твердо заявил Йен. – Нет, спал Большой Жорж, а потом всем рассказывал про нее. Он познакомился с той женщиной в Марселе. Он возит с собой книгу ее стихов и читает иногда из нее вслух.

– Хорошие хоть стихи?

– Откуда я знаю? Там все о том, как она теряет голову, как ее переполняют чувства, как разрывается ее сердце, но чаще всего она пишет о цветах. Правда, там есть маленькое и хорошее стихотворение о шмеле, как он занимается этим самым с подсолнечником. Ну, тычет в него. Своим хоботком.

Они молчали, пока Джейми мысленно представлял себе эту картину.

– Может, по-французски это звучит лучше, – сказал он.

– Я помогу тебе, – внезапно заявил Йен со смертельной серьезностью.

– Поможешь мне?

– Помогу тебе убить этого капитана Рэндолла.

Джейми лежал молча, чувствуя, как стало тесно в груди.

– Господи, Йен, – с нежностью сказал он. И снова замолк на несколько минут, не отрывая глаз от темных корней дерева, росшего возле него.

– Нет, – сказал он наконец. – Не нужно. Я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что другое. Йен, мне нужно, чтобы ты поехал домой.

– Домой? Что…

– Мне нужно, чтобы ты поехал домой и позаботился о Лаллиброхе – и о моей сестре. Я… я не могу туда поехать. Пока не могу. – Он с силой закусил нижнюю губу.

– Но там у тебя достаточно арендаторов и друзей, – запротестовал Йен. – Я нужен тебе здесь. И я не оставлю тебя одного, понял? Когда ты соберешься домой, мы поедем вместе. – Он повернулся на другой бок и укрылся пледом, давая понять, что разговор закончен.

Джейми лежал с закрытыми глазами, игнорируя пение и треп у костра, красоту ночного неба над ним и гложущую боль в спине. Наверное, ему следовало бы помолиться за упокой души мертвого еврея, но сейчас у него не было на это времени. Он пытался найти своего отца.

Душа Брайена Фрэзера все-таки должна существовать, и Джейми не сомневался, что его отец попал в рай. Но наверняка есть какой-то способ почувствовать его, дотянуться до него. Когда Джейми впервые покинул дом и воспитывался у Дугала в Беаннахде, он скучал по дому и страдал от одиночества, но отец сказал ему, что так нужно и что не надо переживать слишком сильно.

– Джейми, думай обо мне, о Дженни и Лаллиброхе. Ты нас не видишь, но мы все равно с тобой и думаем о тебе. Посмотри ночью на небо, и ты увидишь звезды. Знай, что и мы видим их.

Он чуть-чуть приоткрыл глаза, но звезды плавали по небу, их свет был размытым. Он снова крепко зажмурился и почувствовал, как одинокая слезинка поползла по его виску. Он не мог думать о Дженни. Или о Лаллиброхе. Тоска по дому прошла у него еще тогда, у Дугала. Приехав в Париж, он уже меньше ощущал себя чужим в новом месте. Своим он не станет тут никогда, но жить все равно как-то надо.

Где ты, папа? – думал он с тоской. – Прости меня, папа!

На следующий день он молился на ходу, упорно переходя от одной молитвы Деве Марии к другой, загибая пальцы, чтобы не сбиться со счета. На некоторое время молитвы заняли все его мысли, и его душа ощутила покой. Но потом к нему стали потихоньку проскальзывать изгнанные мысли, краткие вспышки воспоминаний, мимолетные, как солнечные блики на воде. Одни из них он гнал от себя – голос капитана Рэндолла, игривый, когда он взял в руки «кошку», плеть-девятихвостку, – и как у него встали дыбом волосы на теле от страха и холодного ветра, когда он снял рубаху, и слова лекаря: «Я вижу, что он превратил в месиво твою спину, парень…»

Но некоторые воспоминания он бережно хранил, несмотря на боль, которую они причиняли. Ощущение отцовских рук, сильных, крепко державших его. Стражники вели его куда-то – он уж не помнит куда, да это и не важно, – и тут отец внезапно оказался перед ним, в тюремном дворе. При виде Джейми он торопливо шагнул к нему, на его лице были радость и беспокойство, но в следующий момент они сменились шоком, когда он увидел, что сделали с его сыном.

– Тебе очень больно, Джейми?

– Нет, па, все в порядке, скоро все заживет.

С минуту он верил в это, радуясь, что видит отца. Конечно же, все будет хорошо – но тут он вспомнил Дженни, которая привела в дом этого crochaire, жертвуя собой ради…

Эту мысль он тоже оборвал, проговорив «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с тобою» вслух и с отчаянной страстью, удивив Малыша Филиппа, который семенил рядом с ним на своих кривых ножках.

– Благословенна Ты в женах… – подхватил Филипп. – Молись за нас, грешников, и ныне, и в час нашей смерти, аминь!

– Аве Мария, – раздался позади него бас отца Рено, подхватывая молитву, и через секунду уже семь или восемь человек произносили ее, торжественно шагая в ритм, и еще несколько человек… Сам Джейми умолк, чего никто не заметил. Но стена молитвы была для него баррикадой между ним и коварными, лукавыми помыслами, и, закрыв глаза, он почувствовал, что отец идет рядом с ним, и ощутил последний поцелуй Брайена Фрэзера на своей щеке – легкий, словно дуновение ветерка.

Они добрались до Бордо почти на закате, и д’Эглиз с небольшой охраной повез куда-то груз, предоставив остальным знакомиться с прелестями города – хотя знакомство было несколько ограничено тем обстоятельством, что им еще не заплатили. Они получат свои деньги на следующий день, после того как груз будет доставлен.

Йен, уже бывавший в Бордо, направился к большой, шумной таверне со сносным вином и большими порциями.

– Разносчицы тут тоже хорошенькие, – заметил он, глядя, как одно из этих созданий ловко лавирует в толпе среди дерзких рук.

– А наверху что, бордель? – из любопытства спросил Джейми, слышавший несколько историй на эту тему.

– Не знаю, – ответил Йен с сожалением, хотя Джейми был почти уверен, что его друг никогда не был в борделе, отчасти из-за безденежья, отчасти из страха подцепить дурную болезнь. – Ты хочешь потом это выяснить?

Джейми колебался:

– Я… ну… Нет, не думаю. – Он повернул лицо к Йену и говорил совсем тихо: – Я обещал папе, что не стану ходить к проституткам, когда уезжал в Париж. И теперь… Я не смогу это сделать, не… думая о нем, понимаешь?

Йен кивнул, и на его лице читались одновременно облегчение и разочарование.

– У нас еще будет время, – философски заметил он и жестом потребовал еще один кувшин вина. Но разносчица не заметила этого; тогда Джейми протянул свою длинную руку и дернул ее за фартук. Она повернулась, нахмурив брови, но при виде улыбки на голубоглазом лице Джейми решила улыбнуться в ответ и приняла заказ.

В таверне было еще несколько парней из их отряда, и эта сцена не осталась незамеченной.

Хуанито, сидевший за соседним столиком, саркастически изогнул бровь и что-то сказал Раулю на ладино, еврейском диалекте испанского языка. Они оба засмеялись.

– Дружище, ты знаешь, отчего появляются бородавки? – любезно проговорил Джейми – на библейском иврите. – Сидящие внутри человека демоны пытаются прорваться наружу через его кожу. – Он говорил неторопливо, чтобы Йен мог следить за его словами, и тогда Йен тоже расхохотался – как при виде вытянувшихся физиономий двух евреев, так и от слов Джейми.

Бугристое лицо Хуанито помрачнело, а Рауль пристально посмотрел на Йена, сначала на его лицо, потом, подчеркнуто долго, на его промежность. Йен помотал головой, продолжая улыбаться. Рауль пожал плечами, но улыбнулся в ответ, взял Хуанито за руку и потащил куда-то в заднюю комнату, где шла игра в кости.

– Что ты ему сказал? – спросила разносчица, поглядев вслед удалявшейся парочке и снова удивленно посмотрев на Джейми. – И на каком языке?

Джейми с радостью посмотрел в широко раскрытые карие глаза; у него уже болела шея от напряжения, с которым он удерживался, чтобы не наклонять голову и не глядеть в декольте прелестницы. Аппетитная ямка между ее грудей притягивала глаз…

– О, ничего особенного, просто маленькая дружеская шутка, – улыбнулся он. – Я сказал ее на древнееврейском. – Он хотел произвести на нее впечатление и произвел, но вовсе не так, как рассчитывал. Девушка чуточку попятилась от него, а ее полуулыбка исчезла.

– О, – пробормотала она. – Пардон, господин, мне нужно… – И она с кувшином в руке исчезла в толпе посетителей.

– Дурень, – сказал Йен. – Для чего ты ей это сказал? Теперь она подумает, что ты еврей.

Джейми раскрыл рот от удивления.

– Что, я? Почему? – спросил он, взглянув на себя. Он имел в виду свою одежду шотландского горца, но Йен критически посмотрел на него и покачал головой.

– У тебя острый нос и рыжие волосы, – пояснил он. – Половина испанских евреев, которых я видел, выглядела именно так, а некоторые были рослыми. Девчонка могла подумать, что ты убил кого-нибудь и снял с него эту одежду.

Джейми почувствовал себя скорее смущенным, чем оскорбленным. Но все же слова Йена его задели.

– Ну и что, даже если бы я был евреем? – с вызовом спросил он. – Какое это имеет значение? Я ведь не замуж ее звал, верно? Господи, я же просто болтал с ней!

Йен смерил его до обидного снисходительным взглядом. Джейми понимал, что ему не стоит возмущаться. Он и сам часто куражился над Йеном, когда тот не знал каких-то вещей, которые знал он. Да он и не возмущался; одолженная рубашка была ему слишком мала, терла под мышками, а костлявые, ободранные запястья торчали из рукавов. Он выглядел не как еврей, он выглядел как болван и понимал, что так оно и есть. Это его злило.

– Большинство француженок – я имею в виду христианок – не любят гулять с евреями. Но не потому что они Христа распяли, а из-за их… ну… – Он опустил глаза и кивнул на промежность Джейми. – Они считают, что он выглядит странно.

– Не настолько же он отличается.

– Отличается.

– Ну, ладно, когда он… но когда он… я имею в виду, если он в том состоянии, и когда девица увидит его, он не… – Он увидел, как Йен открыл рот, чтобы спросить, откуда он знает, как выглядит обрезанный возбужденный член. – Ладно, оставим, – отрывисто буркнул он и встал из-за столика. – Давай пройдемся по улице.

На рассвете отряд собрался у постоялого двора, где уже ждали д’Эглиз с фургоном, чтобы доставить груз к месту назначения – в склад на берегу Гаронны. Джейми увидел, что капитан был в своей парадной одежде и шляпе с пером. Переоделись еще четверо – самые здоровые парни в отряде, – которые охраняли фургон минувшей ночью. Все они были вооружены до зубов – то ли чтобы произвести впечатление на купца, то ли д’Эглиз хотел иметь их под рукой во время объяснений, почему в грузе не хватает одного ковра, чтобы поумерить претензии купца, принимавшего товар.

Джейми с удовольствием шел по городским улицам, хоть и зорко глядел по сторонам, как было приказано: грабители могли неожиданно напасть из какой-нибудь боковой улочки либо спрыгнуть на фургон с балкона или крыши дома. Последний вариант он считал маловероятным, но все равно усердно поглядывал и наверх. После очередной такой проверки он опустил глаза и обнаружил, что капитан едет на своем рослом сером мерине уже не во главе отряда, а рядом с ним.

– Хуанито говорит, что ты знаешь древнееврейский, – сказал д’Эглиз, глядя на него так, словно у него внезапно выросли рога. – Это правда?

– Угу, – осторожно ответил он. – Точнее, я могу читать Библию на древнееврейском – немножко, – а в Шотландии не так много евреев, поэтому говорить мне там было не с кем. – В Париже, однако, он общался с евреями, но он предпочел не рассказывать про Университет и изучение философии, в том числе и маймонидов. Иначе ему не дожить и до ужина – его вздернут на виселице.

Капитан хмыкнул, но недовольства не высказал. Некоторое время он молчал, но придерживал лошадь, чтобы ехать рядом с Джейми. Из-за этого Джейми нервничал, и через некоторое время он повернул голову к капитану и сказал:

– Йен тоже умеет. Ну, читать по-древнееврейски.

Д’Эглиз удивленно посмотрел на него и обернулся назад. Йен был на голову выше трех парней, с которыми разговаривал на ходу, поэтому был виден сразу.

– Чудесам нет конца… – сказал капитан словно сам себе. Но пришпорил коня и ускакал, оставив Джейми в клубах пыли.

Только к вечеру следующего дня этот разговор дал о себе знать, причем неприятным образом. Они доставили ковры, золото и серебро на склад у реки. Д’Эглиз получил плату, после чего его люди рассеялись по всей allee, славившейся дешевыми тавернами. Во многих из них имелась наверху или в глубине первого этажа комната, где мужчина мог потратить свои деньги иным образом.

Ни Джейми, ни Йен больше не возвращались к теме борделей, но Джейми обнаружил, что часто вспоминает хорошенькую разносчицу. Он подумывал о том, как бы вернуться в ту таверну и сказать ей, что он не еврей. Кстати, теперь он носил свою собственную рубашку.

Правда, он не знал, что она сделает с такой информацией, а таверна находилась на другом краю города.

– Как ты думаешь, скоро нам подвернется новая работа? – спросил он лениво, просто так, чтобы нарушить молчание и отвлечься от собственных мыслей. У костра парни уже говорили на эту тему. Вроде больших войн пока что не намечалось, однако ходили слухи, что прусский король набирает в Силезии солдат.

– Надеюсь, – буркнул Йен. – Не люблю болтаться без дела. – Он забарабанил длинными пальцами по крышке стола. – Мне нужно быть в движении.

– Вот почему ты уехал из Шотландии? – Джейми задал этот вопрос просто так, для поддержания разговора и удивился, когда Йен бросил на него настороженный взгляд.

– Не хотел возиться на ферме, а больше там нечего делать. Здесь я заколачиваю хорошие деньги. И бо́льшую часть посылаю домой.

– Все равно я не думаю, что твой отец доволен.

Йен был единственным сыном, и Старый Джон, вероятно, до сих пор сердился, хотя не сказал об этом ни слова Джейми за то короткое время, когда он был дома – до того как красные мундиры…

– Сестра вышла замуж. Ее муж справится, если… – Йен погрузился в угрюмое молчание.

Не успел Джейми решить, стоит ли продолжать этот разговор, как возле их стола появился капитан.

Д’Эглиз немного постоял, глядя на них. Потом вздохнул и сказал:

– Ладно. Вы оба, идите со мной.

Йен сунул в рот остатки хлеба и сыра и встал, жуя. Джейми хотел сделать то же самое, но капитан хмуро спросил:

– Рубашка у тебя чистая?

У Джейми прилила к щекам кровь. Это было почти то же самое, что напомнить ему о его спине. Большинство его ран давно уже покрылись коркой, но самые глубокие все еще гноились и лопались каждый раз, если он резко наклонялся. Ему приходилось стирать рубашку почти каждый вечер – и она постоянно была влажной, и это не шло ему на пользу. Всему отряду уже было известно об этом, но никто не заговаривал с ним на эту тему.

– Чистая, – кратко ответил он и, выпрямившись во весь рост, посмотрел сверху вниз на д’Эглиза.

– Что ж, хорошо. Пошли.

Новым потенциальным клиентом был врач, доктор Хасди, по слухам, влиятельная персона среди евреев Бордо. Последний клиент представил их друг другу, так что, очевидно, д’Эглиз сумел уладить вопрос с пропавшим ковром.

Дом доктора Хасди прятался в глубине приличного, но скромного переулка, за беленой стеной и запертыми воротами. Йен позвонил в колокольчик, и тут же появился человек, одетый как садовник, и впустил их, пригласив жестом идти к входной двери. Судя по всему, их ждали.

– Эти евреи не кичатся своим богатством, – пробормотал д’Эглиз краешком рта. – Но денежки у них водятся.

Да уж, подумал Джейми. Слуга встретил их в прихожей, выложенной простой плиткой, но потом распахнул дверь в комнату, при виде которой Джейми прибалдел. Вдоль стен стояли книжные шкафы из темного дерева, а в них книги, книги. Под ногами лежал толстый ковер. А те небольшие части стен, где не было книг, были украшены узкими гобеленами и керамикой, как ему показалось, в мавританском стиле. Но, главное, какой там был запах! Он вдыхал его, наполнив легкие до предела, чувствуя легкое опьянение. Искал взглядом его источник и, наконец, заметил владельца этого земного рая. Он сидел за письменным столом и глядел – на него. Или, возможно, на него и на Йена; глаза этого человека метались между ними, круглые, словно обсосанные ириски.

Джейми, следуя наитию, расправил спину и поклонился.

– Приветствуем тебя, о господин, – сказал он на тщательно отрепетированном иврите. – Да пребудет мир в твоем доме.

У мужчины отвисла челюсть. Это было заметно, несмотря на его окладистую, пышную, темную бороду, тронутую сединой возле рта. Непонятное выражение – не приятное ли удивление? – пробежало по той части его лица, которая была видна.

Негромкий звук, который точно выражал приятное удивление, привлек внимание Джейми. На круглом столе, выложенном узорной плиткой, стоял маленький бронзовый сосуд; из него лениво струился дым в луче вечернего солнца. Между солнцем и дымом он разглядел стоящую в тени женскую фигуру. Она шагнула вперед, материализовавшись из полумрака, и его сердце дрогнуло.

Она сдержанно кивнула солдатам, обращаясь сразу ко всем.

– Я Ребекка бат-Леа Хаубергер. Господа, по поручению моего деда я приветствую вас в нашем доме, – сказала она на превосходном французском, хотя сам старик не произнес ни слова. Джейми вздохнул с облегчением, раз ему теперь не придется давать объяснения на древнееврейском. Но его вздох был таким глубоким, что ароматический дым пощекотал его легкие, и он закашлялся.

Он пытался сдержать кашель и почувствовал, что краснеет и что Йен искоса посмотрел на него. Девушка – да, она была юная, может, его ровесница – быстро взяла крышку и закрыла сосуд, а потом позвонила в колокольчик и сказала что-то слуге на языке, напоминавшем испанский. «Ладино?» – подумал он.

– Прошу вас садиться, господа, – сказала она, грациозным жестом показав на стул возле письменного стола, и повернулась за другим, стоявшим у стены.

– Позвольте мне, мадемуазель! – Йен рванулся вперед, чтобы помочь ей. Джейми, все еще тихонько кашляя, пошел за ним.

У нее были темные волосы, волнистые, перехваченные на темени розовой лентой, но падавшие на спину почти до талии. Джейми даже поднял руку и хотел их погладить, но тут же спохватился. Потом она повернулась. Бледная кожа, большие темные глаза и странный, понимающий взгляд в этих глазах, когда она встретилась глазами с Джейми – она смотрела прямо, не отводя взгляда, когда он поставил перед ней третий стул.

Аннализ. Он сглотнул с трудом и кашлянул. Его захлестнула волна дурманящего жара, и ему внезапно захотелось открыть окно.

Д’Эглиз тоже испытывал явное облегчение оттого, что у них будет более надежный переводчик, чем Джейми, и пустился в галантную речь, обильно расцвеченную французскими комплиментами, поочередно кланяясь то девушке, то ее деду.

Джейми не слушал его; он смотрел на Ребекку. Сначала его внимание привлекло ее сходство с Аннализ де Марийяк, девушкой, которую он любил в Париже, – но теперь он видел, что она совсем другая.

Совсем другая. Аннализ была крошечной и пушистой, как котенок. Эта девушка была маленького роста – едва до его локтя, ее волнистые волосы коснулись его запястья, когда она садилась, – но в ней не было ни мягкости, ни беспомощности. Она заметила, что Джейми смотрел на нее, и теперь смотрела на него, слегка изогнув свои алые губки. У него прилила кровь к щекам. Он закашлялся и опустил глаза.

– Что с тобой? – пробормотал Йен краешком губ. – У тебя такой вид, словно тебе чертополох в задницу вставили.

Джейми раздраженно поморщился и застыл, почувствовав, что на его спине открылась одна из глубоких ран. Он чувствовал нараставший холодок и медленно просачивавшиеся гной или кровь и сидел прямо, стараясь не дышать глубоко в надежде, что бинты впитают жидкость, прежде чем она намочит его рубашку.

Эта проблема отвлекла его мысли от Ребекки бат-Леа Хаубергер, а чтобы отвлечься от проблемы со спиной, он прислушался к разговору д’Эглиза с евреями.

Капитан обливался потом то ли от горячего чая, то ли от стараний убедить собеседников, но говорил он легко, делая временами жесты в сторону парочки высоких шотландцев, говорящих на древнееврейском, а иногда в сторону окна и всего, что там находилось и где легионы таких же вояк с нетерпением ждали решения доктора Хасди.

Доктор внимательно смотрел на д’Эглиза, иногда обращался к внучке и рокотал невнятные слова. Они звучали скорее как ладино, на котором изъяснялся Хуанито, и уж точно не как древнееврейский, который Джейми изучал в Париже.

В конце концов старый еврей обвел взглядом своих «гостей», задумчиво выпятил губы и кивнул. Затем встал и направился к стоявшему под окном большому сундуку с двумя выдвижными ящиками, опустился на колени и бережно достал тяжелый, длинный предмет, отдаленно похожий на цилиндр и завернутый в промасленную ткань. Джейми видел, что цилиндр был удивительно тяжел для своих размеров, судя по тому, как медленно старик поднимался, держа его в руках. Первой его мыслью было, что это, наверное, какая-то золотая статуэтка. Вторая мысль была о том, что Ребекка пахнет розовыми лепестками и стручками ванили. Он вдыхал этот запах очень осторожно, чувствуя, что рубашка прилипла к его спине.

Этот непонятный сверток позвякивал и позванивал, когда старик его нес. Какие-нибудь еврейские часы? Доктор Хасди положил сверток на письменный стол, а потом, согнув палец крючком, подозвал капитана и шотландцев.

Он стал медленно и торжественно разворачивать сверток, снимая слои льняного полотна, парусины и промасленной ткани. Под ними блеснуло золото. Джейми увидел позолоченный деревянный предмет в форме призмы, с подобием короны на вершине, и, пока гадал, что это такое, артритные пальцы доктора дотронулись до маленькой застежки. Призма открылась: в ней оказались новые слои ткани, от которой исходил тонкий, пряный запах. Все три наемника вдохнули его в унисон, и Ребекка снова тихо ахнула от удивления.

– Футляр из кедра, – сообщила она – Из ливанского кедра.

– О, – с почтением воскликнул д’Эглиз. – Конечно!

Лежавший внутри предмет был облачен – иного слова просто не подберешь – в своеобразную мантию с капюшоном и пояс с миниатюрной пряжкой. Бархат и шелк с золотым шитьем. С одного конца были видны два массивных позолоченных фиала, похожих на головы близнецов. Они были резные и напоминали башни, украшенные в окнах и по нижнему краю крошечными бубенчиками.

– Это очень древний свиток Торы, – пояснила Ребекка, держась на почтительном удалении. – Из Испании.

– Наверняка бесценный, – сказал д’Эглиз, наклоняясь ближе, чтобы хорошенько рассмотреть Тору.

Доктор Хасди хмыкнул и что-то сказал Ребекке. Она перевела:

– Только для тех, кто почитает Книгу. Для остальных это просто вещь с несомненно привлекательной ценой. Будь это не так, мне бы не потребовались ваши услуги. – Доктор пристально посмотрел на Йена и Джейми. – Тору понесет уважаемый человек, еврей. Прикасаться к ней нельзя никому. Но вы будете охранять ее – и мою внучку.

– Совершенно верно, ваша честь. – Д’Эглиз слегка покраснел, но был слишком доволен, чтобы смутиться. – Я глубоко признателен за ваше доверие, господин, и заверяю вас… – Но тут Ребекка снова позвонила в колокольчик. Вошел слуга с кувшином вина.

Предложенная работа была простой. Ребекка выходила замуж за сына главного раввина Парижской синагоги. Древняя Тора была частью ее приданого, как и денежная сумма, при виде которой заблестели глаза д’Эглиза. Доктор решил нанять д’Эглиза для безопасной доставки в Париж всех трех объектов – девушки, свитка и денег. Сам доктор поедет на свадьбу немного позднее, поскольку его задерживают дела в Бордо. Единственными вопросами, подлежащими обсуждению, была стоимость услуг д’Эглиза, время, которое уйдет на доставку, и гарантии, которые д’Эглиз готов предложить.

Назвав последний пункт, доктор поджал губы; его приятель Аккерман, рекомендовавший ему д’Эглиза, остался не вполне доволен тем, что по дороге был украден один из его драгоценных ковров, и доктор хотел получить гарантии, что по дороге в Париж не пропадет ничего из его ценной собственности – Джейми видел, как скривились нежные губки Ребекки, когда она переводила эти слова. Капитан бросил строгий взгляд на Йена и Джейми, потом сменил его на серьезное и искреннее выражение, заверив доктора, что никаких сложностей не предвидится, за работу возьмутся его лучшие люди, а он сам готов дать любые гарантии, какие потребует доктор. На его верхней губе выступили бисеринки пота.

Джейми тоже вспотел, выпив горячего чая и сидя недалеко от очага, и не отказался бы от бокала вина. Но старый доктор резко встал и, вежливо кивнув д’Эглизу, вышел из-за стола. Взяв Джейми за руку, он поднял его со стула и мягко, но решительно повел к двери.

Парень вовремя успел пригнуться и не удариться лбом о низкую дверную арку и очутился в маленькой комнатке, самой обычной, где под потолком висели пучки сохнущих растений. Что…

Но не успел он задать вопрос, как старик взялся за его рубаху и вытащил ее полы из килта. Джейми попятился, но отступать было некуда, и волей-неволей он оказался сидящим на стуле, а шершавые пальцы старика снимали с него бинты. Доктор неодобрительно крякнул и крикнул что-то в сторону двери. Джейми разобрал лишь «aqua caliente» – «горячая вода».

Он не осмелился встать и сбежать – и подвергнуть риску новую работу, найденную д’Эглизом. И он сидел, сгорая от смущения, пока доктор ощупывал, давил и – горячую воду уже принесли – больно скреб его спину чем-то жестким. Но ничто не расстроило Джейми так сильно, как появление в дверях Ребекки.

– Дедушка говорит, что твоя спина в ужасном состоянии, – сказала она ему.

– Вот спасибо. А то я не знал, – пробормотал он по-английски, но потом повторил свое замечание по-французски, более вежливо. Его щеки горели от унижения, но в его сердце звучало тихое, холодное эхо: «Я вижу, парень, что он превратил в месиво твою спину».

Хирург из Форт-Уильяма сказал так, когда солдаты приволокли к нему Джейми после порки – сам он идти не мог. Хирург был прав, доктор Хасди тоже, но это еще не означало, что Джейми хотел услышать снова эти слова.

Ребекка, вероятно, желая увидеть, что имел в виду ее дед, подошла и встала позади Джейми. Он застыл, и доктор резко ткнул его в шею, заставляя нагнуться. Старый врач и его внучка бесстрастно обсуждали его спину. Джейми почувствовал, как маленькие, нежные пальцы девушки прочертили линию между его ребер, и чуть не упал со стула, а его тело покрылось гусиной кожей.

– Джейми? – послышался из-за двери обеспокоенный голос Йена. – У тебя все в порядке?

– Угу, – выдавил он из себя. – Не надо – не заходи сюда.

– Тебя зовут Джейми? – Сейчас Ребекка стояла перед ним и, наклонившись, заглядывала ему в лицо. Ее собственное личико оживилось и выражало интерес и заботу. – Джеймс?

– Угу. Джеймс. – Он стиснул зубы, когда доктор, цокая языком, залез глубже в его рану.

– Диего, – сказала она, улыбнувшись ему. – Вот как это будет на испанском – или на ладино. А твой друг?

– Его зовут Йен. То есть, – он слегка задумался и нашел английский эквивалент, – Джон. Это будет…

– Хуан. Диего и Хуан. – Она ласково дотронулась до его голого плеча. – Вы друзья? Братья? Как я вижу, вы прибыли из одного и того же места – где это?

– Друзья. Из… Шотландии. С нагорья. А место называется Лаллиброх. – Он говорил свободно, и при звуках родного названия его пронзила боль, более сильная, чем боль в спине. Он отвернулся. Лицо девушки было совсем рядом – и ему не хотелось, чтобы она заметила его боль.

Она не отошла. Вместо этого она грациозно присела на корточки и взяла его за руку. Ее рука была очень теплая, и волоски на его запястье встали дыбом, несмотря на то что доктор делал с его спиной.

– Уже немножко осталось, – пообещала она. – Дедушка очищает зараженные участки; он говорит, что теперь их покроет чистая корка и они перестанут сочиться. – Доктор что-то отрывисто спросил. – Он спрашивает, лихорадит ли тебя по ночам? Кошмары снятся?

Пораженный, он взглянул на нее, но ее лицо выражало только сочувствие. Ее пальцы крепче сжали его руку, словно поддерживая.

– Я… да. Иногда.

Ворчание доктора, какая-то его фраза, и Ребекка отпустила руку Джейми, похлопав по ней, и вышла, шурша юбками. Джейми закрыл глаза и пытался запечатлеть в памяти ее запах – он не мог сохранить его в носу, поскольку доктор намазывал его чем-то вонючим. Да и сам он тоже не благоухал свежестью и чистотой – от него воняло потом, дымом костра и свежей кровью. От смущения он скрипнул зубами.

Он слышал, как в гостиной разговаривали вполголоса д’Эглиз с Йеном, обсуждая, не прийти ли к нему на помощь. Он готов был крикнуть им, только не хотел, чтобы капитан увидел… Он крепко сжал губы. Угу, ну… вроде уже все заканчивается; он мог судить об этом по замедлившимся, почти ласковым движениям доктора.

– Ребекка! – нетерпеливо крикнул доктор, и девушка появилась через секунду, держа в руке небольшой комок ткани. Доктор произнес короткую тираду и прижал к спине Джейми какую-то тонкую ткань; она прилипла к мази.

– Дедушка говорит, что эта ткань защитит твою рубашку, пока мазь не впитается, – сказала Ребекка. – Когда она отпадет сама собой – не отдирай ее, пусть отвалится сама, – раны покроются коркой, но эта корка будет мягкой и не лопнет.

Доктор убрал руку с плеча Джейми, и парень вскочил на ноги и поглядел по сторонам, отыскивая свою рубашку. Ребекка подала ее. Ее глаза задержались на его голой груди, и он – впервые в жизни – смутился оттого, что у него есть соски. От странного, но приятного щекотанья на его теле встали дыбом кудрявые волоски.

– Спасибо… э-э, я хотел сказать… gracias, señor. – Его лицо пылало, но он поклонился доктору со всей учтивостью, на какую был способен. – Muchas gracias.

– De nada, – буркнул старик, махнув рукой. Он показал на комок ткани в руке внучки. – Пей. Никакой горячки. Никаких снов. – И потом, к удивлению Джейми, улыбнулся.

– Shalom, – сказал он и махнул рукой, как бы выпроваживая парня.

Д’Эглиз, довольный новой работой, оставил Йена с Джейми в большой таверне под названием «Le Poulet Gai», где развлекались другие наемники – каждый на свой лад. В «Веселой курице» наверху располагался бордель, и неряшливые женщины разной степени обнаженности свободно бродили по нижнему этажу, отыскивая новых клиентов, с которыми потом исчезали наверху.

Два рослых, молодых шотландца вызвали у них определенный интерес, но, когда Йен торжественно вывернул у них на глазах свой пустой кошель – деньги он ради безопасности спрятал под рубахой, – они оставили парней в покое.

– Я не могу на них смотреть, – сказал Йен, поворачиваясь спиной к проституткам и уделяя все свое внимание элю. – После того как видел ту маленькую евреечку. А ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?

Джейми тряхнул головой, занятый собственным элем, кисловатым и свежим. Он с удовольствием пил его пересохшими после недавних мучений губами. Он до сих пор ощущал призрак запаха Ребекки, смесь ванили и роз, легкий, неуловимый аромат среди вонючей таверны. Он порылся в своей кожаной сумке-спорране и достал маленький кулек, который дала ему Ребекка.

– Она сказала – ну, доктор сказал, – что мне надо это пить. Но как это пить, а? – В кульке лежала смесь из сухих листьев, мелких палочек и грубого порошка; она издавала сильный и незнакомый запах. Он не был неприятным, только необычным.

Йен хмуро посмотрел на лекарственную смесь.

– Ну… думаю, что ты будешь это заваривать как чай, – сказал он. – Как же еще?

– Да мне не в чем его заваривать, – напомнил Джейми. – Я вот думаю, может, положить это в эль?

– Почему бы и нет?

Йен это время наблюдал за Матье – «Кабаньей мордой». Матье стоял у стены, подзывал к себе проходивших мимо проституток, оглядывал их с ног до головы, а иногда и щупал «товар», но потом отправлял каждую прочь шлепком по заднице.

Йен не испытывал особого соблазна – честно признаться, женщины пугали его, – но ему было любопытно. Если он когда-нибудь решится… с чего начинать? Просто схватить девку, как Матье, или надо сначала договориться о цене, для уверенности, что тебе это по карману? И прилично ли торговаться, словно о каравае хлеба или куске бекона, а то вдруг она пнет тебя в самое сокровенное место и найдет кого-то поприличнее?

Он бросил взгляд на Джейми; тот поначалу чуточку давился, но потом заглотал свой эль с травами и слегка остекленел. Он не думал, что Джейми знал, как себя вести, но спрашивать ему не хотелось, даже если он и знал.

– Мне надо в сортир, – вдруг сказал Джейми и вскочил. Он был бледен.

– Прихватило живот?

– Еще нет. – С таким загадочным ответом он вышел, натыкаясь в спешке на столы. Йен направился за ним, слегка задержавшись, чтобы допить остатки эля Джейми и своего собственного.

Матье нашел себе подружку по душе; он ухмыльнулся Йену и сказал какую-то непристойность, ведя свою избранницу к лестнице. Йен добродушно улыбнулся и ответил такой же непристойностью на гэльском.

Когда Йен вышел во двор за таверной, Джейми уже исчез. Решив, что его друг вернется, как только отделается от своих проблем, Йен спокойно прислонился к задней стене таверны, с удовольствием дыша прохладным ночным воздухом и разглядывая людей во дворе.

Там горело несколько факелов, воткнутых в землю, и все это немного напоминало картину Страшного Суда, которую он видел, с ангелами, дующими в трубы, и грешниками, спускающимися в ад за грехи, в переплетении голых рук и ног. Тут по большей части были грешники, хотя иногда ему казалось, что он видел краешком глаза пролетавшего мимо ангела. Он задумчиво облизал губы, гадая, что за смесь дал Джейми доктор Хасди.

Тут и Джейми появился из сортира, стоявшего в дальнем конце двора. Он выглядел уже лучше. Заметив Йена, он направился к нему, минуя маленькие группы пьяниц, сидевших на земле и горланивших песни, и мимо других, которые разгуливали с неуверенной улыбкой, словно искали сами не зная что.

Йена охватило внезапное чувство отвращения, почти ужаса; он испугался, что больше никогда не увидит Шотландию и умрет здесь, среди чужих людей.

– Нам надо ехать домой, – отрывисто заявил он, как только Джейми приблизился к нему. – Как только мы закончим эту работу.

– Домой? – Джейми странно посмотрел на Йена, словно тот говорил на непонятном языке.

– Тебя там ждет дело, и меня тоже. Мы…

Глухой удар, визг, стук опрокинутого стола и бьющейся посуды прервали их разговор. Дверь таверны распахнулась, из нее выбежала женщина, крича что-то на странном французском, которого Йен не понимал, хотя сразу догадался по ее тону, что это были ругательства. Те же слова прорычал громкий мужской голос, и тут же из таверны выскочил Матье.

Он поймал женщину за плечо, развернул к себе и ударил ее по лицу тыльной стороной мясистой ладони. При звуке удара Йен поморщился, а рука Джейми крепко сжала его запястье.

– Что… – начал было Джейми, но тут же умолк.

– Putain de… merde… tu fais… chien. – Тяжело дыша, Матье отвешивал ей оплеухи с каждым словом. Она визжала, пытаясь вырваться, но он крепко держал ее за руку. Потом он снова развернул ее и толкнул в спину. Она упала на колени.

Джейми ослабил хватку, но тут Йен схватил его за руку.

– Не надо, – коротко бросил он и рывком затащил Джейми в тень.

– Я и не собирался, – сказал Джейми еле слышно, а сам так же, как Йен, не мог оторвать глаза от происходящего.

Свет из открытой двери лился на женщину, освещая ее повисшие груди, выглядывавшие из разорванного ворота сорочки. Освещая ее широкий, круглый зад. Матье задрал ее юбки и встал позади, расстегивая одной рукой штаны, а другой вцепился ей в волосы и запрокинул назад ее голову, отчего шея женщины напряглась, а глаза округлились и сверкали белками, как у перепуганной насмерть лошади.

– Pute! – заорал он и громко шлепнул ее ладонью по заду. – Никто не смеет мне отказывать! – Наконец он вытащил свой член и, держа рукой, вдвинул его в женщину с такой яростью, что задрожали ее ягодицы, а по телу Йена от коленей до шеи пробежала судорога.

– Merde, – вполголоса пробормотал Джейми. Мужчины и несколько женщин высыпали во двор и вместе с остальными весело глазели на зрелище, пока Матье деловито работал. Он отпустил волосы женщины, чтобы крепче держаться за ее бедра, и ее голова повисла, волосы закрыли лицо. С каждым толчком она крякала и хрипела под хохот и бранные слова зрителей.

Йен был шокирован тем, что вытворял Матье, но еще больше тем, что возбудился сам. Никогда прежде он не видел откровенного совокупления, разве что возню и хихиканье под одеялом, да изредка крошечные вспышки бледной плоти. Но тут… Он понимал, что ему следовало бы отвернуться. Но не мог.

Джейми набрал в грудь воздуха, но было непонятно, хотел ли он что-то сказать. Матье запрокинул свою большую башку и завыл по-волчьи, что вызвало новый приступ зрительского веселья. Тут его лицо исказилось от конвульсии, щербатые зубы оскалились в усмешке, он захрипел как боров, когда его укладывают ударом по голове, и рухнул на проститутку.

Женщина с громкими проклятьями выползла из-под его тяжелой туши. Теперь Йен понимал, что она говорила, и был бы шокирован, если бы у него еще оставалась способность испытывать шок. Она вскочила на ноги, очевидно, не пострадав, и пнула Матье по ребрам раз, другой, но, будучи босиком, не причинила ему вреда. Потом залезла в его кошель, привязанный на поясе, и схватила горсть монет, пнула его напоследок еще раз и потопала в дом, придерживая на горле разодранную сорочку. Матье валялся на земле со спущенными штанами, смеясь и хрипя.

Йен услышал, как судорожно сглотнул Джейми, и спохватился, что он до сих пор стоит, сжимая его руку. Его друг, казалось, даже не замечал этого. У Йена горело лицо; жар сползал вниз, на шею, до середины груди. Но и у Джейми лицо казалось красным не от света факелов.

– Давай… пойдем куда-нибудь еще, – предложил Йен.

– Мне хотелось… чтобы мы что-то сделали, – выпалил Джейми. Они не проронили ни слова с тех пор, как вышли из «Веселой курицы». Они прошли до самого конца улицы, свернули в какой-то переулок и в конце концов зашли в маленькую и довольно тихую таверну. Хуанито и Рауль играли там в кости с местными и едва удостоили взглядом молодых шотландцев.

– Не знаю, что мы могли сделать, – рассудительно сказал Йен. – Вообще-то, мы с тобой могли вместе навалиться на Матье и отделаться лишь небольшими увечьями. Но ты знаешь, что тогда началось бы месилово всех со всеми. – Он искоса посмотрел на Джейми, явно колеблясь, а потом снова уставился в свою кружку. – И… ведь она была проституткой. Я имею в виду, что она не…

– Я понял тебя, – перебил его Джейми. – Угу, ты прав. И она ведь пошла с Матье сама. Бог весть, что он такого вытворил, что она разозлилась на него, но тут мы много чего можем предположить. Я бы хотел – а, да хрен с ним. Давай съедим что-нибудь?

Йен помотал головой. Разносчица принесла им кувшин вина, взглянула на них и решила, что они не стоят внимания. Вино было терпким, смолистым, вязало рот, но не водянистым и приличным на вкус. Джейми пил помногу и чаще, чем делал это обычно; ему было нехорошо, кожа зудела и покалывала, и он хотел поскорее избавиться от этого ощущения.

Там было несколько женщин, совсем немного. Джейми пришел к выводу, что проституция, пожалуй, не такой доходный бизнес, судя по виду этих несчастных созданий, изможденных и часто беззубых. Может, их так быстро старит то, чем им приходится заниматься… Он оторвался от своих раздумий и, обнаружив, что кувшин опустел, махнул рукой разносчице, чтобы она принесла новый.

Хуанито издал радостный вопль и что-то сказал на ладино. Взглянув в его сторону, Джейми увидел, что одна из проституток, до этого державшаяся в тени, устремилась к Хуанито, который собирал свой выигрыш, и чмокнула его, поздравляя. Джейми легонько фыркнул, пытаясь прогнать из ноздрей ее запах: она прошла мимо него и ему в ноздри ударила вонь немытого, потного тела и дохлой рыбы. Александр рассказывал ему, что такой запах издает немытая промежность, и Джейми этому поверил.

Он снова взялся за вино. Йен пил с ним вровень, кружку за кружкой, и, вероятно, по той же причине. Обычно его друг не отличался раздражительностью или обидчивостью, но, если его что-то выводило из себя, он нередко оставался таким до следующего утра – добрый сон убирал его плохое настроение, но до этого его лучше всего было не трогать.

Он покосился на Йена. Он не мог сказать ему про Дженни. Он просто… не мог. Он не мог и думать о ней, оставшейся в Лаллиброхе в одиночестве… возможно, с ре…

– О господи, – еле слышно проговорил он. – Нет. Прошу тебя. Нет.

– Не возвращайся, – сказал ему в тот раз Мурта, и ясно, что он говорил всерьез. Нет, он вернулся бы – но через некоторое время. Какая пока от него помощь сестре? Вернись он сейчас, он приведет за собой Рэндолла и красные мундиры прямо к сестре, как мух к только что убитому оленю… Ужаснувшись, он поскорей прогнал из головы такое сравнение. Но на самом деле он просто умирал от стыда, когда думал про Дженни, и он старался не думать – и еще больше стыдился из-за того, что ему это чаще всего удавалось.

Йен не отрывал глаз от другой шлюхи. Она была старая, уже за тридцать, но опрятнее остальных, да и почти все зубы были у нее целы. Она тоже заигрывала с Хуанито и Раулем, и Джейми подумал с интересом, отвернется ли она от них, если узнает, что они евреи. Или для проститутки разборчивость – непозволительная роскошь?

Его коварное воображение тут же подсунуло ему такую картину: как его сестра была вынуждена пойти по этой кривой дорожке, чтобы не умереть с голоду, и не отказывать любому мужчине, который… Матерь Божия, что сделали бы с ней люди – арендаторы, слуги, – узнай они об этом? Разговоры… Он крепко зажмурился, прогоняя от себя это видение.

– Вон та не так уж плоха, – задумчиво проговорил Йен, и Джейми открыл глаза. Проститутка наклонилась над Хуанито и нарочно потерлась грудью о его бородавчатое ухо. – Если она не испытывает неприязни к еврею, то, может…

Кровь прилила к лицу Джейми.

– Если ты еще не забыл мою сестру, ты не станешь… не станешь пачкаться с первой попавшейся французской шлюхой!

Йен побледнел, но тут же в свою очередь залился краской.

– О… А если я скажу, что твоя сестра не стоит того?

Кулак Джейми врезался ему в глаз, и он полетел назад, перевернул лавку и ударился о соседний стол. Джейми почти не заметил этого, мучительная боль пронзила его руку от разбитых в кровь костяшек до локтя. Он раскачивался взад и вперед, зажав между коленями пылавшую огнем руку и бормоча ругательства на трех языках.

Йен сидел на полу согнувшись, прижав ладонь к глазу и прерывисто хватая ртом воздух. Его глаз уже заплывал, из него текли слезы по худой щеке. Он встал, медленно тряхнул головой и поставил лавку на место. Потом сел, взялся за кружку, сделал большой глоток и резко выдохнул, поставив кружку на место. Взял платок, который протянул ему Джейми, и промокнул им глаз.

– Прости, – выдавил из себя Джейми. Боль в его руке начала утихать, но боль и тоска в сердце остались.

– Угу, – спокойно ответил Йен, не глядя на него. – Нам тоже надо что-то сделать. Давай возьмем на двоих миску тушеного мяса с овощами?

Через два дня они отправлялись в Париж. После некоторого раздумья д’Эглиз решил, что Ребекка и ее служанка Мари поедут в карете в сопровождении Йена и Джейми. Д’Эглиз и остальной отряд повезут деньги; при этом небольшие группы будут высылаться вперед – проверять дорогу и для того, чтобы они могли ехать посменно, нигде не останавливаясь по пути. Конечно, женщинам придется делать остановки, но если с ними не будет никаких ценностей, никакая опасность не будет им угрожать.

И только когда они приехали к дому доктора Хасди, им сообщили, что свиток Торы и его хранитель, серьезный, немолодой мужчина, месье Перетц, поедут с Ребеккой.

– Господа, я вверяю вам мои величайшие сокровища, – сказал им доктор через внучку, сопроводив свои слова небольшим, строгим поклоном.

– Смею надеяться, господин, что вы найдете нас достойными доверия, – произнес Джейми на неуверенном древнееврейском языке, а Йен церемонно поклонился, прижав руку к сердцу. Доктор Хасди перевел взгляд с одного шотландца на другого, коротко кивнул и шагнул к внучке, чтобы поцеловать ее в лоб.

– Езжай с Богом, дитя мое, – прошептал он на языке, близком к испанскому, и Джейми понял его слова.

В первый день и первую ночь все шло гладко. Стоял ясный осенний день с легким и приятным холодком; сильные, сытые лошади бодро везли карету. Доктор Хасди дал Джейми кошель с деньгами на дорожные расходы; все они ели приличную еду и ночевали в респектабельной гостинице – Йен отправился вперед, чтобы осмотреть место ночлега и исключить неприятные сюрпризы.

Следующее утро выдалось пасмурным, но вскоре поднялся ветер и к полудню разогнал облака. Над головой путников снова засияло чистое небо, яркое, словно сапфир. Джейми ехал впереди, Йен позади. Карета быстро продвигалась вперед, несмотря на тряскую, извилистую дорогу.

Но когда они одолели небольшой подъем, Джейми внезапно развернул коня и поднял руку. Карета остановилась. Йен подскакал к другу и увидел, в чем дело. Маленький ручей, пересекавший дорогу под горкой, разлился и образовал топь шириной футов десять.

– Что… – начал было Джейми, но не успел договорить. Кучер на мгновенье остановил лошадей, но после раздавшегося изнутри строгого окрика хлестнул вожжами по лошадиным спинам. Карета рванулась вперед, едва не задев Джейми. Его лошадь шарахнулась в сторону и сбросила в кусты своего всадника.

– Джейми! Ты цел? – Йен придержал коня и крутил головой по сторонам, раздираясь между тревогой за друга и чувством долга.

– Останови их! Догони! Ifrinn! – Джейми выбрался из кустов с исцарапанным и покрасневшим от гнева лицом. Йен тут же пришпорил коня и рванулся вдогонку за тяжелой каретой, которая двигалась по болотистому дну, кренясь из стороны в сторону. Пронзительные женские крики протеста заглушил возглас кучера: «Ladrones!»

Это было единственное слово, которое Джейми знал по-испански, – «грабители». Один из них, молодой парень с длинными соломенными волосами, уже поравнялся с каретой, словно восьминогий паук. Кучер тут же соскочил с козел, упал на землю, вскочил и побежал прочь.

– Трус! – заревел Йен и издал пронзительный крик горца, от которого упряжные кони заплясали, дергая головой и не давая похитителю ухватиться за вожжи. Йен заставил своего коня одолеть узкую полосу между кустарником и каретой и, поравнявшись с грабителем, вытащил пистолет. Он навел его на парня и велел ему тронуть карету с места.

Парень взглянул на него, присел и с громким окриком хлестнул вожжами по лошадиным спинам. Йен выстрелил и промазал, однако задержка позволила Джейми догнать их. Йен увидел мелькнувшую рыжую голову Джейми, когда он карабкался по задней стенке кареты. Под звучавшие изнутри крики он протопал по крыше и набросился на желтоволосого парня.

Предоставив Джейми разбираться с этим грабителем, Йен пришпорил коня, намереваясь вырваться вперед и перехватить вожжи, но второй грабитель опередил его и уже тянул вниз голову одной из лошадей. Что ж, однажды это сработало. Йен набрал полные легкие воздуха и издал свой горный крик.

Лошади рванули, разбрызгивая грязь. Джейми и желтоволосый свалились с козел, а сукин сын, бывший на дороге, исчез; возможно, копыта лошадей вдавили его в трясину. Йен надеялся, что это так. С налившимися кровью глазами он придержал своего испуганного коня, вытащил свой палаш и помчался через дорогу, визжа как банши и нанося удары направо и налево. Два грабителя уставились на него разинув рты, а потом бросились наутек.

Он погнался за ними в кусты, но они были слишком густые для коня. Тогда он повернул назад и обнаружил Джейми, дубасившего на дороге желтоволосого парня. Йен заколебался – подсобить ему или позаботиться о карете? Громкий треск и испуганные крики определили его выбор.

Карета, лишившаяся кучера, съехала с дороги в болото и завалилась набок в канаву. По испуганным голосам, доносившимся изнутри, он понял, что женщины, скорее всего, целы, и, соскочив с коня, торопливо привязал его к дереву и бросился к упряжным лошадям, чтобы они не покалечили друг друга в суматохе.

Ему не сразу удалось в одиночку разделаться с упряжью. К счастью, лошади особенно не поранились. Его усилиям не очень помогло появление из кареты двух взволнованных и ужасно растрепанных девушек, что-то говоривших на малопонятной смеси французского и ладино.

«Ну и ладно, – подумал он, неопределенно махнув рукой, которую сумел высвободить на мгновение. – Их лепет сейчас ничему не поможет». Тут он уловил слово «мертвый» и изменил свое решение. Месье Перетц всегда был таким молчаливым, что Йен просто забыл про него в суматохе. Теперь он узнал, что этот солидный еврей стал еще более молчаливым, потому что сломал себе шею, когда карета перевернулась.

– О господи! – воскликнул он и побежал смотреть. Хранитель Торы был несомненно мертв, а лошади по-прежнему, скользя, перебирали копытами в грязи канавы. Йен был слишком занят, чтобы беспокоиться за Джейми, но, когда выпряг из кареты вторую лошадь и благополучно привязал ее к дереву, он начал удивляться, где его друг.

Оставлять женщин одних было небезопасно; бандиты могли вернуться, и тогда он выглядел бы полным идиотом. Их кучера нигде не было; очевидно, он испугался и сбежал. Он велел девушкам сесть под явором и дал им попить из своей фляжки; через некоторое время они немного успокоились и перестали тараторить на ладино.

– Где Диего? – вполне внятно спросила Ребекка.

– Ах, он скоро появится, – ответил Йен, надеясь, что это случится. Он уже всерьез беспокоился за Джейми.

– Возможно, он тоже убит, – сказала служанка, недовольно посмотрев на свою госпожу. – Что вы будете тогда делать?

– Я уверена, что нет – то есть он не убит. Я уверена, – повторила Ребекка без особой убежденности.

Впрочем, она была права; едва Йен решил вернуться к ручью вместе с женщинами, как из-за поворота показался Джейми, рухнул на сухую траву и закрыл глаза.

– С вами все в порядке? – спросила Ребекка, с беспокойством наклонившись над Джейми, и посмотрела на него из-под полей дорожной соломенной шляпки. Он выглядел плоховато, подумал Йен.

– Угу, нормально. – Джейми, слегка морщась от боли, прикоснулся к затылку. – Просто малость получил по голове. Тот парень, что упал на дорогу, – объяснил он Йену, снова закрыв глаза. – Он поднялся на ноги и ударил меня сзади. Не вырубил, но чуток оглушил, а когда я пришел в себя, они оба удрали – и тот, что меня ударил, и тот, с которым я дрался.

– Хм, – сказал Йен и, присев на корточках возле друга, приподнял веко Джейми и внимательно посмотрел на налитый кровью голубой глаз. Он понятия не имел, что нужно смотреть, какие признаки, но видел, что так делал отец Рено и после этого прикладывал куда-нибудь пиявок. В общем, и этот глаз, и другой выглядели, по его мнению, нормально, да и пиявок у него не было. Он дал Джейми фляжку и отправился смотреть лошадей.

– Две из них в порядке, – сообщил он, вернувшись. – Гнедая слегка хромает. Что, бандиты увели твою лошадь? И что с кучером?

Джейми удивленно посмотрел на него.

– Я и забыл про лошадь, – признался он. – А про кучера ничего не знаю – во всяком случае, на дороге я не видел его тело. – Он осмотрелся по сторонам. – Где же месье Перетц?

– Мертв. Побудь здесь, ладно?

Йен вздохнул, встал и быстрым шагом вернулся к ручью, где не обнаружил никаких следов кучера, хотя и звал его некоторое время. К счастью, он наткнулся на коня Джейми, мирно щипавшего траву на обочине. Он вернулся на нем назад. Женщины стояли и что-то обсуждали вполголоса, время от времени поглядывая на дорогу или приподнимаясь на цыпочках в безуспешной попытке что-то разглядеть за деревьями.

Джейми все еще сидел на земле, закрыв глаза, – но хотя бы сидел прямо.

– Слушай, ты можешь ехать верхом? – мягко спросил Йен, присев на корточки рядом с другом. К его облегчению, Джейми сразу открыл глаза.

– Угу. Как ты думаешь, может, нам нужно добраться верхом до Сент-Олея и прислать кого-нибудь сюда, чтобы забрать карету и труп Перетца?

– А что еще нам остается? – вздохнул Йен.

– Ничего другого мне не приходит в голову. Я не думаю, что мы сможем забрать его с собой. – Джейми встал, слегка пошатываясь, но мог идти, не держась за деревья. – Женщины умеют ездить верхом, как ты думаешь?

Как оказалось, Мари умела – хоть немного. Ребекка никогда не сидела на лошади. После новой дискуссии, затянувшейся, по мнению Йена, дольше разумного, он уложил покойного месье Перетца на сиденье кареты, укрыв его лицо от мух носовым платком, и все наконец-то сели на лошадей. Джейми сел на свою лошадь со свитком Торы, завернутым в слои ткани и притороченным к седлу. Между святотатством от прикосновения к Торе нееврея и перспективой оставить свиток в карете, где его мог найти кто угодно, женщины неохотно согласились на меньшее зло. Служанка села на одну из упряжных лошадей, соорудив из чехлов от каретных сидений две переметные сумы и наполнив их женским багажом, сколько смогла взять с собой. А Йен посадил Ребекку в седло впереди себя.

Ребекка выглядела крошечной куколкой, но оказалась на удивление крепкой, в чем он убедился, когда она поставила ножку на его ладони и он посадил ее на коня. Она не сумела перебросить ногу и вместо этого легла поперек седла, словно убитый олень, размахивая от волнения руками и ногами. Покраснев и вспотев гораздо сильнее, чем при обращении с лошадьми, он все-таки усадил ее прямо и сел позади.

Джейми наблюдал за ним, подняв брови, одновременно испытывая ревность и веселье, а он подмигнул другу и для надежности обхватил Ребекку за талию, надеясь, что от него не слишком воняет потом.

Уже в темноте они добрались до Сент-Олея и нашли гостиницу, которая могла предоставить им две комнаты. Йен договорился с хозяином, что утром кто-нибудь поедет за трупом месье Перетца и похоронит его. Женщины огорчились, что покойник не будет подготовлен должным образом, как того требует обряд, но, поскольку они настояли на том, чтобы похоронить его до заката следующего дня, выполнить все остальное не представлялось возможным. Затем Йен осмотрел комнату женщин, заглянул под кровати, с видом знатока проверил ставни и пожелал им доброй ночи. Они выглядели изрядно уставшими.

Вернувшись в свою комнату, он услышал нежный звук колокольчиков и увидел, как Джейми, стоя на коленях, заталкивал сверток с Торой под узкую кровать.

– Нормально, – пробормотал он, со вздохом садясь на корточки. Он выглядел таким же измотанным, как и Ребекка со служанкой, подумал Йен, но промолчал.

– Пойду и скажу, чтобы нам прислали сюда ужин, – сказал он. – Я чувствую запах жареного мяса. Закажем его и, может…

– Все, что у них есть, – заявил Джейми. – Пускай тащат все.

Поели они с аппетитом и приватно, у себя в комнате. Джейми уже чувствовал, что вторая порция яблочного пирога со взбитыми сливками была ошибкой, когда к ним вошла Ребекка в сопровождении служанки. Мари несла небольшой поднос с кувшином, над которым дымился ароматный пар. Джейми выпрямился и едва сдержал крик, когда боль молнией пронзила его голову. Ребекка озабоченно посмотрела на него, сдвинув брови, похожие на крылья чайки.

– У вас сильно болит голова, Диего?

– Нет, все нормально. Ничего особенного, просто небольшой удар по голове. – Он вспотел, у него все дрожало внутри, но он уперся ладонями в стол и был уверен, что выглядит здоровым. Ребекка не согласилась с ним, подошла ближе и, наклонившись, внимательно посмотрела ему в глаза.

– Я так не думаю, – сказала она. – Вы выглядите… нездоровым.

– Да? – спросил он слабым голосом.

– Она права, вид у тебя как у лущеной устрицы, – сообщил ему Йен. – Понятно, дружище? Весь из себя бледный, потеешь и…

– Я знаю, как выглядит устрица. – Он сердито сверкнул глазами на Йена, а тот ответил ему слабой улыбкой. Проклятье, видно, он действительно выглядел ужасно; Йен беспокоится. Джейми сглотнул, подыскивая слова, чтобы сказать что-нибудь остроумное и переубедить всех, но внезапно к его горлу подкатила тошнота. Ему пришлось крепко закрыть рот и глаза и сосредоточиться на том, чтобы все вернулось в желудок.

– Чай, – твердым голосом сказала Ребекка. Она взяла у служанки кувшин и налила чай в чашку, потом вложила чашку в ладони Джейми и, придерживая его руки своими, направила чашку к его рту. – Пейте. Это поможет.

Он выпил, и это помогло. Во всяком случае, тошнота сразу отступила. Он узнал вкус чая, хотя понял, что в чашке были и другие травы.

– Еще. – Она наполнила вторую чашку; ее он сумел выпить самостоятельно и, допив, почувствовал себя намного лучше. В его голове все еще пульсировала боль, но она уже казалась чуточку отдельной от него.

– Пока вам не следует оставаться одному, – сказала ему Ребекка и села, элегантно обернув юбки вокруг лодыжек. Он открыл было рот, чтобы сказать, что он не один, ведь с ним Йен – но вовремя поймал взгляд друга и промолчал.

– Те бандиты, – сказала она Йену, изогнув свою красивую бровь, – кто они такие, как вы думаете?

– Э-э… ну, это зависит от многих вещей. Если они знали, кто вы, и хотели вас похитить – это одно. Но, возможно, что они просто случайные грабители. Увидели карету и решили попробовать ее захватить. Вы ведь не узнали никого из них, верно?

Она широко раскрыла глаза. Они не совсем такие, как у Аннализ, другого цвета, туманно подумал Джейми. Не темно-карие, а светлее… как перья на груди куропатки.

– Знали, кто я? – прошептала она. – Хотели меня похитить? – Она прерывисто вздохнула. – Вы… думаете, что это возможно? – Она слегка содрогнулась.

– Ну, конечно, я не знаю. Вот, nighean, по-моему, вам надо выпить чуточку этого чая. – Йен протянул за кувшином свою длинную руку, но она отстранила ее и покачала головой:

– Нет, это лекарство – и оно нужно Диего. Правда? – Она наклонилась вперед и серьезно посмотрела в глаза Джейми. Она сняла шляпу, но убрала волосы под белый кружевной чепчик с розовой лентой. Джейми послушно кивнул.

– Мари, пожалуйста, принеси бренди. Такой был шок… – Она снова вздохнула и обхватила себя руками. Такой жест приподнял ее груди, и Джейми отметил, как они слегка округлились над ее корсетом. В чашке осталось немного чая, и он машинально допил его.

Мари вернулась с бренди и наполнила стаканчик для Ребекки – потом, по жесту Ребекки, для Йена, а когда Джейми вежливо кашлянул, налила ему полчашки, добавив сверху чай. Вкус получился странный, но он и не возражал. Боль ушла в дальний конец комнаты; он видел, как она сидела там, мерцающая лиловыми огоньками, с мрачной мордой. Джейми рассмеялся, и его друг хмуро посмотрел на него.

– Над чем ты хихикаешь?

Джейми не знал, как ему описать боль, и просто покачал головой. Это оказалось ошибкой – боль обрадовалась и шмыгнула в его голову со звуком рвущейся ткани. Комната поплыла мимо него, и он ухватился за стол обеими руками.

– Диего! – Заскрипели стулья, поднялся переполох, но он его уже не слышал. Потом он лежал на кровати и глядел на потолочные балки. Одна из них медленно извивалась, словно растущая виноградная лоза.

– …и он сказал капитану, что кто-то из евреев знает о… – Йен говорил серьезно и медленно, чтобы Ребекка понимала его – хотя Джейми показалось, что она, возможно, понимала больше, чем делала вид. На балке-лозе проклюнулись маленькие зеленые листья, и он подумал, что это странно, но его внезапно охватило чувство покоя, и он ничуточки не возражал против такого необычного явления.

Ребекка что-то говорила, ее голос звучал мягко и тревожно; не без усилия он повернул голову в ее сторону. Она наклонилась через стол к Йену, а он обхватил ее своими огромными руками и говорил, что он и Джейми не допустят, чтобы с ней случилась беда.

Внезапно перед ним появилось другое лицо: служанка Мари смотрела на него нахмурясь. Потом наклонилась к нему так близко, что он ощутил в ее дыхании запах чеснока, грубовато приподняла его веко и взглянула на его глаз. Он моргнул, и она, хмыкнув, отпустила веко и что-то сказала Ребекке; та ответила ей на быстром ладино. Служанка с сомнением покачала головой, но из комнаты вышла.

Однако ее лицо не ушло вместе с ней. Он по-прежнему видел его; оно хмуро глядело на него сверху, прикрепившись к зеленой балке. Теперь он понял, что там, наверху, была змея, большая змея с головой женщины и яблоком во рту, – но ведь это неправильно, наверняка там должна быть свинья? – она скользнула по стене прямо ему на грудь и прижала яблоко к его лицу. Яблоко чудесно пахло, ему захотелось откусить кусочек, но он не успел это сделать и почувствовал, что вес змеи изменился, она стала мягкой и тяжелой. Он чуточку выгнул спину, ощущая на себе тяжесть ее больших, округлых грудей. Хвост змеи – теперь это была женщина, но ее нижняя половина еще оставалась змеиной – нежно поглаживал внутреннюю поверхность его бедра.

Он пронзительно вскрикнул; Йен бросился к его кровати.

– Что такое? Ты в порядке?

– Я… ох. Ох! О господи, сделай это снова.

– Сделай что… – начал было Йен, но тут появилась Ребекка и положила ладонь на его руку.

– Не беспокойся, – сказала она, пристально глядя на Джейми. – С ним все в порядке. Это лекарство – оно вызывает странные сны.

– По-моему, он не спит, – с сомнением возразил Йен.

Джейми действительно извивался на кровати – или ему так казалось, – пытаясь убедить нижнюю половину женщины-змеи тоже превратиться в женщину. Он тяжело дышал и сам это слышал.

– Это галлюцинация, – успокоила его Ребекка. – Пойдем, оставь его. Он вот-вот уснет, вот увидишь.

Джейми не верилось, что он спит и все это ему снится. Спустя некоторое время он вышел из странного состояния, когда общался с демоном-змеей – он не знал, почему решил, что она была демоном, но не сомневался в этом, – у которой не изменилась нижняя половина туловища, зато губы были очень женскими. С демоном-змеей были ее подруги, маленькие демоницы; они с большим энтузиазмом лизали его уши и другие части тела.

Он повернул голову на подушке, чтобы змейке было удобнее лизать, и увидел без всякого удивления, как Йен целовал Ребекку. Пустая бутылка валялась на полу. Джейми почудилось, что душистый венец ее паров кружился в воздухе и окутывал Йена и Ребекку радужной дымкой.

Он снова закрыл глаза, чтобы вернуться к женщине-змее, у которой теперь появилось несколько новых и интересных подружек. Когда через некоторое время он открыл глаза, Йен с Ребеккой исчезли.

В какой-то момент он услышал сдавленный крик Йена и смутно удивился, что там с ним случилось, но не счел это важным, и мысль куда-то уплыла. Он заснул.

Он проснулся, чувствуя себя обмякшим, как подмороженный капустный лист, но боль в голове утихла. Он немного полежал, наслаждаясь этим ощущением. В комнате было темно, и он лишь через некоторое время понял по запаху бренди, что Йен лежал рядом с ним.

К нему вернулась память. Он не сразу отделил реальные воспоминания от своих странных снов, но был вполне уверен, что видел, как Йен обнимал Ребекку – а она его. Что же было потом, черт побери?

Йен не спал. Его друг неподвижно лежал, словно надгробная фигура в королевской усыпальнице в Сен-Дени. Его дыхание было учащенным и неровным, словно он пробежал в гору целую милю. Джейми кашлянул, и тогда Йен дернулся, как от укола булавки.

– Ну, и что? – прошептал он, и его друг внезапно затаил дыхание. Потом сглотнул.

– Если ты хоть пикнешь об этом своей сестре, – сказал он страстным шепотом, – я заколю тебя во сне, отрежу голову и буду пинать ее до Арля и обратно.

Джейми не хотелось думать о сестре; не хотел он слышать о Ребекке, поэтому просто повторил:

– Ну, и что?

Йен шумно вздохнул, как бы показывая, что он думает, с чего начать, и повернулся к Джейми:

– Вот что. Мы немного поболтали о голых дьяволицах, которые тебе снились, а потом я подумал, что девушке не стоит слушать твои мужские фантазии, и предложил перейти в другую комнату, и…

– Это было до или после того, как ты начал ее целовать? – спросил Джейми. Йен шумно втянул носом воздух.

– После, – угрюмо ответил он. – Но она отвечала на мои поцелуи, понял?

– Угу, я это заметил. А потом? – Он чувствовал, что Йен медленно извивается, словно червяк на крючке, но ждал. Йен часто не сразу находил нужные слова, но обычно их стоило ждать. Тем более в этот раз.

Он был в легком шоке – и, говоря по правде, завидовал, – а еще гадал, что может случиться, когда жених обнаружит, что она не девственница. Впрочем, тут же предположил, что, возможно, и не обнаружит – Ребекка была умная. Хотя, может, разумнее всего для них теперь уйти от д’Эглиза и рвануть на юг… На всякий случай…

– Как ты думаешь, обрезание – это больно? – внезапно спросил Йен.

– Думаю, да. А как может быть не больно? – Он нащупал собственный член и потер большим пальцем ту его часть, о которой шла речь. Верно, она не очень большая, но…

– Знаешь, они делают это крошечным детям, – сказал Йен. – Может, это и неплохо, а?

– Хм… – с сомнением протянул Джейми, но справедливости ради добавил: – Ну да, ведь они это сделали и с Христом.

– Да? – удивился Йен. – Угу, верно – а я не подумал об этом.

– Что, ты не знал, что Он был евреем? Ну, начнем с того, что Он был.

В комнате повисла недолгая тишина, потом Йен заговорил снова:

– Как ты думаешь, Иисус когда-нибудь это делал? С женщиной, ну, до того как начал проповедовать?

– Думаю, отец Рено возьмет тебя за жопу за богохульство.

Йен вздрогнул, словно опасаясь, что священник прячется где-то в комнате.

– Отца Рено, слава богу, тут нет.

– Угу, но тебе же придется ему исповедоваться, а?

Йен вскочил, обернувшись пледом.

– Что?

– Иначе ты попадешь в ад, если тебя убьют, – напомнил Джейми, чувствуя себя безгрешным праведником. В окно лился лунный свет и освещал лицо Йена, погруженного в тревожные раздумья, его глубоко посаженные глаза, мечущиеся вправо и влево, между Сциллой и Харибдой. Внезапно Йен повернулся к Джейми, отыскав безопасное место между угрозой ада и отцом

Рено.

– В ад попадают те, кто совершил смертный грех, – сказал он. – Если грех простительный, я проведу тысячу лет в чистилище. Не так уж плохо.

– Конечно, это смертный грех, – сурово сказал Джейми. – Балда, всем известно, что блуд – это смертный грех.

– Угу, но… – Йен сделал жест, означавший «подожди немного», и погрузился в раздумья. – Чтобы это стало смертным грехом, нужны три вещи. Ну, типа три условия. – Он поднял кверху указательный палец. – Это должно быть плохо по-серьезному. – Средний палец. – Ты должен знать, что это серьезно плохо. – Безымянный палец. – И ты должен делать это без принуждения, добровольно. Вот как, понятно? – Он опустил руку и, вопросительно подняв брови, посмотрел на друга.

– Угу, и какие условия ты не выполнил? Насчет полного согласия? Она тебя изнасиловала? – Он шутил, но Йен так резко отвернулся, что у Джейми зародились сомнения. – Йен?

– Нее… – ответил его друг, но очень неуверенно. – Это было не так. Я имел в виду серьезность греха. Я не думаю, что это было… – Он замолчал.

Джейми перевернулся и оперся на локоть.

– Йен, – строго сказал он. – Что ты сделал с девушкой? Если лишил ее невинности, то это серьезный грех. Особенно если она помолвлена. О… – Тут ему пришла в голову новая мысль, и он понизил голос: – Она не была девственницей? Пожалуй, это другое дело. – Если девица уже распутничала и прежде, то, пожалуй… Может, она и стихи писала, если подумать…

Йен положил руки на колени и опустил на них голову. Его голос глухо звучал из складок килта.

– …не знаю… – простонал он.

Джейми протянул руку и впился пальцами в голень Йена. Его друг заорал от неожиданности и выпрямился. В дальней комнате кто-то заворчал во сне, потревоженный его криком.

– Как это ты не знаешь? Как ты мог этого не заметить? – возмутился Джейми.

– Э-э… ну… она… хм… она сделала мне все рукой, – выпалил Йен. – Прежде чем я смог…

– О. – Джейми перекатился на спину, немного остыв. Однако его член все еще жаждал узнать подробности.

– Это серьезный грех? – спросил Йен, снова повернувшись к Джейми. – Или – ну, я не могу сказать, что реально давал на это полное согласие, потому что я вовсе и не собирался это делать, но…

– Мне кажется, что ты встал на плохую дорожку, – заверил его Джейми. – Ты собирался это делать, и не имеет значения, получилось у тебя или нет. Да, кстати, как это случилось? Она что… ухватилась за него?

Йен издал долгий-долгий вздох и уронил голову на руки. Казалось, он был обижен.

– Ну, мы немного целовались, а потом пили еще бренди… много. Она… э-э… брала бренди в рот и целовала меня, и э-э… вливала его мне в рот и…

– У-ух! Ifrinn!

– Пожалуйста, не говори про ад. Я не хочу об этом думать.

– Извини. Продолжай. Она дала тебе пощупать груди?

– Немножко. Она не стала снимать корсет, но я чувствовал ее соски сквозь сорочку… Ты что-то сказал?

– Нет, – с трудом ответил Джейми. – Что потом?

– Ну а потом она сунула руку мне под килт и тут же отдернула, как будто прикоснулась к змее.

– Правда?

– Угу, правда. Она была в шоке. Ты можешь не хрюкать так громко? – с досадой сказал он. – Разбудишь весь дом. Это потому, что он у меня необрезанный.

– А-а. Вот почему она не стала… э-э… обычным способом?

– Она этого не сказала, но, может, поэтому. Но потом она захотела посмотреть на него, и вот тогда… ну…

– Хм-м… – Голые демоницы против шанса быть навеки проклятым – или не быть… Но Джейми подумал, что Йен неплохо провел этот вечер. И тут он вспомнил: – Почему ты спросил, больно ли делать обрезание? Уж не собираешься ли ты его сделать? Ради нее?

– Не скажу, что мне не приходила в голову такая мысль, – признался Йен. – То есть… я подумал, что в сложившихся обстоятельствах мне, может, нужно на ней жениться. Но, пожалуй, я не смогу стать евреем, даже если бы решился на обрезание, – мама оторвет мне голову, сделай я такое.

– Угу, ты прав, – согласился Джейми. – Точно оторвет. Да еще ты попадешь в ад. – Мысль о том, как изящная и холеная Ребекка взбивает масло во дворе шотландской усадьбы или топчет босыми ногами пропитанную мочой шерсть, была даже смешнее, чем Йен в ермолке и с пейсами. – К тому же у тебя нет денег, верно?

– Немножко есть, – задумчиво сказал Йен. – Но не так много, чтобы уехать и поселиться в Тимбукту, а мне пришлось бы смыться туда или еще дальше.

Джейми вздохнул и потянулся, расслабляясь. Друзья замолчали. Йен, несомненно, размышлял о вечных муках в аду, а Джейми вспоминал самые интересные отрывки из своих опиумных грез, но с лицом Ребекки на теле женщины-змеи. Наконец он нарушил молчание, повернувшись к другу:

– Ну и… стоило оно того, чтобы попасть в ад?

Йен снова вздохнул, но это был умиротворенный вздох.

– Угу. Стоило.

Джейми проснулся на рассвете, чувствуя себя, в общем-то, нормально и в неплохом настроении. Какая-то добрая душа принесла кувшин кисловатого эля и хлеб с сыром. Он подкрепился этим, одеваясь и обдумывая планы на день.

Ему надо найти несколько человек, чтобы поехать за каретой. На его взгляд, она не сильно пострадала, и они, возможно, уже к полудню поставят ее на дорогу… Сколько еще ехать до Бонне? Это следующий городок, где есть гостиница. Если до него слишком далеко, или если карета слишком пострадала, или если он не сможет найти еврея, чтобы он похоронил господина Перетца как положено, им придется снова заночевать здесь. Он ощупал кошель и решил, что у него достаточно средств еще на один ночлег и на то, чтобы нанять людей; доктор щедро снабдил их деньгами.

Почему так задержались Йен и женщины? Впрочем, он знал, что женщины делали все гораздо дольше, чем мужчины, тем более одевались – у них там корсеты и все такое, с чем надо долго возиться… Он потягивал эль и представлял себе Ребекку в корсете и другие картинки, очень яркие, которые засели в его памяти после рассказов Йена. Он буквально видел ее соски, просвечивавшие сквозь тонкую ткань ее сорочки, гладкие и круглые как камешки…

В комнату с безумными глазами ворвался Йен:

– Их нет!

Джейми поперхнулся элем.

– Что? Как?

Йен понял, что он имел в виду, и уже шел к кровати.

– Никто их не похищал. Никаких следов борьбы, а их вещи исчезли. Окно открыто, но ставни не сломаны.

Джейми встал на колени рядом с Йеном и сунул под кровать сначала руки, а потом и голову. Свиток находился там, и на миг Джейми захлестнула волна облегчения – но она пропала в тот же миг, когда Йен вытащил его на свет. Он издал звук, но не нежный звон золотых колокольчиков. Он глухо стучал, и когда Джейми схватился за край холста и размотал его, внутри оказались палочки и камни, завернутые в женскую нижнюю юбку, чтобы сверток не казался пустым.

– Cramouille! – воскликнул он, и это было самое грязное слово, какое пришло ему в голову. И весьма уместное, если случилось именно то, что он подумал. Он повернулся к Йену:

– Она опоила меня и соблазнила тебя, а ее чертова служанка пробралась сюда и украла свиток, пока ты зарывался своей тупой башкой в ее… э-э…

– Прелести, – договорил за него Йен и блеснул недоброй улыбкой. – Ты просто ревнуешь. Как ты думаешь, куда они делись?

Это была правда, и Джейми отказался от дальнейших обвинений, встал и застегнул пояс, торопливо надев на него кинжал, палаш и топор.

– Думаю, что не в Париж. Пошли, спросим у конюха.

Конюх признался в пропаже. Он напился и спал в сенном сарае, и если кто-то взял двух лошадей, он не слышал.

– Что ж, ладно, – нетерпеливо сказал Джейми и, схватив парня за грудки, поднял его с сена и ударил о каменную стену. Голова конюха отскочила от камня, и он обмяк в руках шотландца, все еще в сознании, но испуганный. Джейми вытащил левой рукой кинжал и приставил его к обветренной глотке конюха.

– Попробуй еще раз, – предложил он с улыбкой. – Мне плевать на деньги, которые тебе заплатили, оставь их у себя. Я хочу знать, куда они поехали и во сколько.

Парень пытался сглотнуть, но оставил эти попытки, когда его кадык наткнулся на острие кинжала.

– Часа через три после восхода луны, – прохрипел он. – Они поехали в сторону Бонне. Мили через три отсюда там будет развилка, – угодливо добавил он.

Джейми, фыркнув, отпустил его.

– Что ж, ладно, – сказал он с отвращением. – Йен – о, ты уже их вывел. – Потому что Йен сразу пошел за их собственными лошадьми, пока Джейми разбирался с конюхом, и теперь выводил одну, взнузданную, держа в руке седло. – Тогда я расплачусь.

Женщины не добрались до его кошелька, и это было хоть что-то. Либо у Ребекки бат-Леа Хаубергер были какие-то крохи совести – в чем он сомневался, – либо она просто не подумала об этом.

Было раннее утро. Женщины опережали их часов на шесть.

– Мы верим конюху? – спросил Йен, садясь на коня.

Джейми порылся в кошельке, достал медный грош, подбросил его в воздух и поймал тыльной стороной ладони.

– Решка – верим, орел – нет! – Он посмотрел на монету: – Орел.

– Да, но обратная дрога идет все время через Иврак, – возразил Йен. – А до перекрестка не больше трех миль. Что бы ты ни говорил о девчонке, она не дура.

Джейми подумал и кивнул. Ребекка не могла угадать, насколько она оторвется от погони, если только она не врала, что не умеет ездить верхом (а он так не думал – в таких вещах нелегко притворяться, а она держалась в седле как новичок), она захочет добраться до места, где их след не будет виден, до того как их догонят. К тому же земля все еще была влажной от росы, так что шанс был…

– Ладно, поехали.

Им повезло. Во время ночной стражи мимо гостиницы никто не проезжал, и хотя дорога была истоптана конскими копытами, свежие следы были ясно видны, влажная земля все еще крошилась по краям. Убедившись, что они на верном пути, друзья помчались галопом к развилке, надеясь добраться туда, прежде чем другие всадники и повозки затопчут следы беглянок.

Тут им не повезло. Там уже ехали в Паркуль или Ла-Рош-Шале груженые крестьянские телеги, и развилка превратилась в сплошной лабиринт из следов колес и копыт. Но Джейми пришла в голову удачная мысль – послать Йена по дороге на Паркуль, а самому поехать в сторону Ла-Рош-Шале. Они будут опрашивать возниц встречных повозок. Через час Йен прискакал к нему с новостью, что женщин видели на той дороге; они ехали медленно и ругались на чем свет стоит.

– И это, – сказал он, задыхаясь, – еще не все.

– Да? Ладно, расскажешь мне по дороге.

Йен рассказал вот что. Он спешил назад к Джейми и перед самым перекрестком встретил Жозефа-из-Эльзаса, который их разыскивал.

– На д’Эглиза напали возле Ла-Тест-де-Бюш, – прокричал Йен. – Та же самая банда, которая атаковала нас под Бегей – Александр и Рауль узнали кое-кого. Еврейские бандиты.

Джейми был в ужасе и слегка придержал коня, чтобы Йен поравнялся с ним.

– Они забрали деньги?

– Нет, но драка была тяжелая. Трое наших ранены, им нужен хирург, а Поль Мартан потерял два пальца на левой руке. Д’Эглиз повел их в Ла-Тест-де-Бюш и направил Жозефа узнать, как у нас дела.

У Джейми перехватило дыхание. Ему показалось, что его сердце бьется возле самого горла.

– Господи. И ты сказал ему, что случилось?

– Нет, – сухо ответил Йен. – Я сообщил ему про карету и что ты поехал вперед с женщинами, а я вернулся за кое-какими оставленными вещами.

– Ладно, хорошо. – Сердце Джейми вернулось на свое место в груди. Меньше всего ему хотелось иметь дело с капитаном и объяснять ему, как они потеряли невесту и свиток Торы. И будь он проклят, если он не найдет их.

Они ехали быстро и останавливались только иногда, чтобы задавать вопросы. Когда они прискакали в деревню Обетер-сюр-Дрон, они были уверены, что беглянки опережали их всего на час – если они проезжали через эту деревню.

– А, эти две? – сказала женщина, оторвавшись от мытья ступенек, и медленно выпрямилась, потирая спину. – Да, я их видела. Они проехали прямо мимо меня и направились вон по той дороге. – Она показала рукой.

– Благодарю вас, мадам, – сказал Джейми на своем парижском французском. – Куда ведет эта дорога, скажите, пожалуйста?

Она искренне удивилась, что они не знают этого, и даже слегка нахмурилась.

– Как куда? Конечно, к дворцу виконта Бомона!

– Ох, конечно! – повторил Джейми, улыбнувшись ей. Йен увидел, как на ее щеке появилась ямочка. – Merci beaucoup, madame!

– Какого дьявола? – пробормотал Йен. Джейми, ехавший рядом с ним, остановил коня, чтобы посмотреть на дворец. Это был небольшой особняк, давно не знавший ремонта, но красивый. Меньше всего кому-то придет в голову искать здесь сбежавшую еврейку.

– Что мы теперь будем делать, как ты думаешь? – спросил он. Джейми лишь пожал плечами и пришпорил лошадь.

– Думаю, что мы постучим в дверь и спросим.

Йен подъехал следом за другом к дверям дворца, испытывая мучительную неловкость за свою грязную одежду, небритое лицо и общую неухоженность. Но его озабоченность пропала, когда дверь отворилась в ответ на громовой стук Джейми.

– Добрый день, джентльмены! – сказал негодяй с волосами соломенного цвета, которого Йен видел накануне на дороге, когда тот схватился с Джейми. Мужчина широко улыбался, несмотря на подбитый глаз и рассеченную губу. Он был одет по последней моде в лиловый бархатный камзол; его волосы были завиты и напудрены, а желтая бородка аккуратно подстрижена. – Я надеялся, что мы еще увидимся. Милости прошу в мой дом! – Он отступил назад и сделал приглашающий жест рукой.

– Благодарю вас, месье… – медленно проговорил Джейми, покосившись на Йена. Тот незаметно пожал плечами. Разве у них был выбор?

Желтоволосый негодяй поклонился:

– Пьер Робер Эриво д’Антон, виконт Бомон милостью Божией еще на один день. А кто вы, господа?

– Джеймс Александер Малкольм Маккензи Фрэзер, – представился Джейми, стараясь не уступать ему в манерах. Только Йен заметил легкую нерешительность или дрожь в его голосе, когда он добавил: – Лэрд в Брох Туарах.

– Йен Элистер Роберт Маклеод Мюррей, – сказал Йен с коротким кивком и расправил плечи. – Его… э-э… лэрда… арендатор.

– Заходите, господа. – Глаза желтоволосого подлеца чуточку направились в сторону. Йен услышал за спиной хруст гравия за мгновение до того, как почувствовал острие кинжала на своей пояснице. Что ж, выбора у них не было.

В доме с них сняли оружие и проводили по широкому коридору в просторную гостиную. Обои в ней выцвели, а мебель была элегантная, но потертая. По контрасту с этим большой турецкий ковер на полу сверкал, словно вытканный из драгоценных камней. Большой круг в центре ковра был зеленый, золотой и красный, вокруг него шли голубые, красные и кремовые концентрические круги с волнистыми краями, переходившие в нежный и глубокий красный цвет, и все было украшено орнаментом таких причудливых форм, что им можно было любоваться весь день. Когда Йен увидел этот ковер в первый раз, он был так поражен, что глядел на него четверть часа, но потом Большой Жорж увидел его за этим занятием и заорал, чтобы он свернул ковер.

– Откуда он у вас? – резко спросил Йен, прервав разговор виконта с двумя парнями в грубой одежде, которые забрали их оружие.

– Что? Ах, ковер! Да, он великолепен, не правда ли? – Виконт лучезарно улыбнулся ему и жестом приказал парням отойти к стене. – Это часть приданого моей жены.

– Вашей жены, – повторил Джейми. Он искоса посмотрел на Йена, и тот понял намек.

– То есть мадемуазель Хаубергер, не так ли? – спросил он. Виконт покраснел – в самом деле покраснел, – и тут Йен заметил, что виконт не старше их с Джейми.

– Ну… Мы… мы помолвлены уже давно, а по еврейскому обычаю это почти то же самое, что свадьба.

– Помолвлены, – повторил за ним Джейми. – И когда же?

Давно?

Виконт закусил нижнюю губу и рассматривал их. Но вся его осторожность отступила назад. Он явно был полон радости.

– Четыре года, – ответил он. И, не в силах сдержаться, он подозвал их к столику у окна и с гордостью показал роскошный документ, покрытый красочными завитками и написанный на очень странном языке, состоявшем из волнистых и наклонных линий.

– Это наша кетуба, – пояснил он, старательно выговаривая это слово. – Наш брачный контракт.

Джейми наклонился, чтобы внимательно рассмотреть документ.

– Угу, очень хорошо, – вежливо сказал он. – Но я не вижу на нем подписей. Значит, бракосочетания еще не было?

Йен заметил, что Джейми обвел взглядом поверхность стола, и понял, что он прокручивает в голове разные сценарии. Схватить нож для вскрытия конвертов и взять виконта в заложники? Потом найти эту хитрую сучку, закатать ее в небольшой ковер и увезти в Париж? Эта работа как раз для него.

Легкое движение одного из парней, переступившего с ноги на ногу, не ускользнуло от внимания Йена. «Идиот, не делай этого!» – подумал он, изо всех сил стараясь передать Джейми эту мысль. Кажется, его мысленное послание дошло до Джейми – он выпрямился и расслабил плечи.

– Вы ведь знаете, что девушка должна выйти замуж за другого человека? – прямо спросил он. – Я бы не стал что-то делать за ее спиной, не сказав ей.

Пьер покраснел еще гуще.

– Конечно, знаю! – отрезал он. – Но она была обещана мне первому, ее отцом!

– И давно вы еврей? – осторожно спросил Джейми, обходя вокруг стола. – Сомневаюсь, что вы родились евреем. Но… сейчас ведь вы еврей, да? Потому что я знал одного-двух евреев в Париже, и они не заключают браков с неевреями. – Он обвел взглядом красивую, респектабельную гостиную. – Насколько я понимаю, они вдобавок не аристократы.

Лицо виконта стало пунцово-красным. Отрывистым приказом он отослал из комнаты своих головорезов, несмотря на их возражения. Пока шла эта короткая дискуссия, Йен подобрался к Джейми и на гэльском языке быстро прошептал ему про ковер.

– Господи, – пробормотал Джейми на том же языке. – Я не видел в Бегей ни его, ни тех двоих, а ты?

У Йена не было времени на ответ, он просто покачал головой, когда слуги с неохотой подчинились властному приказу виконта Бомона и вышли за дверь, бросив подозрительный взгляд на Йена и Джейми. Один из них держал в руке кинжал Джейми и, выходя, красноречивым жестом провел лезвием по горлу.

«Эге, эти умеют драться, – подумал Йен, глядя на них в ответ с таким же прищуром, – не то что тот бархатный дурачок. – Капитан д’Эглиз не стал бы иметь дело с виконтом, как и банда профессиональных грабителей, евреев или нет».

– Ладно, – отрывисто сказал виконт, кладя кулаки на стол. – Я вам все расскажу.

И рассказал. Мать Ребекки, дочь доктора Хасди, влюбилась в христианина и бежала с ним. Доктор объявил, что его дочь умерла, как обычно делается в таких ситуациях, и устроил формальный траур. Но она была его единственным ребенком, он не смог забыть ее, постоянно следил за ее жизнью и знал о рождении Ребекки.

– Потом ее мать умерла. Тогда мы с ней и познакомились – приблизительно в те годы. Ее отец был судьей, и мой отец был с ним знаком. Ей было четырнадцать, а мне шестнадцать; я влюбился в нее. А она в меня, – добавил он, сурово посмотрев на шотландцев, словно заранее осуждая их за недоверие. – С благословения ее отца мы были помолвлены. Но потом ее отец умер за два дня от дизентерии. И…

– И тогда дед забрал ее себе, – закончил за него Джейми. – И она стала еврейкой?

– По еврейскому закону она была рождена еврейкой – кровь передается по линии матери. И… ее мать тайно рассказала ей о своей потерянной вере. Она приняла ее, когда стала жить в доме своего деда.

Йен пошевелился и с иронией поднял брови:

– Неужели? Почему же ты не обратился тогда в их веру, если готов сделать это сейчас?

– Говорю вам, что я хотел! – Виконт сжал в кулаке нож для вскрытия конвертов так сильно, словно хотел его задушить. – Старый негодяй заявил, что он мне не верит. Он решил, что я не откажусь от моей – моей – этой жизни. – Он обвел рукой комнату, и его жест включал, вероятно, его титул и собственность, которые будут конфискованы государством, как только станет известно про его обращение в еврейскую веру. – Он заявил, что это будет притворное обращение и что я снова приму христианство, как только женюсь на Ребекке, и заставлю ее тоже стать христианкой. Как ее отец, – мрачно добавил он.

Несмотря на ситуацию, Йен уже сочувствовал молодому щеголю. История была романтичная и растрогала его. Однако Джейми все еще воздерживался от окончательного решения. Он показал жестом на ковер под ногами:

– Вы сказали, это ее приданое?

– Да, – ответил виконт, но уже не так уверенно. – Она сказала, что он принадлежал ее матери. Какие-то люди привезли его сюда на прошлой неделе вместе с сундуком и парой других вещей. Вообще-то, – сказал он, обретая прежнюю самоуверенность и сверкнув глазами на шотландцев, – когда старый козел решил выдать ее замуж за какого-то типа в Париже, я решился… решился…

– Похитить ее. По взаимному договору? Хм-м, – презрительно хмыкнул Джейми, выражая этим свое мнение о талантах виконта в роли разбойника с большой дороги. Он поднял рыжую бровь и заглянул в черный глаз виконта, но воздержался от дальнейших замечаний, слава богу. Йен не забывал, что они пленники Пьера, хотя Джейми мог об этом забыть.

– Мы можем поговорить с мадемуазель Хаубергер? – вежливо спросил Йен. – Просто чтобы убедиться, что она приехала сюда по доброй воле?

– По-моему, ясно, что так оно и было, ведь вы приехали сюда за ней следом. – Виконту не понравилось хмыканье Джейми. – Нет, не можете. Она занята. – Он резко хлопнул в ладоши, и тут же в гостиную вернулись два головореза, а с ними в качестве поддержки полдюжины слуг вместе с высоким, суровым дворецким, вооруженным тяжелой тростью.

– Ступайте с Экривиссом, господа. Он позаботится о вашем комфортном размещении.

Как выяснилось через пару минут, дворецкий «комфортно разместил» их в винном подвале дворца, холодном и темном, хоть и с приятным запахом. Гостеприимства виконта не хватило даже на свечу.

– Если бы он хотел нас убить, то уже сделал бы это, – рассудил Йен.

– Хм-м. – Джейми сел на ступеньки и натянул плед на плечи, чтобы согреться. Откуда-то с улицы доносилась музыка: слабые звуки скрипки и ритмы маленького тамбурина. Они начинались, замолкали и снова звучали.

Подвал был не слишком большим, Йен с беспокойством ходил по нему взад-вперед. Если виконт не собирался их убить, тогда что он сделает с ними?

– Он ждет чего-то, – внезапно сказал Джейми, словно отвечая на мысли Йена. – Вероятно, это как-то связано с Ребеккой.

– Да, пожалуй. – Йен сел на ступеньки и подтолкнул Джейми локтем. – Боже, ну и холод!

– Хм, – рассеянно ответил Джейми. – Может, они собираются бежать? Если это так, то, надеюсь, он оставит кого-нибудь, чтобы выпустить нас отсюда? И мы не умрем тут голодной смертью?

– От голода мы тут не умрем, – логично возразил Йен. – Можно прожить довольно долго на вине. Кто-нибудь наверняка придет сюда, прежде чем оно закончится. – Он немного подождал, пытаясь представить себе, каково пьянствовать несколько недель.

– Неплохая мысль. – Джейми встал на негнущихся от холода ногах и решил пошарить на полках. Почти в полной темноте, потому что лишь из-под двери подвала просачивался слабый свет. Йен слышал, как Джейми вытаскивал бутылки и нюхал пробки.

Вскоре Джейми вернулся с бутылкой и, присев на ступеньку, зубами вытащил пробку и выплюнул куда-то. Он сделал глоток, еще глоток и, запрокинув голову, выпил добрую порцию. Потом передал бутылку Йену.

– Неплохое вино, – одобрил он.

Вино и впрямь было неплохим, и какое-то время им было не до разговоров. Но потом Джейми поставил на пол пустую бутылку, тихонько рыгнул и сказал:

– Это все она.

– Что она? Ты имел в виду Ребекку, как я полагаю? – Йен немного помолчал. – Так что она?

– Это она, – повторил Джейми. – Помнишь, что сказал тот еврей – Эфраим бар-Сефер? О том, что его банда знала, на кого нападать, потому что они получали информацию от надежного человека. Это она. Она им говорила.

Джейми говорил так убежденно, что Йен на миг поверил ему, но тут же засомневался.

– Эта маленькая девчонка? Согласен, ей удалось нас провести – и я допускаю, что она как минимум знала, что виконт Пьер задумал ее похищение, но…

Джейми фыркнул.

– Угу, Пьер. Он показался тебе либо бандитом, либо большим махинатором?

– Нет, но…

– А она?

– Ну…

– Вот именно.

Джейми встал и снова направился к полкам. На этот раз он вернулся с хорошим местным красным вином, как определил по запаху Йен. Они пили его, а Йен вспоминал мамино клубничное варенье на тосте с чашкой крепкого чая.

– Кроме того, – продолжал Джейми, как будто его рассуждения не прерывались, – ты помнишь, что ей сказала служанка, когда у меня голова горела как в огне? «Может, он тоже убит. Что вы будете тогда делать?» Нет, она сама все планировала – чтобы Пьер и его парни остановили карету и удрали с женщинами, свитком и, несомненно, с господином Пертцем. Но, – добавил он, выставив палец перед носом Йена, чтобы тот не перебивал его, – потом Жозеф-из-Эльзаса сказал тебе, что грабители – те же самые, что и в тот раз – напали на отряд с деньгами. Ты сам понимаешь, что Пьер не мог знать об этом. Это она им сообщила.

Волей-неволей Йен признал логику в рассуждениях Джейми. При всем своем энтузиазме Пьер не был разбойником с большой дороги.

– Но девчонка… – беспомощно сказал Йен. – Как она могла…

Джейми фыркнул.

– Д’Эглиз говорил, что доктор Хасди пользуется большим уважением у евреев в Бордо. И ясно, что его знают даже в Париже, иначе как бы он нашел такого жениха для своей внучки? Но он не говорит по-французски. Ты будешь спорить со мной, если я допущу, что она вела его деловую переписку?

– Нет, не буду, – ответил Йен и сделал глоток вина.

Через несколько минут он сказал:

– Этот ковер. И другие вещи, о которых упоминал виконт, – ее приданое?

Джейми одобрительно фыркнул.

– Вот-вот. Скорее ее доля добычи. Ты же видел, что у нашего Пьера денег немного, и он потеряет все, что имеет, если сменит веру. Похоже, она выкладывала перышками семейное гнездо, – старалась, чтобы им хватило средств на жизнь. На обеспеченную жизнь.

– Что ж, – после короткого молчания сказал Йен. – Тогда ты прав.

День тянулся медленно. После второй бутылки они решили пока что больше не пить – им потребуется ясная голова, если или когда дверь откроется, и сидели, съежившись, на лестнице, только время от времени бегали по нужде за дальние полки.

Джейми тихонько подпевал звучавшей вдалеке скрипке, когда дверь все-таки открылась. Он перестал петь и вскочил на ноги, но чуть не упал, потому что у него онемели от холода колени.

– Господа? – проговорил дворецкий, вглядываясь в полумрак. – Будьте так любезны, следуйте за мной.

К их удивлению, они вышли из дома, и дворецкий повел их через заросший сад, туда, где слышалась музыка. Воздух казался им свежим и чудесным после затхлого подвала. Джейми наполнял им легкие и озадаченно гадал, какого дьявола все это…

Тропа повернула вправо, и они увидели площадку, освещенную воткнутыми в землю факелами. В центре площадки бил фонтан, а возле фонтана был натянут полог, его ткань белела в сумерках. Там же стояла небольшая кучка людей, оживленно беседуя. Дворецкий остановил шотландцев, преградив им дорогу рукой, и тут же от группы отделился виконт Бомон и, улыбаясь, направился к ним.

– Приношу мои извинения за неудобство, господа, – сказал он с широкой улыбкой. Он казался пьяным, но Джейми не чувствовал запаха спиртного. – Ребекке нужно было приготовиться к церемонии. И мы хотели дождаться темноты.

– Для чего? – с подозрением спросил Йен, и виконт хихикнул. Джейми не хотел быть несправедливым к нему, но это было именно хихиканье. Они с Йеном переглянулись. Да, это было хихиканье.

– Для церемонии бракосочетания, – ответил Пьер, и хотя его голос был по-прежнему полон joie de vivre, он произнес эти слова с таким искренним трепетом, что наотмашь поразил этим Джейми. Он повернулся и показал рукой на потемневшее небо, на котором уже зажглись первые звезды. – На удачу – чтобы наше потомство было столь же многочисленным, как звезды на небе.

– Хм, – вежливо отозвался Джейми.

– Прошу вас, пойдемте со мной. – Виконт уже возвращался к той группе. Джейми предположил, что это гости, прибывшие на свадьбу.

Служанка Мари была уже там вместе с другими женщинами; она с опаской посмотрела на Джейми с Йеном. Но виконт подошел к мужчинам, стоявшим чуть отдельно. Он сказал гостям пару слов, и к пологу вышли трое мужчин с огромными бородами, одетые строго, хотя и странновато, в маленьких бархатных ермолках, украшенных бусами.

– Позвольте представить месье Гершома Сандерса и месье Леви Шамфлера. Наши свидетели. И ребе Коэна, который проведет церемонию.

Мужчины обменялись рукопожатиями, пробормотали вежливые слова. Джейми с Йеном переглянулись. Почему они оказались здесь?

Виконт перехватил их взгляды и правильно их истолковал.

– Я хочу, чтобы вы вернулись к доктору Хасди, – сказал он, и галантность в его голосе мгновенно сменилась на сталь. – Расскажите ему, что все – все! – было сделано в соответствии с обычаем и согласно закону. Этот брак не может быть отменен. Никем.

– Хм, – отозвался Йен уже менее вежливо.

Через несколько минут они уже стояли в толпе гостей-мужчин – женщины находились по другую сторону полога, – глядя, как по дорожке шла Ребекка под мелодичный звон. На ней было платье из красного шелка, свет факелов мерцал и переливался в его складках. На ее запястьях были золотые браслеты, ее голову и лицо закрывала вуаль, а головной убор, сделанный из золотых цепочек, свисавших на лоб, был украшен маленькими медальонами и колокольчиками – они и издавали тихий звон, напомнивший ему о свитке Торы. При мысли об этом он застыл.

Пьер стоял вместе с рабби под балдахином. Когда Ребекка приблизилась, он шагнул в сторону, и она подошла к нему. Однако она не прикоснулась к нему, а стала ходить вокруг него. Круг, еще круг и еще. Семь раз она обошла вокруг жениха, и на шее у Джейми встали дыбом волосы – ему почудилась в этом некая магия… или колдовство. Нечто такое, что привяжет мужчину.

На каждом круге она оказывалась лицом к лицу с Джейми и, конечно, видела его при свете факелов, но она смотрела куда-то перед собой и больше ни на кого – даже на Пьера не смотрела.

Завершив круги, она подошла к жениху и встала рядом с ним. Рабби сказал гостям несколько приветственных слов, а потом, повернувшись к невесте и жениху, вылил вино из чаши и сказал что-то, вероятно, еврейское благословение. Джейми разобрал начало – «Благословен Ты, Адонаи, Бог наш…» – но потом потерял нить.

Когда ребе Коэн замолчал, Пьер полез в карман, достал маленький предмет – ясно, что кольцо – и, взяв руку Ребекки в свою, надел его на указательный палец ее правой руки, улыбаясь с нежностью, тронувшей, несмотря ни на что, сердце Джейми. Потом Пьер приподнял ее вуаль, и Джейми увидел такую же нежность на лице Ребекки за мгновение до того, как муж поцеловал ее.

Собравшиеся вздохнули все разом.

Раввин взял лист пергамента со стоявшего рядом столика. Джейми увидел, что это была «кетуба» – брачный контракт.

Раввин прочитал его вслух, сначала на незнакомом для Джейми языке, потом еще раз – на французском. «Кетуба» не слишком отличалась от других брачных контрактов, какие он видел: в ней говорилось о распоряжении имуществом, о том, что принадлежало невесте и прочее, – хотя он с неодобрением заметил, что контракт предусматривал возможность развода. Затем он чуточку отвлекся: лицо Ребекки сияло при свете факелов, словно жемчуг и слоновая кость, а при вздохе обрисовывались округлости ее грудей. И его ненадолго захлестнула волна зависти к Пьеру, несмотря на все то, что он знал о ней.

Прочитав и бережно отложив в сторону контракт, рабби произнес цепочку благословений. Джейми понял, что это были благословения, уловив слова «Благословен Ты, Адонаи…» множество раз. Ему показалось, что предметом благословения было все на свете, начиная с общины в Иерусалиме. Невеста и жених отпили по глоточку вина.

Затем последовала пауза, и Джейми ожидал услышать официальную речь раввина, соединяющую мужа и жену, но ее не было. Вместо этого один из свидетелей взял бокал, завернул его в полотняную салфетку и положил на землю у ног Пьера. К изумлению шотландцев, тот ловко раздавил бокал – и толпа разразилась аплодисментами.

Какое-то время все было как на обычной деревенской свадьбе: гости толпились, наперебой поздравляя молодых. Но вскоре счастливые новобрачные направились к дому, а гости устремились к столам, накрытым в дальнем конце сада.

– Пошли, – пробормотал Джейми и потянул Йена за руку. Они поспешили за новобрачными. Йен недовольно поинтересовался, что там еще задумал Джейми.

– Я хочу поговорить с ней – наедине. А ты задержи Пьера и болтай с ним столько, сколько сможешь.

– Я? Как?

– Откуда я знаю? Придумай что-нибудь.

Они подошли к дому по пятам Пьера, и Джейми увидел, что им повезло, потому что виконт остановился и что-то говорил слуге. Ребекка удалялась по коридору и уже взялась за ручку двери.

– Удачи тебе, дружище! – сказал Джейми и хлопнул Пьера по плечу с такой силой, что тот пошатнулся.

Не успел Пьер опомниться, как Йен, решив – была не была! – шагнул к нему, схватил его за руку и стал ее трясти, взглядом умоляя Джейми, чтобы он поторопился.

Усмехнувшись, Джейми пробежал по короткому коридору к двери, за которой скрылась Ребекка. Усмешка пропала, как только он коснулся дверной ручки, и, когда он вошел, его лицо было абсолютно мрачным.

Она вытаращила глаза от шока и негодования при виде него.

– Что вы тут делаете? Сюда никто не должен заходить, кроме меня и моего мужа.

– Он уже идет, – заверил ее Джейми. – Только вопрос – попадет ли он сюда?

Она сжала свой кулачок, и это выглядело бы комичным, если бы он не знал про нее всего того, что знал.

– Это угроза? – В ее голосе звучали одновременно удивление и злоба. – Здесь? Ты смеешь угрожать мне здесь?

– Да, смею. Я хочу забрать свиток.

– Ну, так ты его не получишь, – отрезала она. Он заметил, как она шарила глазами по столу, – вероятно, искала либо колокольчик, чтобы позвать на помощь, либо что-то массивное, чем можно ударить его по голове, но там не было ничего, лишь блюдо с экзотическими сладостями и рулетами. Еще там стояла бутылка вина, и ее глаза вспыхнули – она явно просчитывала свои шансы, но он, опередив ее, протянул свою длинную руку и взялся за бутылку.

– Свиток мне не нужен, – пояснил он. – Я собираюсь отвезти его твоему деду.

– Ему? – Ее лицо окаменело. – Нет. Свиток для него дороже, чем я, – добавила она с горечью, – но я, по крайней мере, могу пользоваться свитком, как защитой. Пока он у меня, дед не попытается причинить вред Пьеру или выкрасть меня – будет опасаться, что я могу его повредить. Свиток останется у меня.

– Я думаю, что твоему деду будет гораздо лучше без тебя, и он наверняка это понимает, – заявил Джейми и внезапно увидел обиду и боль в ее глазах. В какой-то миг в нем едва не промелькнула жалость к ней, и он подумал, что даже пауки обладают чувствами, но сейчас ему было не до сочувствия.

– Где Пьер? – резко спросила она. – Если с его головы упадет хоть волосок, я…

– Я не трону пальцем этого простачка, Йен – то есть Хуан, как ты его называешь – тоже. Когда я спросил, получил ли он тебя, я имел в виду, хорошо ли он обдумал эту сделку.

– Что? – Ему показалось, что невеста слегка побледнела, но определить это было трудно.

– Ты отдашь мне свиток, чтобы я отвез его твоему деду. Не помешает и маленькое письмо с извинениями, мол, прости меня, дед. Но на письме я не настаиваю. Либо мы с Йеном отведем Пьера в сторонку и поделимся с ним тем, что знаем о его женушке.

– Говори, что хочешь! – отрезала она. – Он не поверит вашим сказкам!

– О, вот как? А если я расскажу ему, что случилось с Эфраимом Бен-Сефером? И почему?

– С кем? – переспросила она, но теперь ее лицо действительно побледнело, и она оперлась рукой о стол, чтобы не упасть.

– Ты сама знаешь, что с ним случилось? Нет? Ну, так я скажу тебе, дева. – Что он и сделал, без всякой жалости. Ребекка внезапно села, и вокруг золотых медальонов, украшавших ее лоб, выступили крошечные жемчужины пота.

– Думаю, что Пьер уже что-то знает о твоей банде, но, возможно, не догадывается, какая ты цепкая и безжалостная тварь.

– Это была не я! Не убивала я Ефраима!

– Если бы не ты, он был бы жив, и я уверен, что Пьер это поймет. Я могу сообщить ему, где лежит его тело, – добавил он уже более деликатно. – Я сам его похоронил.

Она так сильно сжала губы, что они превратились в узкую, белую линию.

– У тебя немного времени, – сказал он уже спокойным тоном, но в глазах его был лед. – Йен не сможет задержать его надолго, и когда он войдет – я расскажу ему все прямо при тебе, и уж тогда ты делай все, что хочешь, чтобы убедить его, что я лгу.

Она порывисто встала, звеня браслетами и колокольчиками, и подошла к двери соседней комнаты. Распахнула ее, и Мари в ужасе отшатнулась.

Ребекка сказала ей что-то резкое на ладино, и служанка, вскрикнув, убежала прочь.

– Ладно, – прошипела Ребекка сквозь стиснутые зубы, поворачиваясь к нему. – Забирай свиток, и будь ты проклят, собака.

– Конечно, заберу, сучка ты драная, – ответил он вежливым тоном.

Она схватила фаршированный рулет, но, вместо того чтобы бросить в Джейми, просто сдавила его, рассыпав крошки, и с криком ярости швырнула на поднос.

Нежный перезвон свитка Торы предшествовал торопливому появлению служанки, державшей в руках драгоценную реликвию. Мари посмотрела на свою госпожу и после краткого кивка Ребекки с величайшей неохотой передала ее в руки христианской собаки.

Джейми поклонился, сначала служанке, потом ее госпоже, и ретировался к двери.

– Шалом, – сказал он, закрыв дверь за секунду до того, как об нее со звоном ударилось серебряное блюдо.

– Больно это было? Очень? – Йен с интересом расспрашивал Пьера, когда к ним подошел Джейми.

– Мой Бог, ты даже не представляешь, – с жаром отвечал Пьер. – Но это стоило того. – Он одарил сияющей улыбкой Йена с Джейми и отвесил им поклон, даже не заметив завернутый в холст предмет в руках последнего. – Прошу простить меня, господа, но я не могу заставлять ждать мою невесту.

– Что было очень больно? – поинтересовался Джейми, когда они торопливо подходили к боковой двери. Зачем было привлекать к себе внимание?

– Ты ведь знаешь, что он родился христианином, но сменил веру, чтобы жениться на этой маленькой гадюке, – ответил Йен. – Ему пришлось сделать обрезание. – При мысли об этом он осенил себя крестным знамением, а Джейми засмеялся.

– Как называются тонкие как палочки насекомые, у которых самка откусывает голову самцу, когда он сделает свое дело? – спросил Джейми, открывая задом дверь.

Йен наморщил лоб, задумавшись на миг.

– Кажется, богомол. А что?

– Похоже, у нашего маленького друга Пьера первая брачная ночь получится более интересной, чем он рассчитывает. Поехали.