В гостиной на столе лежала змея. Маленькая, но все равно змейка. Лорд Джон Грей колебался, сказать что-то про нее или нет.

Губернатор, совершенно не замечая свернувшуюся кольцом рептилию, взял граненый графин, стоявший в шести дюймах от змеи. Вероятно, жители Ямайки привыкли держать у себя ручных змей, чтобы те боролись с крысами. Судя по количеству крыс, которых Грей видел здесь, сойдя с корабля, обычай был разумный – хотя именно эта змейка была невелика и не могла бы справиться даже с обычной мышью.

Вино было приличное, но теплое и, казалось, попадало из глотки Грея прямо в его кровь. Он ел в последний раз еще на рассвете и почувствовал, как мышцы на его пояснице ожили и расслабились. Не допив, он поставил бокал на стол: ему была нужна ясная голова.

– Я просто не нахожу слов, как я счастлив принять вас, – сказал губернатор, поставив свой пустой бокал. – Положение тяжелое.

– Вы написали об этом в письме к лорду Норту. И что, с той поры ситуация не улучшилась? – Письмо было написано три месяца назад, за это время многое могло измениться.

Ему показалось, что губернатор Уоррен задрожал, несмотря на жару в комнате.

– Все стало хуже, – ответил губернатор, взяв графин. – Гораздо хуже.

Грей почувствовал, как у него напряглись плечи, но старался не терять спокойствия.

– Каким образом? Что, были новые… – Он замялся, подыскивая нужное слово. – Новые акции? – Слово было слишком мягкое для описания горящих полей тростникового сахара, разграбления плантаций и массового бегства рабов.

Уоррен лишь невесело засмеялся. Его красивое лицо покрылось бисеринками пота. На подлокотнике его кресла лежал смятый носовой платок, губернатор промокал им щеки и лоб. Этим утром он не брился – и вполне возможно, что и накануне тоже. Грей слышал, как зашуршали его темные бакенбарды от прикосновения платка.

– Да. Новые бесчинства. В прошлом месяце мароны сожгли сахарный пресс, правда, это случилось в дальней части острова. Ну, а теперь… – Он замолк, облизал пересохшие губы и опять налил себе вина. Потом протянул руку с графином к бокалу Грея, но Грей покачал головой.

– Теперь они движутся к Кингстону, – сообщил Уоррен. – Целенаправленно, вы сами убедитесь в этом. Одна плантация за другой вниз по склонам гор, почти по прямой. – Он вздохнул. – Хотя что я говорю? На этом проклятом острове вообще нет ничего прямого и правильного, начиная с ландшафта.

Верно. Грей любовался живописными зелеными горами, взмывавшими в небо в центре Ямайки. Они служили суровым фоном для поразительно голубой лагуны и белого песка на берегу.

– Люди напуганы, – продолжал Уоррен. Казалось, он взял себя в руки, хотя его лицо снова стало липким от пота, а протянутая к графину рука дрожала. У Грея зародилось подозрение – и это стало для него легким шоком, – что губернатор боялся. – Ко мне приходят коммерсанты – и их жены – каждый день. Они умоляют, требуют защитить их от черномазых.

– Что ж, можете заверить их, что они получат необходимую защиту, – заявил Грей как можно увереннее. Он привез с собой полбатальона – триста пехотинцев и артиллерийскую роту с легкой пушкой. Достаточно, чтобы защитить Кингстон, если возникнет необходимость. Но в письме лорда Норта речь шла не только о защите коммерсантов и порта в Кингстоне и Испанском городке и даже не о защите больших сахарных плантаций. Ему поручили подавить мятеж рабов, захватить вожаков и остановить насилие.

Змейка на столе внезапно пошевелилась и медленно, томно выпрямила тело. Это поразило Грея, он уже принял ее за изысканную декоративную скульптуру. Ее тело, семи или восьми дюймов в длину, было прекрасного бледно-желтого цвета с коричневыми крапинками, а слабые отливы на ее чешуе напоминали сияние хорошего рейнского вина.

– Все зашло еще дальше, – продолжал Уоррен. – Теперь рабы не только жгут плантации и громят все на своем пути. Дело дошло до убийства.

Эти слова резко вернули Грея к реальности.

– Кто был убит? – спросил он.

– Плантатор по имени Эбернати. Убит в собственном доме на прошлой неделе. Его нашли с перерезанной глоткой.

– Дом сожгли?

– Нет, не сожгли, не успели. Мароны лишь разграбили его, но их прогнали рабы самого Эбернати. Жена уцелела, потому что залезла в ручей и сидела там среди зарослей тростника.

– Понятно. – Грей без труда представил себе ту сцену. – Где находится плантация?

– Милях в десяти от Кингстона. Называется Роуз-Холл. А что? – Налитый кровью глаз направился на него, и Грей понял, что бокал вина, на который пригласил его губернатор, был далеко не первым за этот день. И, скорее всего, даже не пятым.

«Неужели губернатор – пьяница по своей природе? – подумал он. – Или просто давление нынешней ситуации заставило его так откровенно прикладываться к бутылке?» Он украдкой разглядывал губернатора: тому было где-то под сорок, и, хотя сейчас он был явно пьян, на его лице не было признаков привычного злоупотребления вином. Хорошо сложен, привлекательный, без одутловатостей, без лопнувших сосудов на щеках или носу, под шелковым камзолом нет толстого живота…

– У вас есть карта окрестностей? – Наверняка от Уоррена тоже не укрылось, что, если мароны прокладывали себе пожарами путь к Кингстону, можно предсказать, где будет их очередная цель, и ждать их там с несколькими ротами вооруженных пехотинцев.

Уоррен опрокинул в глотку вино и пару мгновений сидел, осторожно дыша и устремив глаза на скатерть, но потом выпрямился и поднял голову.

– Карта, – повторил он. – Да, конечно. Дауэс – мой секретарь – найдет вам карту.

Глаз Грея уловил движение. К его удивлению, маленькая змейка, попробовав языком воздух, поползла по столу целенаправленно, несмотря на свои небольшие извивы, и прямо к нему. Машинально он протянул руку, чтобы подхватить малышку, если она упадет с края.

Губернатор увидел ее, громко взвизгнул и отшатнулся от стола. Грей удивленно посмотрел на него. Крошечная змейка извивалась между его пальцев.

– Она не ядовитая, – сказал он как можно мягче. По крайней мере, он так думал. Его друг Оливер Гвинн был натурфилософом и обожал змей. Однажды Гвинн показал ему все лучшие экземпляры из своей коллекции, и Грею запомнилось утверждение Гвинна, что на Ямайке вообще нет ядовитых рептилий. К тому же у всех ядовитых змей головы треугольные, а у безобидных они тупые, как у этой малышки.

Уоррен не был расположен слушать лекцию по физиогномике змей. Дрожа от ужаса, он пятился к стене.

– Откуда? – приговаривал он. – Откуда она появилась?

– Она лежала на столе с тех пор, как я пришел сюда. Я… хм… думал, что так у вас… – Что ж, ясно, что змейка не могла быть ручной, не говоря о том, что не могла быть и элементом декора стола. Он кашлянул и встал, чтобы вынести змейку на улицу через французские двери, ведущие на террасу.

Однако Уоррен неправильно понял его намерение и, увидев приближавшегося к нему Грея, выскочил через французские двери, безумными прыжками пересек террасу и с развевавшимися полами камзола помчался по мощенной камнями дорожке так, словно за ним гнался сам дьявол.

Грей озадаченно глядел вслед губернатору, когда негромкий кашель заставил его оглянуться.

– Гидеон Дауэс, сэр. – Секретарь губернатора был пузатым коротышкой с круглым розовым лицом и, вероятно, весельчаком по натуре. Но в тот момент он глядел на Грея с нескрываемой опаской. – Вы подполковник Грей?

Грей подумал, что едва ли в чертогах Кингс-Хауса нашлось бы в данный момент много мужчин в мундире и с инсигниями подполковника, но тем не менее поклонился и пробормотал:

– Ваш покорный слуга, мистер Дауэс. Боюсь, что мистер Уоррен… э-э… – Он кивнул на открытые французские двери. – Может, кто-нибудь сходит за ним?

Мистер Дауэс закрыл глаза, словно от боли, вздохнул и открыл их снова, качая головой.

– С ним будет все в порядке, – сказал он, хотя в его тоне не звучало особой уверенности. – Я только что обсудил с вашим майором Феттесом требования по снабжению продовольствием и размещению. Он хочет, чтобы вы знали, что все в порядке.

– О, благодарю вас, мистер Дауэс. – Несмотря на нервирующее бегство губернатора, Грей испытал прилив удовольствия. Он сам был много лет майором; удивительно, как приятно сознавать, что кто-то другой несет на себе груз физического управления батальоном. А ему самому остается лишь отдавать приказы.

Вот он и отдал его, хотя облек в форму вежливой просьбы. Мистер Дауэс тут же провел его по коридорам хаотичного дома в маленькую контору возле губернаторского кабинета, где хранились карты.

Он сразу понял, что Уоррен был прав насчет как неровного характера местности, так и направления атак. На одной из карт были указаны названия плантаций, а краткие надписи указывали места, куда мароны совершали набеги. Линия была далеко не прямая, но общее направление было очевидным.

В комнатке было жарко, и вскоре по спине Грея потекли струйки пота. Тем не менее ему вдруг показалось, что до его затылка дотронулся холодный палец, когда он увидел на карте фамилию Твелвтрис.

– Кто владелец этой плантации? – спросил он, стараясь говорить ровным тоном, и показал на карту.

– Что? – Дауэс глядел в каком-то сонном трансе в окно, на зелень джунглей, но тут заморгал, поправил на носу очки и наклонился над картой. – О, Твелвтрис. Плантацией владеет Филип Твелвтрис – молодой человек, совсем недавно получил ее в наследство от кузена. Говорят, убит на дуэли – ну, кузен его, я имею в виду, – пояснил он.

– А-а. Прискорбно. – У Грея неприятно перехватило дыхание. Он мог бы обойтись и без такого осложнения. Если… – Его кузена звали случайно не Эдуард Твелвтрис?

Дауэс посмотрел на него с кротким удивлением.

– Кажется, именно так. Впрочем, я не знаком с ним, тут его никто не знает. Плантацией управляет надсмотрщик, а сам он тут никогда не был.

– Понятно. – Ему хотелось спросить, приезжал ли Филип Твелвтрис сюда из Лондона, чтобы вступить в наследство, но он сдержался. Он не стал привлекать внимание Дауэса, выделив фамилию Твелвтрис. У него еще будет достаточно времени.

Он задал еще несколько вопросов, касавшихся времени нападений, и мистер Дауэс быстро ответил. Но когда дело дошло до объяснения причин, вызвавших бунт, секретарь неожиданно стал неразговорчивым – и Грей это заметил.

– Правда, сэр. Я почти ничего не знаю об этом, – запротестовал мистер Дауэс в ответ на вопросы Грея. – Вам лучше поговорить с капитаном Кресвелом. Он суперинтендант, занимающийся маронами.

Грей удивился:

– Беглыми рабами? У них есть суперинтендант?

– О. Нет, сэр. – Казалось, Дауэс с облегчением воспринял более прямой вопрос, на который у него имелся ответ. – Мароны – не беглые рабы. Или, точнее, – поправился он, – они технически беглые рабы, но там есть разница. Эти мароны – потомки рабов, которые в течение последнего столетия убегали с плантаций и укрывались в горах. Там у них селения. Но поскольку теперь невозможно найти их владельца… – Дауэс замолк.

Остальное Грей понял сам. Поскольку власти не обладали возможностью найти рабов и приволочь назад, корона благоразумно решила считать их местным населением и, как это было принято в других местах, назначить для общения с ними белого суперинтенданта. В задачу суперинтенданта входил контакт с маронами и рассмотрение всех вопросов, касающихся их.

Тогда у Грея возник новый вопрос: почему этого капитана Кресвела не позвали сюда для встречи с ним? Ведь он сообщил о своем прибытии, как только их корабль пристал к берегу, не желая застигнуть Дервента Уоррена врасплох.

– Где сейчас капитан Кресвел? – спросил он все еще вежливо. Мистер Дауэс огорченно пожал плечами.

– Я, хм, боюсь, что не знаю, сэр, – ответил он, опустив глаза за стеклами очков.

Наступила тишина, и Грей услышал крик какой-то птицы в джунглях.

– Где он обычно находится? – спросил Грей чуть менее вежливо.

Дауэс заморгал.

– Не знаю, сэр. Кажется, у него дом возле ущелья Гатри – там есть маленькая деревня. Но, конечно, время от времени он поднимается в горы и посещает селения маронов, встречается там с… – Он махнул маленькой жирной ручкой, не в силах найти подходящее слово. – С вождями. В начале этого месяца он купил новую шляпу в Испанском городке, – добавил Дауэс таким тоном, словно сообщал важную информацию.

– Шляпу?

– Да. О, но вы ведь не знаете этого. У маронов есть обычай – в случае важной сделки люди, заключившие ее, меняются шляпами. Так что вы видите…

– Да, вижу, – ответил Грей, стараясь не показывать свою досаду. – Будьте так любезны, мистер Дауэс, пошлите кого-нибудь в ущелье Гатри либо в любое другое место, где, по вашему мнению, может находиться капитан Кресвел. Мне ясно, что я должен как можно скорее поговорить с ним.

Дауэс энергично закивал, но ничего не успел сказать, потому что откуда-то из недр дома донесся зычный звук небольшого гонга. Словно услышав сигнал, желудок Грея громко заурчал.

– Обед будет через полчаса, – сообщил Дауэс, мгновенно повеселев, и стремглав засеменил к двери. Грей поспешил за ним.

– Мистер Дауэс, – спросил он, догнав его возле лестницы. – Губернатор Уоррен. Как вы думаете…

– О, он будет присутствовать на обеде, – заверил его Дауэс. – Я уверен, что он уже пришел в себя, такие приступы длятся недолго.

– Отчего они бывают? – До лестницы донеслись соблазнительные запахи лука, смородины, специй и заставили Грея ускорить шаг.

– О… – Дауэс почти бежал рядом, искоса поглядывая на него. – Ничего серьезного. Просто его превосходительство… хм… страдает от мрачных фантазий в отношении рептилий. Он увидел змею в гостиной или услышал что-либо про змей?

– Да, хотя она была удивительно маленькая и безобидная. – Грей мимоходом подумал, куда же делась желтая змейка. Вероятно, он уронил ее, наблюдая бегство губернатора. Он понадеялся, что она не пострадала.

Мистер Дауэс удрученно пробормотал что-то вроде «Боже мой, ох…», но потом просто покачал головой и вздохнул.

Грей направился в свою комнату, чтобы освежиться перед обедом. День был жаркий, и Грей чувствовал, что к нему прилипла корабельная вонь, состоявшая в равных долях из пота, продуктов морской болезни и туалета, основательно замаринованных в морской воде, – а еще запах лошади, на которой он скакал от порта до Испанского городка. Он надеялся, что его слуга уже проветрил к этому времени чистое белье и даст ему что-нибудь.

Кингс-Хаус, названный точно так же, как и все резиденции королевских губернаторов на разных континентах, стоял на горке на краю Испанского городка. Это был старинный, ветхий особняк. Планировали построить в центре городка огромный новый палладианский дворец, но до начала строительства было долго – год, не меньше. Тем временем делались попытки поддержать престиж его величества при помощи полировки пчелиным воском, серебра и безупречных скатертей, но по углам комнат отслаивались выцветшие обои, а деревянные части интерьера дышали плесенью, и Грей, войдя в дом, невольно задержал собственное дыхание.

Впрочем, приятной чертой дома было то, что он был окружен со всех четырех сторон широкой террасой и огромными, раскидистыми деревьями, бросавшими кружевную тень на каменную плитку дорожек. Многие комнаты открывались прямо на террасу – комната Грея тоже, – и поэтому можно было выйти наружу и вдохнуть чистый воздух, приправленный запахами недалекого моря и джунглей. Его слуги нигде не было, но на кровати лежала чистая сорочка. Грей сбросил мундир, переменил сорочку и распахнул настежь французские двери.

Он постоял в середине комнаты, глядя на лучи солнца и наслаждаясь ощущением твердой земли под ногами после семи недель плавания и семи часов езды верхом на лошади. Еще больше он радовался своему недолгому одиночеству. У командной должности были свои минусы, и одним из них стала почти полная невозможность побыть наедине с собой. Поэтому он хватался за такой шанс, когда находил его, зная, что он продлится лишь считаные минуты, но еще больше ценил его за это.

И точно, в этот раз уединение продлилось не больше двух минут. В ответ на стук в дверной косяк он крикнул «Входите» и, повернувшись, был застигнут сильным висцеральным влечением, какого не испытывал много месяцев.

Парень, одетый в синюю с золотом ливрею, был молод, вероятно, лет двадцати, стройный, но с широкими плечами, говорившими о его силе, а его голова и шея украсили бы любую греческую скульптуру. Он был без парика, возможно, из-за жары, и его тугие завитки волос были острижены так коротко, что можно было любоваться прекрасной формой его черепа.

– К вашим услугам, саа, – сказал он Грею с почтительным поклоном. – Губернатор приветствует вас. Обед будет подан через десять минут. Могу я проводить вас в столовую?

– Можешь, – ответил Грей, торопливо хватая свой мундир. У него не было сомнений, что он и сам бы нашел столовую, но тут ему представился шанс понаблюдать по пути за этим молодым человеком…

– Ты сможешь, – поправил его Том Бёрд, входя с охапкой всевозможных инструментов для груминга, – когда я приведу в порядок волосы его светлости лорда. – Он пригвоздил Грея сердитым взглядом. – Ведь вы не собираетесь пойти на обед в таком виде, милорд? Даже и не думайте. Сядьте сюда. – Он строго показал на скамейку с мягким верхом возле туалетного столика, и подполковник Грей, командир всех войск Его Величества на Ямайке, кротко подчинился диктату своего двадцатиоднолетнего слуги. Он не всегда позволял Тому командовать, но в данных обстоятельствах был даже доволен возможности посидеть в обществе молодого чернокожего слуги.

Том аккуратно, с заботой и вниманием хирурга, раскладывающего ланцеты и щипцы, выложил на туалетный столик все свои инструменты, начиная от пары серебряных щеток до коробки с пудрой и щипцов для завивки волос. Взяв щетку для волос, он наклонился ближе, посмотрел на голову Грея и ахнул.

– Милорд! Там огромный паук – ползет прямо по вашему темени!

Грей сразу хлопнул себя по голове, и паук – бурое существо длиной в полдюйма – подскочил в воздух, задел с легким стуком зеркало, упал на столик и помчался наутек.

Том и чернокожий слуга издали идентичные возгласы ужаса и бросились к насекомому, но столкнулись перед туалетным столиком и упали, запутавшись в конечностях друг друга. Грей, подавляя безумное желание расхохотаться, наклонился над ними и аккуратно придавил убегавшего паука ручкой второй щетки для волос.

Он поставил Тома на ноги, стряхнул с него пыль, предоставив чернокожему слуге подняться самому. Отмахнулся от всех извинений, но поинтересовался, опасный ли тот паук.

– О да, саа, – горячо заверил его слуга. – Если такой укусит вас, саа, вы сразу почувствуете страшную боль. Кожа вокруг ранки начнет гнить, через час у вас начнется лихорадка, и, по всей вероятности, вы не доживете до нового дня.

– О, понятно, – мягко ответил Грей, и по его спине побежали мурашки. – Что ж, ладно. Тогда осмотри эту комнату, пока Том делает свое дело. На случай, если тут бегают и другие пауки.

Грей сел и позволил Тому причесывать и заплетать его волосы, а сам наблюдал, как молодой человек старательно осматривал пол под кроватью и туалетным столиком, приподнимал и встряхивал длинные шторы, осматривал сундук Грея.

– Как твое имя? – спросил он у парня, заметив, что у Тома ужасно дрожат пальцы, и надеясь отвлечь его от мыслей о враждебных существах, которых, несомненно, было полно на Ямайке. Том был бесстрашным на лондонских улицах, он не боялся встреч со свирепыми собаками и обезумевшими лошадьми. Но вот пауки – дело другое.

– Родриго, саа, – ответил парень с поклоном, на миг прекратив вытряхивать шторы. – Ваш покорный слуга, саа.

Он держал себя непринужденно, беседовал с ними о городе, погоде – он уверенно предсказал дождь вечером, примерно в десять часов, и Грей сделал вывод, что он, скорее всего, был какое-то время слугой в хороших домах. Вот интересно, раб он или свободный чернокожий?

Грей заверял себя, что любовался Родриго так же, как мог бы любоваться прекрасной скульптурой или изысканной живописью. Один из его друзей в самом деле собрал коллекцию греческих амфор, украшенных сценами, которые вызывали в нем такое же чувство. Грей слегка поерзал на стуле и скрестил ноги. Скоро он пойдет на обед. Он заставил себя думать о больших, волосатых пауках и даже погрузился в эти мысли, но тут что-то огромное и черное упало по дымоходу и выскочило из камина.

Теперь уже они втроем вскочили на ноги и бешено топали ногами. Родриго первым настиг насекомое и раздавил его башмаком.

– А это что за дьявол? – спросил Грей, наклонившись и разглядывая существо. Оно было добрых три дюйма в длину, с блестящей, черной спинкой и ужасно длинными, шевелившимися усиками-антеннами.

– Всего лишь таракан, саа, – заверил его Родриго, вытирая ладонью вспотевший черный лоб. – Они не причинят вам вреда, но ужасно неприятные. Если они заберутся к вам в постель, то могут обгрызть вам брови.

Том издал тихий, сдавленный крик. Таракан вовсе не пострадал, лишь был чуточку помят башмаком. Он поднялся на своих мохнатых лапках и направился дальше по своим делам, хотя чуть медленнее. Грей, у которого встали дыбом волоски на руках, схватил каминный совок для золы, подцепил на него таракана, вышел за дверь и бросил отвратительное существо как можно дальше от дома.

Когда Грей вернулся, Том был бледным как горчица, но все равно взял дрожащими руками мундир. Но тут же уронил его и, бормоча извинения, наклонился за ним, сдавленно взвизгнул, отскочил назад и так сильно ударился о стену, что Грей услышал треск досок и штукатурки.

– Что за дьявол? – Он нагнулся и осторожно протянул руки к упавшему мундиру.

– Не прикасайтесь к нему, милорд! – крикнул Том, но Грей увидел, в чем дело: крошечная желтая змейка выскользнула из красных бархатных складок и с любопытством медленно шевелила головой.

– Эй, привет. – Он протянул руку, и змейка попробовала его кожу мелькавшим языком, а после этого заползла на его ладонь. Он выпрямился, осторожно держа ее.

Том и Родриго, окаменев, таращились на него.

– Она совершенно безобидная, – заверил он их. – Во всяком случае, я так думаю. Должно быть, она недавно упала ко мне в карман.

Родриго сохранил чуточку хладнокровия. Он подошел, посмотрел на змейку, но отклонил предложение дотронуться до нее и решительно спрятал руки за спиной.

– Эта змея любит вас, саа, – сообщил он, с любопытством глядя то за змейку, то на лицо Грея, словно пытался определить причину такого странного выбора.

– Возможно. – Змейка поползла кверху и обвилась вокруг двух пальцев Грея, сдавив их с заметной силой. – С другой стороны, я допускаю, что она пытается задушить и съесть меня. Ты знаешь, чем она питается в природе?

Родриго засмеялся, обнажив прекрасные белые зубы. Грей представил себе, как эти зубы, эти мягкие, как у мула, губы касаются… э-э… Он закашлялся и отвел глаза.

– Она съест что угодно, все, что не опередит ее и не съест ее раньше, саа, – заверил его Родриго. – Возможно, шорох таракана заставил ее вылезти наружу. Она охотится на них.

– Какая замечательная змея. Мы можем покормить ее чем-нибудь, как ты думаешь? Ну, чтобы она захотела остаться у нас.

На лице Тома было ясно написано, что если змейка останется, то его ноги тут не будет. С другой стороны… он покосился на дверь, за которой скрылся таракан, и содрогнулся. С большой неохотой он сунул руку в карман и вынул раздавленный хлеб с окороком и кусочком маринованного перца.

Змейку и хлеб положили на пол. Она осторожно обследовала угощение, хлеб и овощ ее не заинтересовали, но зато она обвилась вокруг куска окорока и крепко сдавила его, размяв. Потом, неожиданно широко раскрыв пасть, под всеобщее ликование проглотила свою добычу. Даже Том захлопал в ладоши, и хоть и не проявил экстаза, когда Грей предложил ради целости своих бровей поселить змейку в темном месте под кроватью, но и не стал возражать. Змейку торжественно поселили на новом месте и оставили переваривать окорок. Грей собирался задать Родриго новые вопросы насчет природной фауны острова, но тут его опередил слабый звук удаленного гонга.

– Обед! – воскликнул он, протянув руку за своим освобожденным от змеи мундиром.

– Милорд! Я даже не напудрил ваши волосы!

Грей отказывался носить парик, к постоянному недовольству Тома, но тут ему пришлось подчиниться и позволить нанести на волосы пудру. Процедуру торопливо закончили, Грей влез в свой мундир и сбежал, прежде чем Том успел предложить дальнейшие меры по улучшению его внешности.

Губернатор явился к обеденному столу, как и предсказывал мистер Дауэс, спокойный и чинный. Все следы пота, истерики и пьянства исчезли, и кроме скупого извинения за свое внезапное исчезновение о недавнем инциденте не было сказано ни слова.

Майор Феттес и адъютант Грея, капитан Черри, тоже сидели за столом. Быстрый взгляд на них показал Грею, что с войском все нормально. Феттес и Черри были совершенно разными в физическом отношении – второй напоминал хорька, а первый деревянный чурбан, – но оба были весьма компетентными и пользовались авторитетом у солдат.

Говорили за столом мало: все три офицера питались много недель солониной и сухарями и теперь набросились на угощение с целеустремленностью муравьев, нашедших кусок хлеба; величина задачи не влияла на их серьезные намерения. Но по мере насыщения Грей стал затевать беседу – это была его прерогатива, как старшего из гостей и командующего войском.

– Мистер Дауэс объяснил мне задачи суперинтенданта, – начал он приятным и легким тоном. – Скажите, сэр, капитан Кресвел долго занимает эту должность?

– Около шести месяцев, полковник, – ответил губернатор, вытирая льняной салфеткой крошки с губ. Он был совершенно спокоен, но Грей посмотрел краем глаза на Дауэса и решил, что секретарь слегка напрягся. Это было интересно, надо будет снова поговорить с Дауэсом наедине и более подробно расспросить об обязанностях суперинтенданта.

– А был ли кто-то суперинтендантом до капитана Кресвела?

– Да… фактически их было двое, не так ли, мистер Дауэс?

– Да, сэр. Капитан Ладгит и капитан Перриман. – Дауэс старался не встречаться взглядом с Греем.

– Мне очень хотелось бы побеседовать с обоими джентльменами, – заявил с приятной улыбкой Грей.

Дауэс дернулся, словно кто-то всадил ему шпильку в ягодицу. Губернатор закончил жевать виноград, проглотил его и сказал:

– Весьма сожалею, полковник. Ладгит и Перриман оставили свои должности.

– Почему? – прямо спросил Джон Феттес. Губернатор не ожидал этого и заморгал.

– Вероятно, майор Феттес хочет знать, не уволены ли те джентльмены из-за растраты или коррупции, – вмешался Боб Черри. – И если это так, может, им позволили уехать с острова, вместо того чтобы подвергнуть судебному преследованию? И если так…

– Почему? – повторил Феттес.

Грей спрятал улыбку. Если всюду наступит мир и Феттес с Черри будут вынуждены расстаться с военной карьерой, они смогут без труда зарабатывать на жизнь в мюзик-холле сногсшибательным номером перекрестного разговора. А на допросе они смогут вывести на чистую воду любого подозреваемого, поймав его на противоречиях и путанице, и добиться от него признания вины.

Впрочем, губернатор Уоррен, казалось, был крепким орешком, не то что какой-нибудь провинившийся солдат. Либо это, либо ему было просто нечего скрывать, решил Грей, слушая, как он устало и терпеливо объяснял, что Ладгит уволился по состоянию здоровья, а Перриман получил наследство и вернулся в Англию.

Нет. Грей увидел, как рука губернатора дернулась и в нерешительности замерла над чашей с фруктами. Он что-то скрывает. Как и Дауэс. Что? Одно и то же? И связано ли это как-нибудь с нынешними беспорядками?

Губернатор легко мог скрывать собственное казнокрадство или коррупцию – и, скорее всего, так и было, равнодушно подумал Грей, глядя на обилие серебра в буфете. Такая коррупция – в определенных рамках – считалась более-менее привилегией губернаторского поста. Но если это и имело место, то Грея никак не касалось – если только не было каким-то образом связано с маронами и их бунтом.

Как бы ни занятно было смотреть на Феттеса и Черри за их работой, он оборвал их кратким кивком и решительно вернул разговор к беспорядкам.

– Какие сообщения вы получали от бунтовщиков, сэр? – спросил он у губернатора. – Поскольку я уверен, что в таких случаях бунты обычно возникают из-за какого-то определенного источника обиды или несправедливости. Каков он?

Уоррен глядел на него разинув рот. Он медленно закрыл его и немного колебался, прежде чем ответить. Грей предположил, что он прикидывал, сколько информации подполковник мог уже узнать из других источников.

Я все могу, черт побери, подумал Грей, сохраняя на лице выражение легкого интереса.

– Ну… в общем-то, сэр… инцидентом, с которого началось… хм… осложнение обстановки… был арест двух молодых маронов; их обвинили в краже со склада в Кингстоне. Их выпороли на городской площади и посадили за решетку, после чего…

– После расследования? – перебил его Грей.

Губернатор остановил на нем свой взгляд; его глаза были воспаленными, но смотрели холодно и спокойно.

– Нет, полковник. Они не имеют права на расследование.

– Так вы их выпороли и посадили в тюрьму по заявлению… кого? Пострадавшего торговца?

Уоррен слегка приосанился и вскинул подбородок. Грей увидел, что он побрился, но проглядел пятнышко черной щетины на щеке, и теперь оно лезло в глаза, словно волосатая родинка.

– Не я этим занимался, сэр, – холодно заявил он. – Приговор был вынесен судьей в Кингстоне.

– Кто это?

Дауэс с легкой гримасой закрыл глаза.

– Судья Сэмюэл Питерс.

Грей поблагодарил его кивком.

– Капитан Черри заедет завтра к судье Питерсу, – сказал он любезным тоном. – И в тюрьму. Как я полагаю, те молодые люди все еще там?

– Нет, не там, – сообщил мистер Дауэс, внезапно очнувшись от сонного оцепенения. – Они сбежали через неделю после задержания.

Губернатор бросил краткий, раздраженный взгляд на своего секретаря, но неохотно кивнул. При дальнейшем давлении выяснилось, что мароны прислали через капитана Кресвела протест против плохого обращения с пленниками. Но те сбежали еще до того, как протест был получен, поэтому не было необходимости что-то с этим делать.

Грей мимоходом спросил себя, интересно, благодаря какому покровителю Уоррен получил свою должность, но отбросил эту мысль ради дальнейших вопросов. Первый случай насилия произошел без предупреждения – сожгли поля сахарного тростника на одной из удаленных плантаций. Весть об этом пришла в Испанский городок несколькими днями позже, и к этому времени пострадала еще одна плантация.

– Конечно, капитан Кресвел немедленно поскакал туда, чтобы расследовать данный случай, – сообщил Уоррен, поджав губы.

– И что?

– Он не вернулся. Мароны не требовали за него выкуп, но и не сообщили о его смерти. Возможно, он у них, возможно, нет. Мы не знаем.

Грей невольно покосился на Дауэса – тот казался удрученным, но еле заметно пожал плечами. Он не мог сказать больше, чем хотел губернатор, не так ли?

– Позвольте мне уточнить, сэр, – сказал Грей, не трудясь скрывать раздражение в своем голосе. – У вас не было никакой связи с бунтовщиками с начала протестов? И вы даже не пытались ничего наладить?

Уоррен, казалось, слегка надулся, но ответил ровным голосом:

– Вообще-то, полковник, я принял меры. Я послал за вами. – Он улыбнулся, совсем чуть-чуть, и протянул руку к графину.

Вечерний воздух, сырой и вязкий, задрожал от далекого грома. Не в силах больше выносить тесные пределы своего мундира, Грей сбросил его и сорочку, не дожидаясь помощи Тома, и стоял голый в центре комнаты, закрыв глаза, наслаждаясь прикосновениями к коже воздуха с террасы.

Воздух там был удивительный. Хоть и теплый, он казался шелковым и даже в доме навевал мысли о море и чистой голубой воде. Грей не видел воду из своей комнаты. Если даже море и было видно из Испанского городка, комната выходила на склон, покрытый джунглями. Но он чувствовал море, и ему внезапно захотелось пройти через прибой и броситься в чистую прохладу соленой воды. Солнце почти село, и крики попугаев и других птиц делались все громче.

Он заглянул под кровать, но змейки не увидел. Возможно, она уползла дальше в тень или ушла на поиски новой порции окорока. Он выпрямился, с удовольствием потянулся, тряхнул головой и постоял, моргая и чувствуя себя отупевшим от обилия выпитого и съеденного и от недосыпа – он спал меньше трех часов за последние сутки, занятые прибытием, выгрузкой солдат и дорогой в Кингс-Хаус.

Разум, казалось, покинул его на миг; ничего, он скоро вернется. Но пока главенствовало тело – и оно было совершенно безответственно.

Он устал, но не мог расслабиться и рассеянно почесывал себе грудь. Раны на ней уже зажили, под светлыми волосами были только еле заметные на ощупь розоватые рубцы. Один проходил в дюйме от левого соска; Грею повезло тогда.

На кровати лежал огромный ворох газовой ткани. Вероятно, та самая москитная сетка, про которую говорил за обедом мистер Дауэс, – ее вешали над кроватью, и она защищала от нападения кровожадных насекомых.

После обеда он пообщался с Феттесом и Черри и обсудил с ними планы на завтрашний день. Черри зайдет к судье Питерсу и узнает подробности про маронов, которых тот посадил в тюрьму. Феттес пошлет людей в Кингстон на поиски ушедшего в отставку мистера Ладгита, бывшего суперинтенданта. Если найдут Ладгита, Грей узнает мнение этого джентльмена о его преемнике. Что касается преемника – если Дауэс не сумеет отыскать капитана Кресвела к завтрашнему вечеру… Тут Грей зевнул, потом тряхнул головой, моргая. Хватит.

К этому времени все солдаты, вероятно, размещены, некоторые получили первые увольнительные за несколько месяцев. Он посмотрел на маленькую стопку карт и донесений, которые взял у Дауэса, но они подождут до завтра, до рассвета. Да и сам он выспится и будет лучше соображать.

Он подошел к открытой двери и прислонился к косяку. Соседние комнаты были, кажется, незанятыми. С моря надвигались тучи, и он вспомнил, что Родриго говорил про дождь. В воздухе повеяло легкой прохладой, то ли от надвигавшейся ночи, то ли от близкого дождя, и волоски на его теле встали дыбом.

Отсюда он не видел ничего, кроме темной зелени джунглей на холме, светившихся в сумерках, словно темный изумруд. А с другой стороны дома он, выйдя после обеда на террасу, увидел простиравшийся внизу Испанский городок, лабиринт узких улочек. Сегодня вечером в тавернах и борделях будет богатая выручка, подумал он.

Эта мысль принесла с собой редкое ощущение чего-то не очень понятного. Все его солдаты, которых он привез сюда, от самого последнего рядового до самого Феттеса, пойдут в бордели в Испанском городке – а, по словам Черри, там их предостаточно – и сбросят стресс долгого плавания без всяких комментариев, как обычное дело. Только не он.

Его рука опустилась вниз, и он, глядя на меркнувший день, рассеянно теребил свою плоть. Для таких мужчин, как он, в Лондоне были специальные заведения, но он не посещал их уже много лет.

Одного любовника забрала у него смерть, другой предал его. Третий… Грей плотно сжал губы. Можно ли назвать любовником человека, который никогда даже не дотронулся до тебя – и отшатнулся бы даже при самой мысли об этом? Нет. И в то же время как назвать человека, чей разум касался твоего, чья суровая дружба была подарком для тебя, чей характер, да и само существование, помогали определить твою собственную жизнь?

Не в первый раз – и, конечно, не в последний – в его мозгу промелькнула надежда, что Джейми Фрэзер мертв. Впрочем, желание это было машинальное и сразу забылось. Цвет джунглей превратился в пепел, возле ушей Грея заныли насекомые.

Грей вернулся в комнату и принялся бессмысленно перебирать складки легкой ткани. Но тут явился Том, забрал у него ткань, повесил москитную сетку и приготовил постель для сна.

Ему не спалось. То ли из-за плотной трапезы или непривычного места, то ли просто от беспокойства за новое и пока еще не слишком понятное задание, но его мозг отказывался успокаиваться, а следом за ним и тело. Впрочем, он не стал тратить время на бесполезные раздумья, ведь он привез с собой несколько книг. «История Тома Джонса, найденыша»[51] поможет ему отвлечься, и он уснет над первой же страницей.

Французские двери были загорожены тонкими кисейными занавесками, но луна была почти полная и давала достаточно света, чтобы отыскать трутницу, огниво и свечку. Свечка была из хорошего пчелиного воска, с чистым и ярким пламенем – и тут же приманила к себе облачко комаров, мошкары и крошечных бабочек. Он взял ее, чтобы отнести к постели, но передумал.

Что предпочтительнее – чтобы тебя грызли москиты или чтобы ты сгорел заживо? Грей размышлял над этим ровно три секунды и вернул зажженную свечку на стол. Ведь если она упадет на постель, газовая ткань вспыхнет мгновенно.

И все-таки он не хотел умирать от потери крови, выпитой москитами, и не хотел покрыться зудящими волдырями просто потому, что его слуга не любил запах медвежьего жира. Ничего, в любом случае жир не попадет на его одежду.

Он сбросил ночную рубашку и, встав на колени и виновато оглядываясь, начал рыться в своем сундуке в поисках помятой баночки с медвежьим жиром. Том был размещен где-то на чердаках или в пристройках Кингс-Хауса и почти наверняка спал крепким сном. Он ужасно страдал от морской болезни и тяжело перенес плавание.

Тропическая жара не пошла на пользу медвежьему жиру; прогорклая вонь почти заглушала подмешанную к нему перечную мяту и другие травы. Но все же, рассудил Грей, если запах отталкивал его, то уж тем более оттолкнет и москитов, и стал втирать мазь в кожу всюду, где мог достать. Несмотря на отвратительный запах, ему не было неприятно. Мазь еще сохраняла изначальный аромат, напоминавший ему о Канаде. Она напомнила ему о Маноке, который и дал ее. Намазал его этой мазью в прохладный, синий вечер на пустынном песчаном островке посреди реки Святого Лаврентия.

Закончив, он поставил баночку и потрогал свой возбудившийся член. Вряд ли ему суждено увидеться когда-нибудь с Маноке. Но он вспоминал его. Часто.

Немного позже он лежал, ровно дыша, на постели под сеткой; его сердце билось в контрапункте с эхом в его плоти. Он открыл глаза, наконец-то приятно расслабившись, голова его тоже прояснилась. В комнате было душно, и его тело покрылось потом; слуги закрыли окна, чтобы оградиться от опасного ночного воздуха. Грей слишком обмяк, чтобы встать и открыть французские двери на террасу; вот он немного полежит и встанет.

Он снова закрыл глаза – но внезапно открыл их, вскочил с кровати и протянул руку к желавшему на столе кинжалу. Слуга по имени Родриго стоял, прижавшись к двери, и на темном лице виднелись белки его глаз.

– Что тебе? – Грей положил кинжал на стол, но руку держал на нем. Сердце все еще билось учащенно.

– У меня письмо к вам, саа, – ответил парень и судорожно сглотнул.

– Да? Выйди на свет, чтобы я тебя видел. – Грей взял свой баньян и натянул его, настороженно глядя на парня.

Родриго с явной неохотой отлепился от двери, но ведь он пришел, чтобы что-то сказать, и должен это сделать. Он вошел в тусклый круг света от свечки, прижав локти к туловищу и нервно раздувая ноздри.

– Вы знаете, саа, кто такой обиа?

– Нет.

Родриго заметно растерялся. Он заморгал и пошевелил губами, явно не зная, как описать этого человека. Наконец он беспомощно пожал плечами и сдался.

– Он говорит вам – берегитесь.

– Неужели? – сухо спросил Грей. – Чего-то конкретно?

Этот вопрос оказался удачным. Родриго с готовностью закивал.

– Не надо находиться близко от губернатора. Держитесь подальше, насколько можете. Он скоро… ну… с ним случится что-то плохое. Скоро. Он… – Слуга замолк, вероятно, сообразив, что его могут уволить – если не хуже – за такие слова о губернаторе. Впрочем, Грея очень заинтересовало такое сообщение, и он сел и жестом велел Родриго тоже сесть, что тот сделал с явной неохотой.

Кто бы ни был этот обиа, подумал Грей, он несомненно обладал властью, раз заставил Родриго сделать то, что тот явно не хотел. Лицо парня блестело от пота, он крепко сжимал лежавшие на коленях руки.

– Расскажи мне, что сказал этот человек обиа, – спросил Грей, наклонившись вперед и пристально глядя на парня. – Я обещаю, что не скажу никому.

Родриго испуганно сглотнул, но закивал. Он наклонил голову и поглядел на стол, словно хотел найти нужные слова, написанные на деревянной столешнице.

– Зомби, – еле слышно пробормотал он. – Зомби придут за ним. За губернатором.

Грей не имел представления, что такое зомби, но парень произнес это слово таким тоном, что у Грея побежали по спине мурашки, неожиданно, словно дальняя молния.

– Зомби, – повторил он. Вспомнив недавнюю реакцию губернатора, он спросил: – Зомби – это что, какие-нибудь змеи?

Родриго ахнул, но потом немного успокоился.

– Нет, саа, – серьезно проговорил он. – Зомби – это мертвые люди. – Он встал, торопливо поклонился и ушел, выполнив свою миссию.

Понятное дело, что после этого визита Грей не мог заснуть.

Он сталкивался с немецкими ночными ведьмами на помеле, с индейскими призраками, он прожил пару лет на Шотландском нагорье и больше других сталкивался с самыми причудливыми предрассудками. И если он не собирался моментально верить местным поверьям, то не собирался также и сбрасывать их со счетов. Такие поверья заставляют людей делать вещи, которые они не делали бы при иных условиях, – и будь то поверье обоснованным или нет, все равно действия убежденных в его справедливости людей бывают вполне конкретными.

Как бы там ни было, зомби, обиа, – ясно одно, что губернатору Уоррену что-то угрожало, и Грей даже догадывался, что губернатор знал, что это могло быть.

Но насколько реальной была угроза? Он погасил пальцами огонек свечи и с минуту сидел в темноте, пока не привыкли глаза, потом поднялся и неслышно подошел к французским дверям, за которыми скрылся Родриго.

Гостевые комнаты Кингс-Хауса представляли собой просто цепочку коробок с французскими дверями, открывавшимися на длинную террасу. Грей выждал немного и протянул руку к муслиновой занавеске; но тут же спохватился, что, если какие-то люди наблюдают за его комнатой, они увидят, что ткань отдернута.

Вместо этого он повернулся и прошел к внутренней двери. Та открывалась в узкий коридор, теперь совершенно темный – и совершенно пустой, если он мог доверять своим органам чувств. Он тихо закрыл дверь и оглянулся через плечо на французские двери. Интересно, подумал он, что Родриго пришел к передней двери, хотя мог подойти к Грею незаметно.

Но Родриго сказал, что его прислал некий обиа. Ясное дело, он хотел, чтобы видели, что он выполнил его приказ. В свою очередь, это означало, что, скорее всего, кто-то наблюдал за ним.

Логично предположить, что те – или тот – люди теперь смотрят, что Грей предпримет дальше.

Его тело уже сделало собственные выводы, рука потянулась за бриджами и сорочкой еще до того, как он решил, что если что-то вот-вот случится с Уорреном, то его долг это предотвратить, зомби там или не зомби. Он, не прячась, вышел из французских дверей на террасу.

Как он и ожидал, на каждом конце террасы стояли часовые: Роберт Черри никогда не забывал о таких вещах. С другой стороны, эти болваны даже не видели, как Родриго вошел в его комнату, и Грей был крайне недоволен ими. Впрочем, с разносом он подождет. Ближайший часовой увидел его и резко окрикнул: «Стой! Кто идет?»

– Это я, – кратко ответил Грей и без лишних разговоров отправил часового с приказом к другим солдатам, стоявшим вокруг дома, чтобы те были начеку, потом послал двух человек в дом – ждать в холле, пока их не позовут.

Затем Грей вернулся к себе и прошел по темному служебному коридору. За дверью в конце него он обнаружил дремлющего чернокожего слугу, присматривавшего за огромными медными котлами, в которых грели горячую воду для всего дома.

Слуга заморгал и вытаращил глаза, когда Грей потряс его, но тут же кивнул в ответ на требование показать ему спальню губернатора. Он привел Грея в главную часть дома, а там они поднялись по темной лестнице, освещенной только лунным светом, лившимся сквозь высокие окна. На верхнем этаже все было спокойно и тихо, не считая медленного, размеренного храпа, доносившегося из-за двери, где, по словам раба, спал губернатор.

Слуга покачивался от усталости и зевал так, что мог вывихнуть челюсть. Грей отпустил его, приказав прислать наверх солдат, которые будут теперь стоять возле двери. Тот заковылял по ступенькам вниз, в темный холл. Грей надеялся, что он не споткнется и не сломает себе шею. В доме было очень тихо. И все же…

Дом, казалось, дышал, наблюдал за ним, словно живое и разумное существо. И это нервировало. К тому же Грей начинал чувствовать себя немного по-дурацки.

Надо ли ему разбудить Уоррена? Предостеречь его? Задать вопросы? Нет, решил он. Не нужно, пусть отдыхает. Вопросы подождут до утра.

Звуки шагов поднимавшихся по лестнице развеяли его нервозность, и он спокойно отдал распоряжения. Часовые будут стоять на посту возле этой двери до утра, пока их не сменят. Если они услышат за дверью какие-нибудь подозрительные звуки, они должны будут немедленно войти. В остальном…

– Будьте начеку. Если увидите или услышите что-нибудь, сообщите мне.

Он помолчал, но Уоррен продолжал храпеть, Грей пожал плечами, спустился вниз, вышел в шелковистую ночь и вернулся в свою комнату.

Сначала он унюхал это. На мгновение даже подумал, что забыл закрыть баночку с медвежьей мазью, но тут вонь сладковатого разложения добралась до его горла, а за ней и пара рук, вынырнувших из темноты.

Он отбивался в слепой панике, бил руками и ногами, но хватка на его шее не ослабевала, и в уголках того, что при свете было бы его полем зрения, замерцали яркие огоньки. Чудовищным усилием воли он заставил себя обмякнуть. Внезапная тяжесть удивила нападавшего, и Грей, падая, вырвался из безжалостных рук. Он ударился о пол и откатился.

Черт побери, где же тот человек? Если это был человек. Ведь даже когда его мозг взывал к разумной логике, более висцеральные его части вспоминали утверждение Родриго: «Зомби – это мертвые люди». Судя по запаху, тот, кто был в темноте его комнаты, был мертв уже несколько дней.

Грей слышал шорох движения, тихонько приближавшийся к нему. Слышал ли он чужое дыхание? Он не мог определить это из-за собственного хрипа, вырывавшегося из горла, и из-за громкого стука крови в ушах.

Он лежал у стены, ноги были наполовину спрятаны под скамейкой туалетного столика. Глаза уже привыкли к темноте: французские двери выделялись бледными прямоугольниками, и он различил фигуру существа, которое охотилось за ним. Судя по очертаниям, это был мужчина, но странно сгорбленный и покачивавшийся из стороны в сторону, словно вынюхивая его. Еще две секунды максимум, и он его отыщет.

Грей быстро сел, схватил маленькую скамейку, швырнул ее изо всех сил в это существо и попал по ногам. Оно вскрикнуло «оох!», совершенно по-человечески, и зашаталось, взмахнув руками для равновесия. Звук этот придал Грею уверенность, он перекатился на одно колено и бросился с ревом вперед.

Он ударил его на высоте груди, почувствовал, как тот упал навзничь, метнулся в тень, где должен был стоять туалетный столик. Столик был на месте, и, лихорадочно пошарив по столешнице, он нащупал кинжал, лежавший там, где он его и оставил. Схватил его и повернулся как раз вовремя, оказавшись лицом к лицу с существом, которое надвигалось на него, смердя и злобно урча. Он ударил его и почувствовал, как кинжал скользнул по руке нападавшего и отскочил от кости. Существо заорало, выпустило струю гнилого дыхания прямо в лицо Грея, повернулось к французским дверям и проломилось сквозь них в брызгах стекла и развевавшегося муслина.

Грей бросился за ним на террасу, крича и зовя часовых. Но часовые, как он с опозданием вспомнил, были в главном доме и охраняли губернатора, чтобы его отдых не нарушило… это непонятное существо. Кто оно?… Зомби?

Кем бы оно ни было, оно убежало.

Грей с размаху сел на камни террасы, дрожа от запоздалой реакции. Никто не вышел на звук драки. Наверняка никто не смог бы спать при таком шуме. Вероятно, в этой части особняка больше никого не было.

Он чувствовал себя разбитым, обессилел и на мгновение положил голову на колени, но тут же резко поднял ее и огляделся по сторонам, не подкрадывался ли к нему еще кто-нибудь. Но ночь была тихая и приятная. Только на соседнем дереве взволнованно шелестели листья, и на секунду он с испугом подумал, что это самое существо карабкается с ветки на ветку в поисках убежища. Тут он услышал негромкий стрекот, писк и шипение. Летучие мыши, спокойно определила рациональная часть его мозга – вернее, то, что от нее осталось.

Он хватал ртом воздух, с силой выдыхал его, стараясь очистить свои легкие от отвратительной вони того существа. Он был солдатом бо́льшую часть жизни. Он видел мертвецов на полях сражения и знал их запах. Хоронил погибших друзей во рвах и сжигал трупы врагов. Он знал, как пахнут могилы и разлагающаяся плоть. И существо, которое схватило его за горло, почти наверняка вышло из свежей могилы.

Несмотря на теплую ночь, его била дрожь. Он потер ладонью левую руку, болевшую после драки; три года назад в Крефельде он был серьезно ранен и едва не потерял эту руку. Она работала, но была намного слабее, чем ему бы хотелось. Он посмотрел на нее и поразился. На светлом рукаве его баньяна появились темные полосы, а его правая ладонь стала влажной и липкой.

– Господи, – пробормотал он и с опаской поднес ладонь к носу. Несомненно, тот самый запах. Его не могли перекрыть даже могильная вонь и аромат ночного жасмина, который рос в кадках по всей террасе. Полил дождь, сладкий и пряный – но даже он не мог убрать тот запах.

Кровь. Свежая кровь. Причем не его.

Он вытер ладонь о баньян, и холодный ужас последних минут перерос в пылающие угли гнева, от которых все забурлило у него в груди.

Он был солдатом бо́льшую часть жизни. Он убивал. Он видел мертвецов на полях сражения. И одну вещь он знал наверняка. У мертвецов кровь не течет.

Феттес и Черри, разумеется, должны были узнать об этом происшествии. Том тоже, потому что разгром в его комнате невозможно было бы объяснить результатом кошмарного сна. Вчетвером они собрались в комнате Грея и совещались при свете свечей, а Том с белыми от страха губами убирался в комнате.

– Вы никогда не слышали про зомби? Я даже не понимаю – единственное это число или множественное, – сказал Грей. Его собеседники лишь покачали головой. Большая квадратная бутылка превосходного шотландского виски пережила на дне сундука тяготы плавания через океан, и Грей щедро налил его всем, включая Тома.

– Том, расспроси завтра прислугу, хорошо? Осторожнее, конечно. Выпей с нами, сейчас тебе это не помешает.

– О, я буду осторожным, милорд, – заверил его Том. Он послушно глотнул виски, прежде чем Грей успел его предупредить; у него вылезли на лоб глаза, он замычал словно бык, которого укусил шмель, но все-таки сумел проглотить огненную жидкость, после чего ошеломленно замер, открывая и закрывая рот.

Боб Черри скривил губы, но Феттес сохранял свою обычную невозмутимость.

– Почему на вас напали, сэр, как вы думаете? – спросил он.

– Если слуга, предупредивший меня насчет обиа, не врал, я могу лишь предположить, что это было следствием моего распоряжения насчет охраны губернатора. Но мысль верная. – Он кивнул Феттесу. – Значит, виновник этого безобразия, – он показал кивком на разгром в комнате, где все еще воняло ночным «гостем», несмотря на свежий, пахнущий дождем ветер, врывавшийся через разбитое дверное стекло, и крепкий запах виски, – либо пристально наблюдал за домом, либо…

– Либо живет здесь, – договорил за него Феттес и в задумчивости сделал глоток. – Например, Дауэс?

Грей поднял брови. Тот толстый, общительный коротышка? И все-таки он знал нескольких коварных коротышек.

– Не знаю, – медленно ответил он. – Напал на меня точно не он, этот был выше меня и очень худой – одни кости.

Том нерешительно раскрыл рот, показывая, что у него возникла какая-то мысль, и Грей кивнул ему, разрешая говорить.

– Вы уверены, милорд, что напавший на вас человек… э-э… не был мертвым? Потому что, судя по запаху, он был похоронен неделю назад, не меньше.

Все трое невольно содрогнулись, но Грей покачал головой.

– Абсолютно уверен, – заявил он с предельной твердостью. – Тот человек был живым – хотя, несомненно, странным, – добавил он, хмурясь.

– Может, нам обыскать дом? – предложил Черри.

Грей неохотно покачал головой:

– Он – или оно – убежал в сад. Он оставил характерные следы. – Он не добавил, что у слуг – если они участвовали в этом – было время на то, чтобы убрать следы этого существа. Если были соучастники, подумал он, то Родриго наверняка окажется первым кандидатом – но пока преждевременно устраивать панику в доме и фокусировать внимание на молодом парне.

– Том, – спросил он, повернувшись к слуге, – как тебе Родриго? С ним легко общаться?

– О да, милорд. За ужином он был приветлив со мной, – заверил Том, держа щетку в руке. – Вы хотите, чтобы я поговорил с ним?

– Да, пожалуйста. Кроме того… – Он провел ладонью по лицу и укололся о щетину на челюсти. – Давайте определимся с планами на завтра. Капитан Черри, найдите время и опросите мистера Дауэса. Можете рассказать ему о ночном происшествии; меня больше всего интересует его реакция.

– Да, сэр. – Черри допил виски, кашлянул, помолчал и выпрямился. – Хм… губернатор, сэр?…

– Я поговорю с ним сам, – сказал Грей. – А потом я планирую поехать в горы, побывать на плантациях, взглянуть, как они там могут себя защитить. Пусть все увидят, что мы действуем быстро и решительно. Что до карательных действий против маронов, то с этим мы подождем, пока не узнаем получше нашего противника. – Феттес и Черри кивнули – старые солдаты, они не стремились немедленно бросаться в бой.

Закончив совещание, Грей сел со свежей порцией виски и потягивал его, пока Том молча заканчивал уборку.

– Вы точно хотите сегодня ночевать в этой комнате, милорд? – спросил он, аккуратно поставив скамейку возле туалетного столика. – Я наверняка смогу найти для вас другое место.

Грей ласково улыбнулся.

– Я в этом не сомневаюсь, Том. Но и наш ночной приятель тоже может его найти. Нет, капитан Черри выставит двойную охрану на террасе и внутри дома. Все будет нормально. – Но если даже не будет, сама мысль, что он начнет прятаться, убегать от существа, явившегося к нему… Нет. Он не позволит им – кто бы они ни были – думать, что у него из-за них сдали нервы.

Том вздохнул и покачал головой, но достал из кармана своей рубашки маленький крест, сплетенный из стеблей пшеницы, немного помятый, на тонком кожаном шнурке.

– Ладно, милорд. Но тогда хоть наденьте вот это.

– Что это?

– Талисман, милорд. Илза дала мне его, в Германии. Сказала, что он будет защищать меня от злых сил – и он защищает.

– Ой, нет, Том, не надо, оставь…

Упрямо сложив губы – Грей прекрасно знал это выражение, – Том шагнул к нему и надел ему на шею кожаный шнурок. Губы расслабились.

– Вот, милорд. Теперь я, по крайней мере, смогу спать.

План Грея поговорить за завтраком с губернатором не осуществился; этот джентльмен прислал сообщение, что он нездоров. Грей, Черри и Феттес переглянулись, но Грей просто сказал:

– Феттес? И вы, капитан Черри, пожалуйста. – Они кивнули с затаенным удовлетворением. Грей спрятал улыбку: они любили беседовать с людьми.

Секретарь Дауэс тоже присутствовал на завтраке, но говорил мало, направив все свое внимание на яйца и тост на своей тарелке. Грей внимательно наблюдал за ним, но тот не проявлял никаких признаков того, что гулял этой ночью или что-то знал о нападении.

Грею стала понятна его собственная задача. Он должен как можно скорее публично заявить о себе и предпринять что-то такое, чтобы все поняли, что ситуация под контролем, – и показать маронам, что они находятся в центре его внимания и что их деструктивные действия больше не останутся без возмездия.

После завтрака он вызвал к себе одного из других капитанов и велел создать эскорт. Он решил, что для демонстрации активности двенадцати человек будет достаточно.

– И куда вы направитесь, сэр? – спросил капитан Лосси, прищурившись, потому что уже подсчитывал в уме, сколько понадобится лошадей, вьючных мулов и припасов.

Грей вздохнул и выбрал самый неприятный маршрут.

– На плантацию Твелвтриса, – ответил он. – Она на холмах, примерно в двадцати милях от Кингстона.

Филип Твелвтрис был молодой, вероятно лет двадцати пяти, и привлекательный крепыш. Грей ничего не имел лично против него, но, тем не менее, напрягся, когда они обменялись рукопожатием, и пристально всматривался в его лицо, отыскивая признаки, что Твелвтрис узнал его фамилию или придавал какое-то значение его приезду, помимо сложившейся на острове ситуации.

Однако на лице молодого плантатора даже на миг не мелькнули ни неловкость, ни подозрение, и Грей слегка расслабился. Твелвтрис предложил ему прохладительный напиток – смесь из фруктовых соков и вина, резковатую, но освежающую.

– Напиток называется «сангрия», – сообщил Твелвтрис, подняв бокал на свет. – Означает «кровь». По-испански.

Грей не был силен в испанском, но слово это знал. Впрочем, кровь показалась ему сейчас подходящей темой для разговора.

– Так вы полагаете, что мы можем стать следующими? – Твелвтрис заметно побледнел, несмотря на свой загар. Он торопливо сделал глоток сангрии и расправил плечи. – Нет, нет. Я уверен, что у нас все будет в порядке. Наши рабы сохранят верность, клянусь вам.

– Сколько их у вас? И вы доверите им оружие?

– Сто шестнадцать, – ответил Твелвтрис. Ясно, что он обдумывал расходы и степень риска, если придется вооружить пятьдесят мужчин – потому что половину его рабов составляли женщины и дети, – и фактически освободить их. Не говоря уж о том, что он представил себе, как мароны, тоже вооруженные, внезапно появятся среди ночи с факелами. Он выпил еще сангрии. – Возможно… а вы как думаете? – отрывисто спросил он, поставив бокал.

Грей как раз заканчивал излагать свой план, предполагавший присутствие на плантации двух рот пехоты, когда колыхание муслина на двери заставило его поднять глаза.

– О, Нэн! – Филип положил руку на бумаги, разложенные на столе, и предостерегающе посмотрел на Грея. – К нам приехал полковник Грей. Полковник, это моя сестра Нэнси.

– Мисс Твелвтрис. – Грей сразу встал, сделал пару шагов к ней и склонился над ее рукой. За его спиной послышался шорох – это Твелвтрис поспешно складывал карты и схемы.

Нэнси Твелвтрис нельзя было назвать красавицей. Она была крепко сложена, как и ее брат, и у нее были умные темные глаза. Они заметно посуровели после слов брата.

– Полковник Грей, – сказала она, милостиво позволив ему вернуться на его место и садясь сама. – Вы не родственник илфордских Греев из Сассекса? Или, может, ваша семья из лондонской ветви?…

– Да, у моего брата поместье в Сассексе, – торопливо ответил он. Не добавив, что это был его сводный брат, фактически не Грей, а сын их матери от первого брака. И умолчав, что его старший брат, герцог Пардлоу, был тот самый человек, который двадцать лет назад застрелил Натаниэля Твелвтриса. Из чего последует логический вывод, что Грей и сам…

Филип Твелвтрис явно не хотел тревожить сестру всяким упоминанием о нынешней ситуации. Грей еле заметно кивнул ему, и Твелвтрис заметно успокоился и присоединился к вежливой светской беседе.

– И что привело вас на Ямайку, полковник Грей? – поинтересовалась мисс Твелвтрис. Зная заранее, что такой вопрос неизбежен, Грей уже приготовил осторожный и неопределенный ответ насчет того, что Корона озабочена проблемами с кораблями. Однако мисс Твелвтрис не дослушала его рассуждения и прямо спросила: – Вы здесь из-за губернатора?

– Нэн! – испуганно воскликнул ее брат.

– Не так ли? – повторила она, игнорируя брата. У нее горели глаза и пылали щеки.

Грей с улыбкой посмотрел на нее:

– Почему вы так думаете, могу я спросить, мэм?

– Потому что если вы прибыли не для того, чтобы убрать Дервента Уоррена с его должности, тогда это должен сделать кто-то другой!

– Нэнси! – Филип раскраснелся почти так же, как его сестра. Он наклонился и схватил ее за запястье. – Нэнси, пожалуйста!

Сначала она хотела выдернуть руку, но потом, видя мольбу на его лице, ограничилась простым «хм-м» и выпрямила спину, сложив губы в тонкую линию.

Грею ужасно хотелось узнать причину такой ненависти мисс Твелвтрис к губернатору Уоррену, но он не мог спросить об этом прямо. Вместо этого он плавно перевел разговор на другое и стал расспрашивать Филипа о плантации, а мисс Твелвтрис о естественной истории Ямайки, которой она интересовалась, судя по развешанным по стенам недурным акварелям растений и животных с аккуратными инициалами «Н.Т.».

Постепенно напряжение в комнате пропадало, и Грей видел, что мисс Твелвтрис фокусировала на нем свое внимание. Не в смысле флирта – она не была расположена к флирту, – но определенно стараясь заставить его увидеть в ней женщину. Он не вполне понимал, что у нее на уме: он был достаточно представительным мужчиной, но не думал, что она могла бы увлечься им по-настоящему. Но все же он не останавливал ее; ведь если Филип оставит их наедине, он тогда сможет выяснить, почему она так говорила про губернатора Уоррена.

Через четверть часа мулат в ладно сшитой одежде сунул голову в дверь гостиной и спросил, может ли он поговорить с Филипом. Он с любопытством посмотрел на Грея, но Твелвтрис не стал их знакомить. Вместо этого он извинился и отвел посетителя – который, по предположениям Грея, был каким-нибудь надсмотрщиком – в дальний конец большой, светлой комнаты, где они стали вполголоса беседовать.

Грей немедленно воспользовался этим и с улыбкой посмотрел на мисс Нэнси, надеясь направить разговор в нужную сторону.

– Как я понял, вы знакомы с губернатором, мисс Твелвтрис? – спросил он, на что она кратко засмеялась.

– Лучше, чем мне бы хотелось, сэр.

– В самом деле? – проговорил он самым располагающим к продолжению тоном.

– В самом деле, – ответила она с недоброй улыбкой. – Но давайте не тратить времени на обсуждение такого низкого типа. – Улыбка изменилась, девушка наклонилась к нему и, к его удивлению, коснулась его руки. – Скажите, полковник, ваша жена приехала сюда с вами? Или она осталась в Лондоне из страха перед лихорадкой и бунтом рабов?

– Увы, я холост, мэм, – ответил он, подумав, что она, вероятно, знала гораздо больше, чем хотел бы ее брат.

– В самом деле? – снова сказала она совсем другим тоном.

Ее прикосновение чуточку задержалось на его руке. Не настолько, чтобы показаться откровенным, но достаточно долго, чтобы это заметил нормальный мужчина – а у Грея волей-неволей рефлексы были развиты в таких вещах гораздо лучше, чем у кого-либо другого.

Он опять улыбнулся ей (действуя едва ли осознанно), посмотрел на ее брата, снова на нее и еле заметно пожал плечами, как бы сожалея. А еще не преминул добавить затаенную улыбку, обещавшую «потом».

Она на мгновение закусила нижнюю губу, отпустила ее, влажную и покрасневшую, и направила ему взгляд из-под опущенных ресниц, который тоже обещал – «потом» и еще много всего. Он кашлянул и из острой необходимости сказать что-либо, совершенно свободное от намеков, отрывисто спросил:

– Мисс Твелвтрис, вы случайно не знаете, что такое «обиа»?

Она вытаращила глаза и убрала свою ладонь с его руки. Он тут же, не отодвигая стула, отстранился за пределы ее досягаемости и решил, что она ничего не заметила; она по-прежнему смотрела на него с большим вниманием, но природа этого внимания изменилась. Вертикальные складки между ее бровями сделались глубже и теперь походили на четкое число 11.

– Могу я спросить, полковник, где вы слышали это слово? – Ее голос звучал нормально, ровно – но она покосилась на спину брата и понизила голос.

– От одного из слуг губернатора. Как я вижу, оно вам знакомо – как я догадываюсь, у него африканские корни?

– Да. – Теперь она закусила верхнюю губу, но вовсе не с сексуальными намерениями. – Вы слышали что-нибудь про коромантинских рабов?

– Нет.

– Это негры с Золотого Берега, – сказала она и, снова положив руку на его рукав, заставила его встать и отвела чуть в сторону, в дальний угол гостиной. – Большинство плантаторов хотят иметь их у себя, потому что они крупные, сильные и обычно хорошо сложены. – Почудилось ли ему – нет, решил он, не почудилось, что кончик ее языка высунулся наружу и коснулся на секунду губы, прежде чем она сказала «хорошо сложены». Он подумал, что Филип Твелвтрис должен найти мужа своей сестре, и срочно.

– У вас тоже есть коромантинские рабы?

– Несколько. Дело в том, что коромантинцы бывают непокорными. Они очень агрессивные, их трудно держать под контролем.

– Как я полагаю, для раба это нежелательное качество, – отозвался он, всячески стараясь убрать холодок из голоса.

– Пожалуй, – ответила она, удивив его, и слегка улыбнулась. – Если вам верны ваши рабы – а наши нам верны, я клянусь, – тогда вы не станете возражать, если они будут немного жестоки к… ко всякому, кто захочет принести с собой неприятности.

Ее слова так шокировали его, что он некоторое время осмысливал их значение. Снова мелькнул ее кончик языка, и если бы у нее были ямочки на щеках, она наверняка тоже пустила бы их в ход.

– Понятно, – осторожно проговорил он. – Расскажите мне, кто такой обиа. Вероятно, авторитетная личность среди коромантинцев?

От ее флирта не осталось и следа; она снова нахмурилась.

– Да. Оби – это то, что они называют своей… религией, думаю, можно назвать ее так. Хотя из того малого, что мне известно о ней, ни один священник не допустит такого названия.

Из сада донеслись громкие крики. Грей выглянул из дома и увидел стаю маленьких попугайчиков с яркой расцветкой, взлетевшую с большого дерева с желтыми плодами. Двое маленьких черных негритят, совершенно голые, выскочили из кустов и целились из рогаток в птиц. Камешки пролетели между ветвей, не причинив вреда, но птицы хлопали крыльями и выкрикивали жалобы, образовав в воздухе пернатый вихрь возмущения.

Мисс Твелвтрис игнорировала помеху и возобновила свои объяснения, как только затих шум.

– Обиа разговаривает с духами. Он или она – бывают и женщины-обиа – это человек, к которому все идут, чтобы… решить свои проблемы.

– Какого рода проблемы?

На ее лице появился слабый намек на прежнее заигрывание.

– Ох… сделать так, чтобы кто-то полюбил тебя. Чтобы родить ребенка. Избавиться от ребенка… – Тут она взглянула на Грея, проверяя, не шокировала ли она его опять, но он просто кивнул. – …Или проклясть кого-то. Навлечь на них неудачи или болезни. Или смерть.

Это уже прозвучало многообещающе.

– Как же это делается, могу я спросить? Как вызывают болезнь или смерть?

Но тут она покачала головой:

– Я не знаю. Вообще-то, опасно даже спрашивать об этом, – добавила она, понизив голос еще больше, и теперь ее глаза стали серьезными. – Скажите мне, тот слуга, который говорил с вами, что он сказал?

Понимая, как быстро разносятся слухи в сельских местах, Грей не собирался говорить, что угрозы были направлены против губернатора Уоррена.

– А вы слышали что-нибудь про зомби? – спросил он вместо этого.

Мисс Твелвтрис побледнела.

– Нет, – отрезала она.

Это был риск, но он взял ее за руку и не позволил отвернуться.

– Я не могу сказать вам, почему мне нужно это знать, – проговорил он еле слышно, – но поверьте мне, пожалуйста, мисс Твелвтрис, Нэнси. – Он равнодушно сжал ее руку. – Это невероятно важно. Любая помощь, какую вы можете мне оказать, будет… ну, я буду невероятно благодарен вам.

У нее была теплая рука, и она не пыталась ее выдернуть; пальцы слегка шевелились в его ладони. Бледность постепенно уходила с ее щек.

– Я знаю совсем немного, – сказала она тоже еле слышно. – Только то, что зомби – мертвецы, которых поднимают из могилы с помощью магии, чтобы они выполнили приказание какого-то человека.

– Человек, приказавший им встать из могилы, – вероятно, обиа?

– О! Нет, – удивилась она. – Коромантинцы не делают зомби. Вообще, они считают это нечистым делом.

– Я полностью согласен с ними, – заверил ее он. – Кто же тогда делает зомби?

– Нэнси! – Филип закончил говорить с надсмотрщиком и шел к ним с приветливой улыбкой на широком потном лице. – Знаешь, не пора ли нам перекусить? Я уверен, что полковник голоден, да и я сам тоже.

– Да, конечно, – ответила мисс Твелвтрис, быстро взглянув на Грея. – Я скажу повару. – Грей на миг сжал ее пальцы, и она улыбнулась ему.

– Знаете, полковник, вам надо обратиться к миссис Эбернати из Роуз-Холла. Она лучше всех объяснит вам все.

– Объяснит вам? – Твелвтрис, черт бы его побрал, сунул свой нос в самый неподходящий момент. – Что объяснит?

– Обычаи и поверья среди ашанти, дорогой, – бесстрастно пояснила его сестра. – Полковник Грей интересуется такими вещами.

Твелвтрис лишь фыркнул.

– Ашанти, ибо, фулани, коромантин – крестить их всех надо и сделать из них добрых христиан, чтобы больше не слышать про их языческие обычаи, которые они привезли с собой. Судя по тому немногому, что знаю я, вам не захочется даже слушать о таких вещах, полковник. Впрочем, если вы все-таки захотите, – поспешно добавил он, вспомнив, что неуместно поучать подполковника, который будет защищать его жизнь и имущество, – тогда моя сестра абсолютно права – миссис Эбернати лучше всех расскажет вам об этом. У нее почти все рабы ашанти. Она… э-э… говорят… хм… интересуется этим.

К удивлению Грея, лицо молодого плантатора густо покраснело, и он торопливо сменил тему и стал расспрашивать Грея о точной диспозиции его солдат. Грей уклонился от прямых ответов, лишь заверил его, что две пехотные роты будут присланы на его плантацию, как только он пошлет сообщение в Испанский городок.

Ему хотелось немедленно уехать, по разным причинам, но пришлось остаться на чай, неуютную трапезу из тяжелой, скучной пищи под распаленным взором мисс Твелвтрис. Ему казалось, что он обращался с ней деликатно, с тактом, но к концу трапезы она стала посылать ему маленькие уколы. Вообще-то, никто не мог бы – не должен был бы – это заметить, но он увидел, как Филип удивленно и хмуро моргнул ей раз или два.

– Конечно, я не могу считать себя авторитетом, знающим все аспекты жизни на Ямайке, – сказала она, устремив на Грея непроницаемый взгляд. – Мы живем тут всего шесть месяцев.

– Неужели? – вежливо отозвался он; кусок малосъедобного савойского пирога тяжело давил на его желудок. – Мисс Твелвтрис, мне показалось, что вы чувствуете себя здесь как дома – и дом этот очень приятный. Тут всюду чувствуется ваша талантливая рука.

Такая запоздалая попытка лести была встречена с заслуженным презрением, число одиннадцать снова появилось между ее бровей, еще более четкое.

– Мой брат получил эту плантацию в наследство от своего кузена Эдуарда Твелвтриса. Сам Эдуард жил в Лондоне. – Она нацелила на него свой взгляд, словно дуло мушкета. – Вы знали его, полковник?

Что сделает эта проклятая девица, если он скажет ей правду? Ясное дело, ей казалось, что она что-то знает, но… Нет, подумал он, пристально глядя на нее. Она не могла знать правду, но до нее доходили какие-то слухи. Сейчас это была попытка – неуклюжая – заставить его сказать больше.

– Я знал нескольких Твелвтрисов, – сказал он приятным тоном. – Но если я и встречал вашего кузена, не думаю, что имел удовольствие долго разговаривать с ним. – «Проклятый убийца!» и «Грязный содомит!» – не самый конструктивный разговор, на взгляд Грея.

Мисс Твелвтрис удивленно заморгала, и он заметил то, что должен был заметить гораздо раньше. Она была пьяна. Сангрия показалась ему легкой, освежающей – но сам он выпил только бокал. И он не замечал, как она подливала и подливала себе, и сейчас кувшин стоял почти пустой.

– Дорогая, – сказал Филип очень мягко. – Тут жарко, не так ли? По-моему, ты побледнела и нездорова. – На самом деле, она раскраснелась, волосы выбились из прически и упали за ее довольно большие уши – но она действительно выглядела нездоровой. Филип позвонил в колокольчик, встал из-за стола и кивнул чернокожей служанке, вошедшей в комнату.

– Я здорова, – с достоинством заявила Нэнси Твелвтрис. – Я… просто я… то есть… – Но негритянка, вероятно, привыкшая ко всему, уже волокла мисс Твелвтрис к двери, впрочем, умело изображая, что она просто помогала своей госпоже.

Грей тоже поднялся со стула и, взяв руку мисс Нэнси, склонился над ней.

– Ваш преданный слуга, мисс Твелвтрис, – сказал он. – Я надеюсь…

– Мы знаем, – сказала она, глядя на него большими глазами, внезапно полными слез. – Вы слышите меня? Мы знаем. – Потом она ушла, и звук ее неуверенных шагов зазвучал как неровный барабанный бой по паркету.

В комнате повисло неловкое молчание. Грей прочистил глотку, и в тот же момент кашлянул и Филип Твелвтрис.

– Вообще-то, я не очень любил кузена Эдуарда, – сказал он.

– О, – сказал Грей.

Они вместе вышли во двор, где под деревом паслась лошадь Грея, на ее боках виднелись полосы от помета попугаев.

– Не сердитесь на Нэнси, ладно? – спокойно, не глядя на него, сказал Твелвтрис. – У нее было… разочарование в Лондоне. Я думал, что здесь она, возможно, легче переживет это, но – ну, я совершил ошибку, и ее не так легко исправить. – Он вздохнул, и Грею захотелось похлопать его по спине – мол, держись.

Вместо этого он неопределенно хмыкнул, кивнул и вскочил в седло.

– Солдаты будут здесь завтра днем, сэр, – сказал он. – Даю вам слово.

Грей намеревался вернуться в Испанский городок, но вместо этого остановился на дороге, вытащил карту, которую дал ему Дауэс, и прикинул расстояние до Роуз-Холла. Это означало бы ночлег в горах, но они были готовы к этому – и, помимо желания услышать из первых уст подробности нападения маронов, ему очень хотелось поговорить с миссис Эбернати насчет зомби.

Он позвал своего адъютанта, написал приказ направить две роты на плантацию Твелвтрис и велел ему вернуться с двумя солдатами в Испанский городок, а еще двух солдат выслал вперед – искать подходящее место для бивака. Они расположились на ночевку на закате, когда солнце огненной жемчужиной горело на нежно-розовом небе.

– Что это? – спросил он, резко подняв голову от кружки чая «Ганпаудер», которую вручил ему капрал Сэнсом. Капрал тоже поразился и посмотрел на склон, откуда донесся звук.

– Не знаю, сэр, – ответил он. – Похоже на какой-то рог.

Он был прав. Это был не какой-либо из стандартных военных горнов. Но звук определенно звучал по воле человека. Солдаты замерли и ждали. Через пару мгновений звук повторился.

– Уже другой, отличается от предыдущего, – встревоженно сказал Сэнсом. – Он донесся оттуда, – он показал куда-то наверх, – правда?

– Да, оттуда, – подтвердил Грей. – Тише!

Первый рог зазвучал снова, унылое блеянье, еле различимое среди гомона птиц, устраивавшихся на ночь, а потом замолк.

У Грея побежали по телу мурашки и обострились все чувства. Они были не одни в джунглях. Какие-то люди находились там, в сгущавшейся темноте, сигналили друг другу. Он спокойно приказал строить фортификации, и все сразу принялись за работу. С ним были в основном ветераны, они не впадали в панику, хотя и насторожились. За короткое время они построили каменный редут, вокруг лагеря по двое залегли часовые, все мушкеты были заряжены и готовы к бою.

Но ничего не последовало, и хотя солдаты всю ночь ждали нападения, больше не было никаких признаков человеческого присутствия. Но Грей чувствовал, что поблизости кто-то был. ОНИ. Наблюдали.

Он съел ужин и сидел, прислонившись спиной к большому камню, кинжал на поясе, заряженный мушкет в руках. Ждал.

Не случилось ничего. Встало солнце. Они организованно снялись с лагеря, и если даже в джунглях звучал рог, его звук не был слышен из-за щебета и гомона птиц.

Никогда еще он не общался с человеком, который был бы ему настолько неприятен. Он даже удивился этому, ведь в облике этой женщины не было ничего слишком уж безобразного или неприятного. В принципе это была красивая шотландка средних лет, светловолосая и пышногрудая. И все-таки при виде вдовы Эбернати у него началась нервная дрожь, несмотря на теплый воздух на террасе Роуз-Холла, где она решила его принять.

Он увидел, что она не носила траур. Ничто в доме не говорило о недавней смерти ее супруга. На ней было платье из белого муслина с голубой вышивкой по подолу и манжетам.

– Как я понимаю, мне надо поздравить вас, что вы выжили, мадам, – проговорил он, садясь в предложенное кресло. Его слова прозвучали несколько резко, но он был уверен, что они не огорчат вдову: она показалась ему твердой как гвозди, и он был прав.

– Благодарю вас, – сказала она, откинувшись на спинку плетеного кресла и откровенно оглядывая его с ног до головы, что он счел неприятным. – Скажу я вам, этой весной было чертовски холодно. Я вся промерзла, сидя в ручье, словно сама умерла.

Он вежливо наклонил голову.

– Вероятно, вы долго не могли прийти в себя после того ужаса? Не считая, конечно, прискорбной смерти вашего супруга, – поспешно добавил он.

Она хрипло засмеялась.

– Я рада, что застрелили этого подлеца.

Не зная, что на это ответить, Грей кашлянул и сменил тему:

– Мне сказали, мадам, что вы интересуетесь некоторыми ритуалами рабов.

Ее слегка затуманенные зеленые глаза немедленно сфокусировались после этих слов.

– Кто вам сказал?

– Мисс Нэнси Твелвтрис. – В конце концов, не было резона держать в секрете личность его информантки.

– О, малышка Нэнси, да? – Казалось, ее это позабавило, и она искоса поглядела на него. – Вероятно, вы ей понравились, не так ли?

Он не понимал, какое отношение к делу имело мнение мисс Твелвтрис о его персоне, и вежливо сказал об этом.

Миссис Эбернати просто усмехнулась и махнула рукой:

– Ай, ладно. Так что вы хотите спросить?

– Я хочу знать, как делают зомби.

Шок стер усмешку с ее лица, она уставилась на него, глупо моргая, потом взяла свой бокал и осушила его.

– Зомби, – повторила она и посмотрела на него с осторожным интересом. – Зачем?

Он рассказал ей. Ее беззаботное удивление исчезло, сменилось пристальным вниманием. Она заставила его повторить историю о том, как он встретился в своей комнате со странным существом, задавала точные вопросы, в том числе и насчет его запаха.

– Разлагающаяся плоть, – сказала она. – Вы ведь знаете ее запах, не так ли?

Пожалуй, ее акцент вызвал в его памяти поле сражения под Куллоденом и вонь от горящих трупов. Он невольно содрогнулся.

– Да, – отрывисто подтвердил он. – А что?

Она задумалась, выпятив губы.

– Есть разные способы, понятно? Один способ – дать человеку порошок «афиле», подождать, когда он подействует, и потом закопать его поверх недавнего покойника. Надо просто слегка засыпать его землей, – пояснила она, увидев его взгляд. – И обязательно положить на лицо листья и ветки, перед тем как насыпать землю, чтобы человек мог дышать. Когда яд перестает действовать и люди могут снова двигаться и чувствовать, они обнаруживают, что лежат в земле, они чувствуют вонь и думают, что они мертвые. – Она рассказывала об этом буднично, словно делилась с ним своим рецептом яблочного пирога или пряника на патоке. Как ни странно, это его успокоило, он смог преодолеть отвращение и спокойно разговаривать.

– Яд. Он в порошке «афиле»? Что это за яд, вы знаете?

Заметив искорку в ее глазах, он порадовался, что мгновенный импульс заставил его добавить слова «вы знаете?» к своему вопросу – если бы не гордость, она могла бы и не сказать ему. Как бы то ни было, она пожала плечами и откровенно ответила:

– О… травы, толченые кости, немного других вещей. Но самое главное, без чего нельзя обойтись, – это печень рыбы фугу.

Он покачал головой, не узнав название.

– Опишите, пожалуйста, эту рыбу. – Из ее описания он подумал, что это одна из странных иглобрюхих рыб, которые надуваются как шар в случае опасности. Он мысленно сказал себе, что никогда не будет их есть. Впрочем, в ходе беседы ему стало кое-что ясно.

– Но, судя по тому, что вы мне сказали, мадам, получается, что зомби вовсе не мертвецы? Что они просто одурманены наркотиком?

Ее губы скривились. Они были все еще пухлыми и красными, моложе, чем ее лицо.

– Какая кому польза от мертвеца?

– Но ведь все уверены, что зомби – это мертвецы.

– Угу, конечно. Сами зомби тоже думают, что они мертвецы, и все остальные тоже. Это неправда, но эффект от этого большой. Люди цепенеют от страха. А что они «просто одурманены», то… – Она покачала головой: – Знаете, они уже не возвращаются к жизни. Яд убивает их мозг и нервную систему. Они могут выполнять простые приказы, но больше не могут думать – и обычно они двигаются медленно и скованно.

– Неужели? – пробормотал он. То существо, ну, тот мужчина, – теперь он уже не сомневался, – который напал на него, никак не был ни медленным, ни скованным. Значит…

– Мне сказали, мадам, что у вас большинство рабов – ашанти. Может, кто-то из них знает больше об этом процессе?

– Нет, – резко сказала она, выпрямив спину. – Все это я узнала от хунгана – ну, это как бы… практик, я бы так сказала. Он не был моим рабом.

– Практик чего именно?

Ее язык медленно прошелся по краям ее острых зубов, желтоватых, но все еще здоровых.

– Магии, – ответила она и тихонько засмеялась, словно каким-то своим мыслям. – Угу, магии. Африканской магии. Магии рабов.

– Вы верите в магию? – спросил он скорее из любопытства.

– А вы нет? – Она подняла брови. Но он покачал головой:

– Я нет. И судя по тому, что вы мне только что сказали, процесс создания – если можно применить это слово – зомби – это не факт магии, а просто введение в организм яда плюс сила внушения. – Тут ему в голову пришла еще одна мысль: – Может ли человек поправиться после такого отравления? Ведь вы сказали, что яд их не убивает.

Она покачала головой:

– Яд не убивает, нет. Но они всегда умирают. Прежде всего от голода. Они утрачивают волю и не могут ничего делать, кроме того, что им говорит хунган. Постепенно они теряют силы и… – Она щелкнула пальцами. – Но если даже они выживут, – продолжала она, – их убьют люди. Раз человек стал зомби, назад пути уже нет.

В ходе разговора Грей все более убеждался, что миссис Эбернати обладала гораздо более близким знакомством с предметом, чем можно получить при праздном интересе к натурфилософии. Ему хотелось поскорее уйти от нее, но он пересиливал себя и заставлял сидеть и задавать все новые вопросы.

– Мадам, вам известно, какое значение придается змеям? Я имею в виду, в африканской магии.

Она заморгала, застигнутая врасплох.

– Змеям, – медленно повторила она. – Угу. Ну… говорят, что змеи обладают мудростью. И некоторые из лоа тоже змеи.

– Лоа?

Она задумчиво потерла лоб, и он увидел с легким отвращением слабую россыпь сыпи. Он видел такую сыпь и раньше: признак прогрессирующего сифилиса.

– Кажется, вы называете их духами, – ответила она и посмотрела на него. – Вы видите во сне змей, полковник?

– Я? Нет, не вижу. – Он не видел змей, но вопрос вызвал у него беспокойство. Она улыбнулась.

– Лоа ездит на человеке, понятно? Говорит через него. А я вижу огромную змею, лежащую на ваших плечах, полковник. – Она внезапно встала с кресла. – Я бы советовала вам быть осторожнее с едой, полковник Грей.

Они вернулись в Испанский городок через два дня. На обратном пути у Грея было достаточно времени на размышления, и он сделал определенные выводы. В том числе он понял, что мароны на самом деле не нападали на дом миссис Эбернати. Надсмотрщик из Роуз-Холл рассказывал ему о якобы имевшем место нападении крайне неуверенно и уклончиво, с расплывчатыми деталями. А потом…

Поговорив с надсмотрщиком и несколькими рабами, он вернулся к дому, чтобы, как требовали приличия, попрощаться с миссис Эбернати. На его стук никто не ответил, и он обошел вокруг дома в поисках слуг. Вместо этого он нашел тропинку, ведущую от дома вниз по склону. Впереди блестела вода.

Из любопытства он направился по тропе и обнаружил тот пресловутый ручей, в котором миссис Эбернати якобы спаслась от напавших на дом маронов. И увидел миссис Эбернати – она медленно плавала от одного края ручья к другому. Голая. Светлые волосы струились за ее спиной.

Вода была кристально чистая; он видел мясистые, могучие ягодицы, двигавшиеся словно сильфоны, а при сгибе ноги открывалось лиловатое пятно промежности. Возле ручья не было ни зарослей тростника, ни другой растительности; любой подошедший человек увидел бы женщину, если бы она сидела в ручье, – да и температура воды, как он теперь видел, не пугала ее.

Значит, она солгала про маронов. Он был твердо уверен, что миссис Эбернати убила своего мужа или организовала убийство – но что он мог предпринять? Арестовать ее? Свидетелей не было, а также тех, кто мог бы законно выдвинуть против нее обвинения, если бы и хотел. Он подозревал, что и ее рабы не захотят этого; те, с кем он говорил, проявляли крайнюю сдержанность по отношению к плантаторше. Из верности или из страха – эффект будет одинаковый.

Важным выводом было для него то, что мароны, скорее всего, не причастны к убийству. Пока что все сообщения об их нападениях касались лишь материального ущерба – да и то лишь полей и оборудования. Не сгорел ни один дом, и хотя некоторые плантаторы утверждали, что у них увели рабов, доказать этого не могли; упомянутые рабы могли просто воспользоваться хаосом и сбежать.

Это говорило ему, что надо осторожно относиться к тому, кто руководил маронами. Кто это? Что за человек? У Грея складывалось впечатление, что о бунте не было и речи – ведь не звучало никаких деклараций, как это бывает в таких ситуациях, – просто выплеснулось через край долго зревшее недовольство. Он непременно должен был поговорить с капитаном Кресвелом. И он надеялся, что чертов секретарь уже сумел найти суперинтенданта.

В общем, он приехал в Кингс-Хаус поздно вечером, и дворецкий губернатора, появившийся словно черный призрак в ночной рубашке, сообщил ему, что все уже спят.

– Ладно, – устало отозвался Грей. – Позови моего слугу, пожалуйста. А утром передай секретарю губернатора, что мне необходимо поговорить после завтрака с его превосходительством в любом случае, независимо от его состояния здоровья.

Том был в достаточной степени рад видеть его целым и невредимым. Он не злился, что его разбудили: помыл Грея, обрядил в ночную рубашку и уложил под москитную сетку еще до того, как колокола на Испанской башне пробили полночь. Двери в комнате уже починили, но Грей велел Тому оставить окно открытым и провалился в сон без мыслей о том, что принесет ему утро. Шелковистый ветер ласкал его щеки.

Ему снился необычайно живой эротический сон, но настойчивый стук прервал его на самом интересном месте. Он все еще чувствовал на губах жесткие рыжие волосы, когда вынырнул из-под подушки и потряс головой, пытаясь сориентироваться в пространстве и времени. Бум, бум, бум, бум, бум! Черт побери… О! Дверь.

– Что? Входите, бога ради! Какого дьявола? О! Минуточку, сейчас.

Он выпутался из простыней, снял ночную рубашку – господи, неужели он в самом деле занимался тем, что ему приснилось об этом? – и набросил баньян на свою быстро съежившуюся плоть.

– Что? – сердито спросил он, наконец открыв дверь. К его удивлению, там стоял Том, дрожащий, с выпученными глазами, а рядом майор Феттес.

– С вами все в порядке, милорд? – воскликнул Том, перебив майора Феттеса.

– Неужели тебе кажется, что я лишился руки или ноги или из меня хлещет кровь? – довольно раздраженно парировал Грей. – Что случилось, Феттес?

Теперь, проснувшись окончательно, он увидел, что Феттес выглядел почти таким же встрепанным, как Том. Майор – ветеран дюжины больших военных кампаний, награжденный за доблесть и известный своим хладнокровием, – учащенно дышал и сутулился.

– Губернатор, сэр, – просипел он. – Думаю, что вам лучше пойти и посмотреть самому.

– Где те люди, которые были поставлены для его охраны? – спокойно спросил Грей. Он вышел из губернаторской спальни и тихонько прикрыл за собой дверь. Дверная ручка выскользнула из его пальцев, и он машинально вытер ладони о бриджи. Он знал, что она была скользкая от его собственного пота, а не от крови, но его желудок опасно сжался.

– Они пропали, сэр. – Феттес снова контролировал свой голос, чего не скажешь о лице. – Я отправил людей обыскать территорию.

– Хорошо. Позовите прислугу. Я должен всех опросить.

Феттес тяжело вздохнул:

– Они тоже пропали.

– Что? Все?

– Да, сэр.

Он и сам тяжело вздохнул – и тут же поскорее выдохнул воздух. Даже за пределами спальни вонь была тошнотворная. Он чувствовал этот запах, прилипавший к его коже, и снова вытер пальцы о бриджи. Задержав дыхание, он резко повернул голову к Феттесу – и к Черри, тот присоединился к ним и молча покачал головой в ответ на поднятые брови Грея. Никаких следов пропавших часовых. Черт побери! Надо поискать их тела. При мысли об этом у него похолодело внутри, несмотря на теплое утро.

Он спустился по лестнице, офицеры с радостью пошли за ним. У подножия ее он уже решил, с чего начать, остановился и повернулся к Феттесу и Черри:

– Так. С этого момента на острове действует военное положение. Сообщите офицерам, но скажите им, что пока не будет публичных объявлений. И не говорите причину.

Учитывая бегство прислуги, более чем вероятно, что новости о гибели губернатора за считаные часы дойдут до жителей Испанского городка – если уже не дошли. Но если был хоть крохотный шанс, что население останется в неведении о том, что губернатор Уоррен был убит и частично съеден в его собственной резиденции, причем под охраной армии его величества, Грей воспользуется им.

– Как там секретарь? – отрывисто спросил он, внезапно вспомнив о нем. – Дауэс. Он тоже ушел? Или мертв?

Феттес и Черри виновато переглянулись.

– Не знаю, сэр, – буркнул Черри. – Я пойду и посмотрю.

– Пожалуйста, посмотрите.

Он кивнул в ответ на их приветствие, вышел наружу и с облегчением расправил плечи, когда лучи солнца коснулись его лица, проникли сквозь тонкое полотно его сорочки. Он неторопливо прошел по террасе к своей комнате, где Том несомненно уже почистил и привел в порядок его мундир.

Что теперь? Дауэс, если он еще жив – а Грей молил Бога, чтобы он был жив… Он захлебнулся хлынувшей слюной и сплюнул несколько раз на террасу, не в силах проглотить ее из-за той сжимавшей горло вони.

– Том, – нервно спросил он, входя в комнату. – У тебя была возможность поговорить с другими слугами? С Родриго?

– Да, милорд. – Том махнул рукой на стул и встал на колени, чтобы натянуть на ноги Грея чулки. – Они все знают про зомби – говорят, что это мертвецы, как и рассказывал Родриго. А хунган – это э-э… ну, я не очень понял, но все его боятся. Короче, это тот, кто против кого-то – или, как я думаю, ему платят, чтобы он что-то сделал, – хунган берет людей и убивает, потом оживляет их и заставляет служить себе; они и есть зомби. Все до смерти боятся его и зомби, милорд, – серьезно добавил он, подняв лицо.

– Я совершенно не осуждаю их. Знал ли кто-нибудь из них о моем визитере?

Том покачал головой:

– Они ничего не говорили, но я думаю, что они знали, милорд. Они и не сказали бы. Я сам спросил у Родриго, и он признался, что знал об этом, но сказал, что вряд ли к вам приходил зомби, потому что я рассказал ему, как вы дрались и что было с вашей комнатой. – Прищурив глаза, он посмотрел на туалетный столик с треснувшим зеркалом.

– Правда? И кто это был, как он считает?

– Он не сказал, но я пристал к нему, и он в конце концов допустил, что это мог быть хунган, прикинувшийся зомби.

Грей обдумал такое предположение. Намеревалось ли убить напавшее на него существо? Если да, то почему? Если нет, то нападение должно было лишь проложить дорогу к тому, что произошло теперь, чтобы все решили, что зомби так и шастают по Кингс-Хаусу. Это объясняло кое-что, кроме того факта…

– Но мне сказали, что у зомби медленные и скованные движения. Мог ли кто-то из них сделать то… что сделал с губернатором? – Грей поморщился.

– Не знаю, милорд. Никогда не встречал ни одного. – Том усмехнулся и встал, застегнув пряжки на ногах Грея. Усмешка была нервная, но Грей улыбнулся в ответ, слегка растроганный.

– Пожалуй, мне надо пойти и еще раз взглянуть на труп, – сказал он. – Ты пойдешь со мной, Том? – Его слуга был очень наблюдательным, особенно в отношении трупов, и уже не раз помогал ему, объясняя какие-то вещи.

Том заметно побледнел, но кивнул со вздохом, расправил плечи и вышел следом за лордом Джоном на террасу.

По дороге в губернаторскую спальню они встретили майора Феттеса. Старый вояка угрюмо ел ломтик ананаса, прихваченный на кухне.

– Пойдемте со мной, майор, – распорядился Грей. – Вы расскажете мне, какие открытия вы с Черри сделали в мое отсутствие.

– Я могу сообщить вам об одном, сэр, – сказал Феттес, положив ананас и вытирая руки о свой мундир. – Судья Питерс отправился на остров Элеутера.

– Какого дьявола? – Это было досадно. Грей надеялся узнать у судьи подробности об инциденте, вызвавшем бунт, и поскольку теперь Уоррен уже ничего не расскажет, то… Он махнул рукой. Теперь уже не имело значения, почему Питерс уехал.

– Ладно. Ну, тогда… – Дыша ртом, Грей распахнул дверь. Шедший за ним Том невольно вскрикнул, но вошел в комнату, осторожно ступая, и присел на корточках возле трупа.

Грей присел рядом. За спиной он слышал сдавленное дыхание.

– Майор, – сказал он, не поворачивая головы. – Если капитан Черри нашел мистера Дауэса, будьте любезны, приведите его сюда!

Когда вошел Дауэс в сопровождении Феттеса и Черри, лорд Грей игнорировал их, поглощенный своим делом.

– Укусы человеческие? – спросил он, осторожно поворачивая ногу Уоррена к свету, падавшему из окна. Том кивнул и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Конечно, милорд. Меня кусали собаки – ничего похожего. К тому же… – Он положил руку в рот и сильно прикусил ее, потом показал Грею: – Видите, милорд? Следы зубов идут полукругом.

– Тут нет сомнений. – Грей выпрямился и повернулся к Дауэсу. У коротышки подгибались колени, и капитану Черри приходилось его поддерживать. – Пожалуйста, присядьте, мистер Дауэс, и сообщите ваше мнение об этих делах.

Круглое лицо Дауэса покрылось пятнами, губы побелели. Он покачал головой и начал пятиться, но Черри крепко ухватил его за локоть.

– Я ничего не знаю, сэр, – залепетал он. – Вообще ничего. Пожалуйста, можно я уйду? Я, я… честное слово, сэр, сейчас у меня будет обморок!

– Ничего страшного, – добродушным тоном сказал Грей. – Если вы не можете стоять, прилягте на кровать.

Дауэс взглянул на кровать, побелел и тяжело сел на пол. Увидел, что было рядом с ним на полу, и торопливо поднялся на ноги, да так и стоял, качаясь и хватая ртом воздух.

Грей кивком показал на стул, и Черри довольно бережно посадил на него секретаря.

– Что он говорил вам, Феттес? – спросил Грей, снова повернувшись к кровати. – Том, мы сейчас завернем мистера Уоррена в покрывало, положим на пол и закатаем в ковер. Чтобы избежать слухов.

– Хорошо, милорд. – Том и капитан Черри осторожно взялись за дело, а Грей подошел к Дауэсу и встал, глядя на него с высоты своего роста.

– В основном говорил, что ничего не знает, – ответил Феттес, подойдя к Грею и задумчиво взглянув на Дауэса. – Но все же сообщил нам, что Дервен Уоррен соблазнил в Лондоне женщину по имени Нэнси Твелвтрис. Бросил ее потом и женился на богатой наследнице из семейства Атертонов.

– Как я полагаю, она не собиралась ехать с супругом в Вест-Индию? Да. А он знал, что мисс Твелвтрис и ее брат получили в наследство плантацию на Ямайке и решили переехать сюда?

– Нет, сэр. – Голос Дауэса хрипел еле слышно, Он прокашлялся и заговорил более твердо: – Он был необычайно удивлен, встретив Твелвтрисов на своей первой ассамблее.

– Могу себе представить. И что, удивление было обоюдным?

– Да. Мисс Твелвтрис побелела, сняла туфельку и ударила губернатора каблуком.

– Хотелось бы мне посмотреть на ту сцену, – с искренним сожалением проговорил Грей. – Ладно. Ну, как видите, губернатор больше не нуждается в вашем молчании. Мне, с другой стороны, остро необходимо ваше красноречие. Для начала расскажите мне, почему он боялся змей.

– О. – Дауэс прикусил нижнюю губу. – Я не уверен, что вам будет понятно…

– Говори, болван, – прорычал Феттес, грозно наклонившись к Дауэсу, и тот отшатнулся.

– Я… я… – залепетал он. – Честное слово, я не знаю подробностей. Но это… это было как-то связано с молодой женщиной. Молодой негритянкой. Он… губернатор, то есть… женщины были его слабостью…

– И что? – допытывался Грей.

Молодая женщина, по всей видимости, была рабыней в доме. И не собиралась отвечать на внимание губернатора. А губернатор не привык слышать отказы. На следующий день женщина исчезла и до сих пор не найдена. Но вскоре в Кингс-Хаус явился чернокожий мужчина в тюрбане и набедренной повязке и попросил его принять.

– Разумеется, его не пустили. Но он не уходил. – Дауэс пожал плечами. – Просто сидел возле парадного крыльца и ждал.

Наконец, когда Уоррен появился, тот человек встал, шагнул к губернатору и серьезным тоном сообщил ему, что отныне он проклят.

– Проклят? – заинтересовался Грей. – Как?

– Знаете, сэр, тут мои познания достигают пределов, – ответил Дауэс. К нему частично вернулась самоуверенность, и он чуточку выпрямился. – Поскольку, объявив это, дальше он заговорил на незнакомом языке – кажется, немного он напоминал испанский, хотя не слишком похож. Может, он тогда и произносил проклятие, так сказать?

– Я точно не знаю этого, – сказал Грей. К этому времени Том и капитан Черри закончили свою неприятную работу и закатали губернатора в плотный кокон ковра. – Мне жаль, джентльмены, но помочь нам некому, слуг нет. Мы отнесем труп вниз, в садовый сарай. Давайте, мистер Дауэс, вы поможете нам нести покойника. И заодно расскажете, при чем там змеи.

Тяжело дыша и издавая стоны, когда кто-нибудь спотыкался, они перетащили вниз жутковатый груз. От коротышки Дауэса пользы было немного, и капитан Черри велел ему продолжать рассказ.

– Знаете, мне показалось, будто я уловил слово «змея» в той тираде, – сказал он. – И потом… змеи начали приползать в дом. Маленькие и большие змеи. Одну обнаружили в ванне губернатора. Другая появилась под обеденным столом, к ужасу богатой коммерсантки, обедавшей с губернатором. Она истерично заорала на всю столовую и тяжело грохнулась в обморок прямо на стол. Мистеру Дауэсу это происшествие казалось забавным.

Грей, обливавшийся потом, сердито сверкнул на него глазами, и секретарь продолжил свой рассказ серьезным тоном:

– Каждый день они появлялись в разных местах. Мы часто осматривали весь дом. Но никто не мог – или, может, не хотел – найти место, откуда выползали рептилии. И хотя змеи никого не кусали, все равно нервное напряжение не пропадало, ведь ты всегда ждал, что, может, откинешь одеяло и обнаружишь на простыне извивающуюся змею…

– Верно. Уфф! – Они остановились и положили на землю ковер. Грей вытер рукавом пот со лба. – А как вы обнаружили связь, мистер Дауэс, между нашествием змей и нехорошим поведением губернатора в отношении той чернокожей рабыни?

Дауэс удивленно посмотрел на него и поправил очки на своем потном носу.

– О, разве я не сказал? Тот человек – позже мне пояснили, что это был какой-то там обиа – проговорил ее имя в середине своих заклинаний. Азил.

– Понятно. Ладно, готовы? Раз, два, три – взяли!

Дауэс перестал делать вид, что помогает нести груз, и засеменил по дорожке впереди них, чтобы открыть дверь сарая. Он отбросил былую сдержанность, и, казалось, ему не терпелось выложить всю информацию, какой располагал.

– Он не говорил мне прямо, но, мне кажется, ему начали сниться змеи и девушка.

– Откуда вы знаете? – буркнул Грей. – Это моя нога, майор!

– Я слышал… э-э… как он разговаривал сам с собой. Он начал сильно пить. Вполне объяснимо в его ситуации, не так ли?

Грей пожалел, что сам не мог напиться, но у него не осталось дыхания в легких, чтобы это сказать.

Послышался удивленный крик Тома, когда он вошел в сарай, чтобы расчистить там место. Три офицера бросили со стуком ковер и потянулись за несуществующим оружием.

– Милорд, милорд! Глядите, кого я нашел тут! – Том с радостным лицом выскочил на дорожку к Грею, за ним с опаской шел Родриго. При виде него у Грея радостно сжалось сердце, а на лице расплылась неуместная улыбка.

– К вашим услугам, сэр. – Родриго, очень робея, низко поклонился.

– Я очень рад тебя видеть, Родриго. Скажи мне, ты видел что-нибудь из того, что происходило этой ночью?

Парень содрогнулся и повернул лицо в сторону.

– Нет, саа, – ответил он так тихо, что Грей еле его услышал. – Это были зомби. Они… едят людей. Я слышал их, но не стал смотреть. Я убежал в сад и спрятался.

– Ты слышал их? – резко спросил Грей. – Что именно ты слышал?

Родриго всхлипнул, и если бы его темная кожа могла позеленеть, наверняка ее цвет стал бы, как у морской черепахи.

– Ноги, саа, – ответил он. – Голые ноги. Но они ступали не топ-топ, как все люди. Они только шаркали – ш-ш, ш-ш. – Поясняя свои слова, он изобразил руками, будто что-то толкает, у Грея встали дыбом волосы на загривке.

– Ты можешь сказать, сколько… человек… там было?

Родриго покачал головой:

– Больше двух, судя по звукам.

Том слегка подался вперед – весь внимание.

– Кто-нибудь еще был с ними, как ты думаешь? Ну, я имею в виду, с нормальными шагами?

Родриго удивленно посмотрел на него, потом ужаснулся.

– Ты имеешь в виду хунгана? Я не знаю. – Он пожал плечами. – Может быть. Я не слышал стука обуви. Но…

– О. Потому что… – Том осекся, взглянул на Грея и кашлянул. – О.

После еще нескольких вопросов Грею стало ясно, что Родриго больше нечего добавить, поэтому ковер снова подняли – на этот раз с помощью слуги – и доставили на его временное место хранения. Феттес и Черри опять пощипали Дауэса, но секретарь не мог дать новую информацию относительно деятельности губернатора и уж тем более высказать свои предположения о том, какая злая сила погубила Уоррена.

– Мистер Дауэс, вы слышали до этого о зомби? – спросил Грей, промокая лицо остатками своего носового платка.

– Э-э… да, – осторожно ответил секретарь. – Но, конечно же, вы не верите, что слуга… О, конечно, нет! – Он с ужасом посмотрел на сарай.

– Вы когда-нибудь слышали, что зомби едят человеческое мясо?

К Дауэсу снова вернулась мертвенная бледность.

– Ну-у… да. Но… о Господи!

– Приятные выводы, – еле слышно пробормотал Черри. – Как я понимаю, сэр, вы не собираетесь публично объявлять о гибели губернатора?

– Вы правы, капитан. Я не хочу, чтобы в Испанском городке началась паника в связи с нашествием зомби. Мы не знаем, было оно или нет. Мистер Дауэс, пока мы больше не будем вас беспокоить, не стану вас задерживать. – Секретарь заковылял прочь, а Грей подозвал к себе офицеров. Том отошел в сторону, как всегда дисциплинированный, и увел с собой Родриго.

– Вы обнаружили что-нибудь еще, что могло привести к нынешнему инциденту?

Они переглянулись, и Феттес, все еще не отдышавшийся, кивнул Черри.[52] Напоминавший вишню не только своей фамилией, но более молодой и стройный, чем Феттес, тот дышал уже нормально.

– Да, сэр. Я разыскивал Ладгита, прежнего суперинтенданта. Не нашел – он, по слухам, слинял в Канаду, – но зато наслушался много чего про нынешнего суперинтенданта.

Грей пару секунд вспоминал имя.

– Кресвела?

– Его самого.

Судя по информации, добытой Черри в Испанском городке и Кингстоне, формулировка «казнокрадство или коррупция» точно описывала капитана Кресвела в должности суперинтенданта. Помимо прочего, он наладил торговлю между маронами и городскими купцами: мароны поставляли птичьи перья, змеиную кожу и другую экзотику, древесину из горных лесов и прочее – по слухам, он брал предназначенную для них плату, но не передавал маронам.

– Причастен ли он к аресту двух молодых маронов, обвиненных в краже?

Черри усмехнулся, сверкнув зубами.

– Странно, что вы спрашиваете об этом, сэр. Да, мне сказали – причем несколько человек, – что два молодых марона спустились с гор, чтобы пожаловаться на Кресвела, но губернатор их не принял. Тогда они стали грозить, что силой заберут назад свой товар – и когда на складах что-то пропало, сразу решили, что это их рук дело. Они – мароны – утверждали, что они даже не притрагивались к тем вещам, но Кресвел воспользовался такой возможностью и арестовал их за воровство.

Грей закрыл глаза, наслаждаясь прохладным ветерком, повеявшим с моря.

– Так вы сказали, что губернатор не принял молодых людей? Как вы полагаете, есть ли коррупционная связь между губернатором и капитаном Кресвелом?

– О да, – подтвердил Феттес. – Доказательств пока нет – но мы еще недолго занимаемся этим.

– Понятно. И мы пока еще не знаем, где капитан Кресвел?

Черри и Феттес в унисон покачали головой.

– В городе считают, что его задушил Аккомпонг, – сообщил Черри.

– Кто?

– О, виноват, сэр, – извинился Черри. – Говорят, это имя главаря маронов. Капитан Аккомпонг, так он себя называет. – Черри чуть скривил губы.

– Ладно. – Грей вздохнул. – Больше нет сообщений о новых грабежах маронов?

– Нет, кроме убийства губернатора, – сказал Феттес.

– Вообще-то, – медленно проговорил Грей, – я не думаю, что эта смерть – дело рук маронов. – Говоря по правде, он и сам слегка удивился, услышав свой голос – но все же понял, что действительно так считал.

Феттес заморгал, на его бесстрастном лице появилось выражение, как никогда близкое к удивлению, а Черри смотрел с откровенным скепсисом. Грей не рассказывал им про миссис Эбернати и пока не стал объяснять, почему сделал выводы о непричастности маронов к насилию. Странно, подумал он, всего несколько минут назад прозвучало имя капитана Аккомпонга, но после этого его мысли начали крутиться вокруг этой теневой фигуры. Внезапно он понял, кем может заняться.

В сражении личность и темперамент командира важны почти так же, как и число солдат под его началом. Так. Надо больше узнать о капитане Аккомпонге, но пока это подождет.

Он кивнул Тому, и тот почтительно приблизился к нему. Родриго шел за ним.

– Том, расскажи, что ты обнаружил.

Том кашлянул и скрестил на груди руки.

– Ну, мы… э-э… раздевали губернатора… – Феттес поморщился, а Том прочистил глотку и продолжил: – …И рассмотрели его труп. В общем, говоря кратко, сэр и сэр, – добавил он, поклонившись Черри, – оказывается, губернатора Уоррена ударили кинжалом в спину.

Оба офицера удивленно захлопали глазами.

– Но ведь… комната покрыта кровью, грязью и той гадостью, – запротестовал Черри. – Вонь такая, словно туда принесли дюжину утопленников, которых выловили из Темзы!

– Следы ног, – добавил Феттес, смерив Тома немного недовольным взглядом. – Там были следы ног. Больших, окровавленных, голых ног.

– Я не отрицаю, что в той комнате присутствовало нечто неприятное, – сухо сказал Грей. – Но те существа, которые грызли губернатора, не убивали его. Он был почти наверняка мертв, когда… э-э… происходило последующее повреждение трупа.

Родриго вытаращил глаза. Феттес еле слышно пробормотал, что будь он проклят. Но Феттес и Черри были хорошими офицерами и не спорили с выводами Грея, тем более что они согласились с его приказом спрятать труп Уоррена, ясно сознавая нежелательность слухов о нашествии зомби.

– Дело в том, джентльмены, что после нескольких месяцев бунта в последний месяц не происходило ничего. Возможно, смерть мистера Уоррена была задумана как способ разжечь конфликт. Но если это не дело рук маронов, тогда возникает вопрос: чего они ждали?

Том вскинул голову:

– А что, милорд? Я скажу – они ждали вас. Чего же еще?

Чего же еще, действительно? Как он сразу не понял? Конечно, Том был прав. Протесты маронов остались без ответа, их жалобы не были услышаны. Так что они решили привлечь внимание самым заметным – хоть и не самым лучшим – способом, который был им доступен. Время шло, ничего не предпринималось, и тут они узнали о прибытии военных. Появился подполковник Грей. Естественно, они захотели увидеть, что он предпримет.

Что он пока сделал? Послал солдат охранять плантации, которые были самыми вероятными целями новых нападений. Маловероятно, что это заставит маронов отбросить свои нынешние планы, хотя, возможно, они выберут для нападения другие плантации.

Он ходил, размышляя, взад-вперед по зарослям сада возле Кингс-Хауса, но выбор у него был невелик.

Он вызвал Феттеса и объявил, что он, Феттес, до дальнейших распоряжений будет занимать должность губернатора острова Ямайка.

Феттес более чем когда-либо стал похож на деревянный чурбан.

– Да, сэр, – сказал он. – Могу я спросить, сэр… куда вы собрались?

– Я хочу поговорить с капитаном Аккомпонгом.

– Один, сэр? – ужаснулся Феттес. – Неужели вы собираетесь отправиться в горы один?

– Нет не один, – заверил его Грей. – Я возьму с собой слугу и парнишку из домашней прислуги. Мне понадобится там переводчик.

Увидев, что на лбу Феттеса залегла упрямая складка, он вздохнул.

– Отправиться туда с отрядом, майор, означает нарваться на отпор маронов, а этого мне совсем не нужно.

– Вы правы, сэр, – неуверенно возразил Феттес, – но ведь нормальный эскорт…

– Нет, майор, – вежливо, но твердо ответил Грей. – Я хочу дать им ясно понять, что я приехал для разговора с капитаном Аккомпонгом и ничего более. Я поеду один.

– Да, сэр. – Феттес все больше выглядел как кусок дерева, который кто-то высек молотком и стамеской.

– Как скажете, сэр.

Грей повернулся и хотел пойти в дом, но остановился и посмотрел на майора:

– О, вы можете оказать мне одну услугу, майор.

Феттес заметно повеселел.

– Да, сэр?

– Найдите мне самую красивую шляпу, хорошо? С золотой отделкой, если можно.

Они ехали верхом почти два дня, прежде чем услышали в сумерках первый звук рога. Высокий, заунывный звук казался очень далеким, и только краткая металлическая нотка убедила Грея, что это не крик крупной экзотической птицы.

– Мароны, – еле слышно сообщил Родриго и немного пригнулся, словно пытался не бросаться в глаза, даже в седле. – Они так разговаривают друг с другом. У каждой группы свой рог, все звучат по-разному.

Новая протяжная, тоскливая мелодия. Тот же самый рог или нет? Или это второй отвечал первому?

– Так они разговаривают друг с другом? А ты можешь понять, о чем они говорят?

Родриго выпрямился в седле, машинально протянул руку за спину и поправил кожаную коробку, где лежала самая шикарная шляпа, какая продавалась в Испанском городке.

– Да, саа. Они говорят друг другу, что мы тут.

Том что-то пробормотал, что звучало как: «Разве я не говорил тебе, что еду по доброй воле?» Но не стал повторять или объяснять свои чувства.

На ночлег они расположились под густой кроной дерева, такие уставшие, что просто сидели и молча ели, глядя, как с моря надвигался ночной дождь, потом залезли в палатку, которую взял с собой Грей. Молодые люди моментально заснули под стук дождя над головой.

Грей некоторое время лежал без сна, борясь с усталостью, и обдумывал предстоящий день. Он надел военный мундир, хотя не полный комплект, чтобы видели, кто он такой. А его гамбит пока что был принят: их не трогали, на них не нападали. Очевидно, капитан Аккомпонг их ждет.

И что дальше? Он не знал. Он надеялся, что заберет своих солдат – двух часовых, которые пропали в ночь убийства губернатора Уоррена.

Ни их тела не были найдены, а также ни их мундиры, ни оружие – а капитан Черри перевернул весь Испанский Городок и весь Кингстон. Если их увели живыми, то это повышало его мнение об Аккомпонге – и давало ему какую-то надежду, что этот бунт можно разрешить каким-то образом и без долгой военной кампании, которая будет вестись в джунглях и на каменных склонах и закончится многочисленными казнями. Но если… Тут его одолел сон, и он провалился в бессвязные видения; яркие птицы беззвучно пролетали мимо его лица, их перья касались его щек.

Грей проснулся утром, когда лучи солнца коснулись его лица. Он поморгал, приходя в себя, и сел. Он был один. Совсем один.

С тревожно бьющимся сердцем он вскочил на ноги и потянулся к своему кинжалу. Он был на своем месте, но это была единственная вещь, которая была там, где нужно. Его лошади – все лошади – исчезли. Палатка тоже. И мулы с их корзинами. А также Том и Родриго.

Тут он увидел одеяла, в которые они закутались ночью. Одеяла были заброшены в кусты. Грей звал парней, звал и звал, пока не охрип от крика.

Где-то наверху послышался звук рога, протяжный звук, прозвучавший насмешкой для его ушей.

Он сразу понял этот намек. Вы забрали двоих из наших – мы забрали двоих у вас.

– А вы не подумали, что я приду и заберу их? – крикнул он в умопомрачительное море колыхавшейся зелени. – Передайте капитану Аккомпонгу, что я приду! Я должен получить моих ребят назад живыми и здоровыми – или я получу его голову!

Кровь прилила к его лицу, ему казалось, что он лопнет от злости. Ему хотелось что-то пнуть, но он передумал, тем более что исчезли и его башмаки. Он был босым, он не мог позволить себе никаких травм. Он должен прийти к маронам со всем, что еще осталось у него, если он собирался спасти Тома и прекратить бунт – а он должен спасти Тома любой ценой. И не имело значения, что это могла быть западня, он все равно пойдет туда.

Усилием воли он успокоился, походил кругами, пока не израсходовал свой гнев. Тогда и увидел свои башмаки, аккуратно стоявшие под терновым кустом. Мароны оставили ему башмаки. Они рассчитывают, что он придет к ним.

Он шел три дня. Он не пытался идти по тропе, он был не слишком умелым следопытом и не надеялся, что сумеет отыскать тропу среди скал и густого кустарника. Он просто карабкался все выше, прислушиваясь к звукам рога.

Мароны не оставили ему припасов, но его это не волновало. В горах было полно ручьев и озер, и хотя он был голодный, но с голода не умирал. Иногда ему встречались деревья, какие он видел возле дома Твелвтрисов, с маленькими желтыми плодами. Если их ели попугаи, рассудил он, значит, эти плоды как минимум съедобные. Они оказались ужасно кислыми, но он хотя бы не отравился.

Звуки рога звучали все чаще. Теперь мелодий было три или четыре, и они перекликались. Ясно, что он подходил ближе. К чему, он не знал, но ближе.

Он остановился и посмотрел по сторонам. Среди джунглей виднелись открытые поляны, на одной из таких небольших полян он увидел грядки: вьющиеся стебли, вероятно, ямса, стебли бобов, крупные, желтые цветы тыквы. В дальнем конце поля на фоне зелени курился дымок. Близко.

Он снял с головы самодельную шляпу, которую сплел из пальмовых листьев для защиты от жаркого солнца, и вытер лицо полой рубашки. Вот и все приготовления, какие он мог сделать. Шикарная шляпа с золотой каймой, которую он вез с собой, вероятно, все еще лежала в коробке – неизвестно где. Он снова надел на голову свою шляпу и захромал в сторону дымка.

Пока он шел, вокруг постепенно появлялись люди. Темнокожие, в рваной одежде, они выходили из джунглей и глядели на него большими любопытными глазами. Так он нашел маронов.

Маленькая группа маронов пошла с ним дальше. Солнце садилось, и его золотые и лавандовые лучи косо падали сквозь ветви деревьев, когда Грея привели на большую площадку, где стояли хижины. Один из сопровождавших Грея маронов что-то крикнул, и из самой большой хижины появился мужчина и без особых церемоний объявил, что он капитан Аккомпонг.

Грей удивился. Капитан был очень низкорослым, очень толстым и горбатым; его тело было так искривлено, что он мог ходить, лишь переваливаясь из стороны в сторону. Он был одет в остатки роскошного камзола, уже без пуговиц, с остатками золотых кружев и грязными, заношенными манжетами.

Он смотрел на Грея из-под обвислых полей потрепанной фетровой шляпы, и в ее тени глаза его ярко блестели. Круглое лицо было густо покрыто морщинами, во рту не хватало многих зубов – но в целом оно показалось Грею очень проницательным и, пожалуй, добродушным. Во всяком случае, Грей надеялся на это.

– Ты кто? – спросил Аккомпонг, глядя на Грея, как жаба из-под камня.

Всем окружающим было ясно, кто перед ними. Они переступали с ноги на ногу, толкали друг друга локтями и ухмылялись. Впрочем, Грей не обращал на них внимания и очень корректно поклонился Аккомпонгу.

– Я отвечаю за двух молодых парней, которых вы увели в горах. Я пришел забрать их – вместе с моими солдатами.

Раздались насмешливые возгласы. Аккомпонг слушал их некоторое время, потом поднял руку, осторожно сел на землю и вздохнул.

– Ты так говоришь? Почему ты думаешь, что я имею какое-то отношение к тем парням?

– Я этого не сказал. Но я способен узнать великого вождя с первого взгляда – и я знаю, что ты можешь мне помочь в моих поисках. Если захочешь.

– Фу! – Лицо Аккомпонга сморщилось в беззубой улыбке. – Ты думаешь, что польстил мне и я вот так сразу помогу тебе?

Грей чувствовал, как сзади к нему подкрадывались маленькие ребятишки, слышал сдержанное хихиканье, но не оглядывался.

– Я прошу у тебя помощи. Но не предлагаю в ответ только мое хорошее мнение.

Маленькая рука залезла под его мундир и грубо ущипнула за ягодицу. Взрыв смеха и безумная беготня за его спиной. Он не пошевелился.

Аккомпонг что-то медленно жевал своим большим ртом, прищурив один глаз.

– Да? Что же ты предлагаешь? Золото? – Он скривил уголок своих толстых губ.

– Тебе нужно золото? – спросил Грей. Дети опять шептались и хихикали за его спиной, но он услышал и шушуканье среди женщин – они заинтересовались. Возможно.

Аккомпонг немного подумал и покачал головой:

– Нет. Что еще ты предлагаешь?

– Что ты хочешь? – спросил Грей.

– Голову капитана Кресвела! – отчетливо произнес женский голос. За этим последовали шарканье и шлепок, мужской голос укоризненно сказал что-то по-испански, ему ответили возмущенные женские голоса. Аккомпонг терпел все это минуту-другую, потом поднял руку. Мгновенно все стихло.

Все затягивалось. Грей чувствовал, как у него на висках пульсируют, бьются жилки, медленно и утомительно. Может, ему заговорить? Он уже и так явился сюда как проситель; заговорить сейчас – значит потерять лицо, как говорят китайцы. Он ждал.

– Губернатор мертв? – спросил наконец Аккомпонг.

– Да. Откуда ты знаешь?

– Ты хочешь знать, убил ли я его? – выпученные желтоватые глаза спрятались в сети морщин.

– Нет, – терпеливо ответил Грей. – Мне только интересно, знаешь ли ты, как он умер?

– Зомби убили его. – Ответ последовал быстро и всерьез. Теперь в его глазах не было ни намека на юмор.

– Ты знаешь, кто сделал зомби?

По телу Аккомпонга пробежала странная дрожь – от его потрепанной шляпы до мозолистых босых пяток.

– Да. Ты точно знаешь, – тихо сказал Грей и поднял руку, заранее протестуя против спонтанного отказа. – Но это не ты, правда? Скажи мне.

Капитан неловко поерзал с одной ягодицы на другую, но не ответил. Его глаза устремились на одну хижину, и через мгновение он возвысил голос, что-то крикнул на языке маронов, причем Грею показалось, что он расслышал слово «Азил». Грей был озадачен – слово показалось ему знакомым, но он не знал точно, где слышал его. Тут из хижины появилась молодая женщина, сильно согнувшись в невысоком дверном проеме, и он все вспомнил.

Азил. Молодая рабыня, которую обесчестил губернатор. После ее бегства из Кингс-Хауса губернатору предсказали нашествие змей.

Глядя на нее, он невольно понял, что разожгло похоть губернатора, хотя женщина была не в его вкусе. Миниатюрная, но не худосочная, прекрасно сложенная, она стояла как королева, а ее глаза горели, когда она повернулась лицом к Грею. На ее лице был гнев – и еще что-то, говорившее об ужасном отчаянии.

– Капитан Аккомпонг говорит, чтобы я рассказала вам все, что знаю о случившемся.

Грей поклонился ей:

– Я буду весьма признателен вам за это, мадам.

Она пронзительно посмотрела на него, явно подозревая насмешку, но он был серьезен, и она это поняла. Она кратко, еле заметно кивнула:

– Что ж, ладно. Вы ведь знаете, что этот негодяй, – она говорила это, глядя под ноги, – взял меня силой? И что я убежала из его дома?

– Да. Потом, насколько я знаю, вы обратились к обиа, и он проклял губернатора и наслал на него змей.

Она сверкнула глазами и торопливо кивнула:

– Змея – это мудрость, а у этого человека ее не было. Совсем не было!

– По-моему, вы совершенно правы. Но как же зомби?!

Вся толпа разом затаила дыхание. От страха, неодобрения – и чего-то еще. Девушка сжала губы, а на ее больших глазах блеснули слезы.

– Родриго, – проговорила она с болью. – Он… и я… – Она не могла говорить без рыданий, а рыдать перед ним тоже не могла. Грей опустил глаза, чтобы не смущать ее. Он слышал, как она дышала через нос, стараясь успокоиться, и слегка сопела. Наконец она тяжело вздохнула.

– Он не успокоился. Пошел к хунгану. Обиа предостерегал его, но… – Все ее лицо исказилось от стремления сдержать чувства. – Хунган. У него были зомби. Родриго заплатил ему, чтобы негодяя убили.

Грею стало больно, словно его ударили в грудь. Родриго. Родриго, спрятавшийся в саду при звуке шаркавших ног, – или Родриго, который предупредил прислугу, чтобы все ушли, открыл двери, поднялся следом за безмолвной ордой разрушенных людей в драном тряпье вверх по лестнице… или побежал перед ними, якобы в панике, позвал часовых, выманил их на улицу, где их легко захватили в плен.

– Где же сейчас Родриго? – резко спросил Грей. На площадке стояла полная тишина. Люди не смотрели друг на друга, глаза всех были направлены на землю. Грей шагнул к Аккомпонгу: – Капитан!

Аккомпонг пошевелился. Поднял свое изуродованное лицо к Грею и показал рукой на крайнюю хижину.

– Мы не любим зомби, полковник, – сказал он. – Они нечистые. И убиваем тех, кто их использует… это большой грех. Ты это понимаешь?

– Да, понимаю.

– Этот парень, Родриго… – Аккомпонг замялся, подыскивая слова. – Он не наш. Он прибыл с острова Эспаньола. Они… делают там такие вещи.

– Такие вещи? Зомби делают там? Но ведь это случилось тут. – Грей говорил машинально. Его мозг лихорадочно осмысливал такие факты. То существо, напавшее на него в комнате, – небольшая хитрость для мужчины – намазаться грязью из могилы и надеть полуистлевшую одежду.

– Не среди нас, – твердо заявил Аккомпонг. – Прежде чем я скажу больше, полковник, ты веришь тому, что сейчас услышал? Ты веришь, что мы – что я – не имеем никакого отношения к смерти вашего губернатора?

Грей обдумал его слова. Никаких доказательств не было, только история девушки-рабыни. И все же… у него есть доказательства. Они основаны на его собственных наблюдениях и выводах, касающихся природы сидевшего перед ним человека.

– Да, – кратко подтвердил он. – И что?

– Ваш король поверит нам?

«Ну, не в таком прямом виде, нет, – подумал Грей. – Тут надо немного разобраться. Тактично».

Аккомпонг фыркнул, увидев сомнения на лице Грея.

– Этот парень, Родриго, причинил нам большой вред, осуществив свою частную месть таким образом… который… – Аккомпонг подыскивал слово.

– Который перекладывает вину на вас, – договорил за него Грей. – Да, я понял это. Что вы сделали с ним?

– Я не могу отдать тебе этого парня, – сказал наконец Аккомпонг. Он плотно сжал свои толстые губы, но встретился глазами с Греем. – Он мертв.

Шок ударил Грея словно мушкетная пуля. Этот удар выбил его из равновесия, а с ним пришло болезненное осознание непоправимой потери.

– Почему? – резко спросил он. – Что с ним случилось?

Все люди молчали. Аккомпонг тоже смотрел себе под ноги. Потом постепенно из толпы послышались вздохи, шепот.

– Зомби.

– Где? – рявкнул Грей. – Где он? Приведите его ко мне. Немедленно!

Толпа отшатнулась от хижины, по ней пронесся стон. Женщины хватали детей, прятали их за спиной так поспешно, что наступали друг другу на ноги. Дверь открылась.

– Anda! – послышался голос из хижины. По-испански это означало «иди». В черном дверном проеме появилась фигура. Онемевший мозг Грея едва осознал это.

Это был Родриго. Он – и не он. Сияющая здоровьем кожа потускнела и казалась почти восковой. Упругие, нежные губы безвольно повисли, а глаза – о боже, глаза! Они остекленели, ввалились, стали бессмысленными, безжизненными, не реагировали на окружающее. Глаза мертвеца. Но все-таки… он шел.

И это было хуже всего. Куда делась элегантность Родриго, его грация? Это существо двигалось скованно, спотыкалось, волокло ноги, шаркая. Его руки висели как у марионетки. Одежда, измазанная землей и еще неизвестно чем, висела на нем как на огородном пугале. В ноздри Грея ударил запах разложения, и он с трудом подавил позывы к рвоте.

– Alto! – сказал негромкий голос, и Родриго резко остановился. Грей посмотрел на хижину. Высокий чернокожий мужчина стоял в дверях, устремив на Грея горящие глаза.

Солнце почти село, на поляну упала густая тень, и Грей почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Он вскинул голову и, оторвав взгляд от стоявшего перед ним ужасного существа, обратился к высокому мужчине:

– Кто вы, сэр?

– Называй меня Ишмаэль, – ответил мужчина со странным, ритмичным акцентом. Он вышел из хижины, и Грей заметил, как все мароны съежились, попятились от этого человека, словно он страдал заразной, смертельной болезнью. Грею тоже хотелось отступить на шаг, но он пересилил себя и остался на прежнем месте.

– Ты сделал… это? – спросил Грей, показав рукой на то, что осталось от Родриго.

– Да, мне заплатили. – Взгляд Ишмаэля метнулся к Аккомпонгу и тут же снова к Грею.

– А губернатор Уоррен – тебе тоже заплатили за его убийство, да? Этот человек заплатил? – Грей кратко кивнул на Родриго и отвернулся, ему было невыносимо глядеть на него.

«Зомби думают, что они мертвые, и все окружающие тоже так думают».

Ишмаэль нахмурился, сдвинув брови, и только теперь Грей заметил, что все его лицо было покрыто шрамами, вероятно, сделанными намеренно; длинные рубцы тянулись по щекам и лбу. Колдун покачал головой.

– Нет. Он, – Ишмаэль кивнул на Родриго, – заплатил мне, чтобы я привел моих зомби. Он сказал, что хочет напугать одного человека. А зомби умеют это делать, – добавил он со злой улыбкой. – Но когда я привел их в комнату и букра повернулся и побежал, вот он, – жест в сторону Родриго, – прыгнул на него и ударил кинжалом. Тот упал замертво, и тогда Родриго приказал мне, – по его тону было ясно, что он думал о парне, который приказывал ему что-то сделать, – заставить моих зомби грызть его. И я это сделал, – закончил он.

Грей повернулся к капитану Аккомпонгу, молча сидевшему все это время на земле.

– И тогда ты заплатил этому… этому…

– Хунгану, – подсказал Ишмаэль.

– …чтобы он сделал это?! – Грей показал на Родриго, и его голос дрожал от ужаса.

– Справедливо, – с достоинством проговорил Аккомпонг. – Ты так не считаешь?

Грей обнаружил, что вдруг лишился дара речи. Пока он лихорадочно подыскивал слова, Аккомпонг повернул лицо к помощнику и приказал:

– Приведи второго.

– Второй… – начал было Грей, но не успел договорить. Толпа зашевелилась, и из другой хижины появился марон, он вел на веревке какого-то мужчину, грязного, с безумными глазами, в очень дорогой, но грязной и порванной одежде. Руки у этого мужчины были связаны за спиной. Грей тряхнул головой, прогоняя от себя остатки ужаса, засевшего в его мозгу.

– Капитан Кресвел, как я догадываюсь? – спросил он.

– Спасите меня! – закричал мужчина и рухнул на колени у ног Грея. – Умоляю вас, сэр, – кто бы вы ни были, – спасите меня!

Грей устало провел рукой по лицу и посмотрел на бывшего суперинтенданта, потом на Аккомпонга.

– Надо ли его спасать? – спросил он. – Мне не хочется – я знаю, что он сделал, – но это мой долг.

Аккомпонг выпятил губы, размышляя.

– Так, говоришь, ты знаешь, кто он такой? Если я отдам его тебе, что ты с ним сделаешь?

У Грея нашелся ответ хотя бы на этот вопрос:

– Предъявлю ему все его преступления и отправлю в Англию, чтобы там определили его вину. Если она будет доказана, он попадет за решетку – или на виселицу. А что случилось бы с ним здесь? – поинтересовался он.

Аккомпонг повернул голову, задумчиво посмотрел на хунгана, а тот сурово усмехнулся.

– Нет! – закричал Кресвел. – Нет, пожалуйста! Не оставляйте меня у них! Я не могу – я не могу – о, БОЖЕ! – Он с ужасом посмотрел на застывшую фигуру Родриго, потом упал лицом в землю у ног Грея и забился в конвульсиях.

Онемев от шока, Грей на мгновение подумал, что это, возможно, сняло бы напряженность на острове и остановило бунт… но нет. Кресвела нельзя отдавать в руки Ишмаэля. Грей не имел права так поступить.

– Дело в том, – сказал Грей и со вздохом повернулся к Аккомпонгу, – что он англичанин и, как я уже сказал, мой долг сделать так, чтобы его судили по английским законам. Поэтому я вынужден просить, чтобы ты отдал его мне. Поверь, я позабочусь о том, чтобы он получил по заслугам. По нашим законам, – добавил он, неодобрительно взглянув на хунгана.

– А если я не захочу? – спросил Аккомпонг с лукавой усмешкой.

– Что ж, пожалуй, тогда я буду вынужден драться за него, – ответил Грей. – Но я чертовски устал и очень не хочу это делать. – Аккомпонг рассмеялся, и Грей поскорее добавил: – Конечно, я назначу нового суперинтенданта, а учитывая важность этой должности, я привезу нового суперинтенданта сюда, чтобы ты встретился с ним и одобрил его.

– Но если я не одобрю?

– На Ямайке чертовски много англичан, – ответил Грей. – Кто-нибудь из них тебе непременно понравится.

Аккомпонг громко захохотал. Его маленький круглый живот заколыхался под камзолом.

– Ты мне нравишься, полковник, – сказал он. – Хочешь стать суперинтендантом?

Грей воздержался от прямого ответа и сказал вместо этого:

– Увы, я военный, и мой армейский долг не позволяет мне принять твое удивительно великодушное предложение. – Он кашлянул. – Но я даю тебе слово, что подыщу тебе подходящего кандидата.

Рослый лейтенант, стоявший позади капитана Аккомпонга, сказал что-то скептическое на диалекте, и Грей не понял его слов – но по его поведению, сердитым взглядам на Кресвела и одобрительному бормотанию в ответ на это замечание Грей без труда догадался, что было сказано.

Что стоит слово англичанина?

Грей с отвращением посмотрел на Кресвела, ползавшего и скулившего возле его ног. Поделом будет этому мерзавцу, если… тут он уловил слабую вонь разложения, исходившую от Родриго, и содрогнулся. Нет, никто не заслуживал такого.

Отложив пока в сторону вопрос об участи Кресвела, Грей перешел к вопросу, который был в его сознании, как только он увидел первый дымок маронов.

– Мои люди, – сказал он. – Я хочу видеть моих людей. Приведите их мне, пожалуйста. И немедленно. – Он не повышал голоса, но умел говорить так, что его обычная фраза превращалась в команду.

Аккомпонг склонил голову набок, словно обдумывая его слова, но тут же небрежно махнул рукой. Толпа зашевелилась в ожидании чего-то. Все повернули головы в сторону скал, и Грей тоже посмотрел туда. Под взрыв смеха, криков и завывания из ущелья вышли гуськом два солдата и Том Бёрд, с веревками на шее, путами на щиколотках и связанными спереди руками, они волочили ноги, натыкаясь друг на друга, крутили головой в напрасных попытках увернуться от плевков и комьев земли.

Грей был возмущен, видя такое обращение, но потом с облегчением понял, что Том и молодые солдаты хоть и напуганы, но невредимы. Он сразу вышел вперед, чтобы они увидели его, и его сердце сжалось, когда на их лицах засветилась надежда.

– Ну вот, – сказал он с улыбкой. – Ведь вы, конечно, не сомневались, что я вас не оставлю?

– Я не сомневался, милорд, – твердо ответил Том. – Я сказал им, что вы придете сюда, как только обуетесь! – Он сверкнул глазами на маленьких мальчишек, полуголых, в коротких рубашонках, те приплясывали вокруг него и солдат, кричали «Букра! Букра!» и тыкали палками в их гениталии. – Милорд, скажите им, чтобы они прогнали эту грязную мелюзгу! Они не дают нам покоя все эти дни.

Грей повернул лицо к Аккомпонгу и вежливо поднял брови. Капитан рявкнул несколько слов на языке, похожем на испанский, и мальчишки неохотно отошли, хоть и продолжали кривляться и делать грубые жесты.

Капитан Аккомпонг протянул руку своему лейтенанту, и тот поставил маленького толстяка на ноги и старательно отряхнул полы его камзола. Капитан медленно обошел вокруг небольшой группы пленников, остановился возле Кресвела, свернувшегося клубком, посмотрел на него, потом на Грея.

– Ты знаешь, что такое лоа, полковник? – спросил он.

– Да, знаю, – осторожно ответил Грей. – А что?

– Тут есть ручей, недалеко. Он течет из глубоких пещер, где живут лоа. Иногда они выходят на поверхность и разговаривают. Если ты хочешь получить назад своих людей, я предлагаю тебе пойти туда и поговорить с тем лоа, какого ты найдешь. Тогда мы узнаем правду, и я смогу принять решение.

Грей стоял и смотрел то на старого коротышку, то на Кресвела, содрогавшегося от беззвучных рыданий, то на юную Азил, которая отвернулась, скрывая слезы, лившиеся по щекам. Он не глядел на Тома. Выбора у него не осталось.

– Ладно, – сказал он Аккомпонгу. – Тогда позволь мне идти.

Аккомпонг покачал головой.

– Утром, – сказал он. – Ночью туда не ходи.

– Нет, я пойду, – заявил Грей. – Немедленно.

Слово «недалеко» оказалось явным преуменьшением. К ручью они пришли почти в полночь – Грей, хунган Ишмаэль и четыре марона с факелами и длинными ножами-мачете.

Аккомпонг не сказал ему, что ручей был горячим. Над потоком нависали скалы, под ними было что-то, похожее на пещеру, из которой, словно дыхание дракона, вырывался пар. Его спутники – или стражники, говоря точнее – остановились на безопасном расстоянии. Грей оглянулся, ожидая каких-нибудь советов, но все молчали.

Ему было интересно, какова роль хунгана в этом странном походе. Тот нес с собой старую фляжку, теперь он откупорил ее и протянул Грею. Судя по запаху, жидкость была горячей, хотя сама тяжелая фляжка оставалась прохладной в его руках. «Ром-сырец, судя по сладкому, жгучему запаху, – подумал Грей, – и, несомненно, несколько других вещей».

«…травы, толченые кости – немного других вещей. Но самое главное, без чего нельзя обойтись, – это печень рыбы фугу… Они уже не возвращаются к жизни. Яд убивает их мозг и нервную систему…»

– Теперь мы выпьем, – сказал Ишмаэль. – И войдем в пещеру.

– Мы оба?

– Да. Я вызову лоа. Я жрец Дамбаллы. – Хунган говорил серьезно, без враждебности или усмешки, как это было раньше. Впрочем, Грей заметил, что мароны из их эскорта сторонились хунгана и поглядывали на него с опаской.

– Понятно, – сказал Грей, хоть ничего не понял. – Этот… Дамбалла. Он или она…

– Дамбалла – это великая змея, – пояснил Ишмаэль и улыбнулся, его зубы кратко сверкнули при свете факелов. – Мне сказали, что змеи говорят с тобой. – Он кивнул на фляжку: – Пей.

Подавив желание сказать «Ты первый», Грей поднес фляжку к губам и стал медленно пить. Ром был очень сырой, со странным привкусом, сладковатый и едкий, и больше всего походил на фрукты, созревшие почти до разложения. Он старался не думать о том, как миссис Эбернати описывала порошок «афиле», – ведь она, в конце концов, не упомянула, каков он на вкус. И наверняка Ишмаэль не захочет просто отравить его?… Он надеялся, что это так.

Он пил жидкость мелкими глотками, пока небольшая перемена позы хунгана не сказала ему, что хватит, и он передал фляжку Ишмаэлю, который выпил ром без колебаний. Грей подумал, что это должно бы его успокоить, но тут у него неприятно закружилась голова, сердце громко застучало, а со зрением случилось что-то странное: в глазах потемнело, потом картинка вернулась краткой вспышкой света, и когда он посмотрел на один из факелов, то увидел вокруг него ореол из цветных колец.

Он едва слышал звяканье фляжки, брошенной на землю, и смотрел, моргая, как перед ним колыхалась белая ткань на спине хунгана. Потом он увидел темное пятно лица, когда Ишмаэль повернулся к нему.

– Пойдем. – Хунган скрылся за водяной завесой.

– Ладно, – пробормотал он. – Ну, тогда… – Он снял башмаки, расстегнул под коленками пряжки на бриджах и снял носки. Потом Грей сбросил мундир и осторожно вошел в дымящуюся воду.

Вода была горячая, и он даже ахнул, но через несколько мгновений привык к температуре и побрел по мелкому, дымящемуся бассейну к устью пещеры, наступая на камни босыми ногами. Он слышал, как шептались за его спиной мароны, но никто не говорил ничего громко.

С уступа лилась вода, но не как в настоящих водопадах, а узкими струйками, похожими на редкие зубы. Мароны воткнули факелы в землю на берегу ручья – пламя плясало как радуга в брызгах падающей воды, когда Грей проходил под струями.

Горячий, сырой воздух сжал его легкие, дышать стало трудно. Вскоре он уже не ощущал никакой разницы между своей кожей и влажным воздухом, сквозь который шел. Ему стало казаться, что он расплавился и слился с темнотой пещеры.

А было темно. Совершенно. Слабый свет остался за его спиной, а впереди Грей не видел вообще ничего, ему приходилось, вытянув руку, нащупывать дорогу, касаясь неровной каменной стены. Шум падающей воды постепенно затихал, его сменил тяжелый стук его собственного сердца, стесненного в грудной клетке. Один раз он остановился, нажал пальцами на веки и успокоился, увидев появившиеся на них цветные узоры – значит, он не ослеп. Тогда он снова открыл глаза: темнота по-прежнему была полная.

Ему показалось, что проход сузился – теперь он доставал до стен с обеих сторон, когда протягивал руки, – и пережил кошмарный момент, когда ему показалось, что стены сдвигаются и вот-вот раздавят его. Он заставил себя сделать глубокий вдох, с силой выдохнул воздух и прогнал эту иллюзию.

– Стой здесь, – услышал он шепот и остановился.

Молчание тянулось и тянулось.

– Пойдем вперед. – Шепот неожиданно раздался совсем рядом с ним. – Там дальше сухо, прямо перед тобой.

Он шагнул вперед, обнаружил порог и осторожно наступил на голый камень. Опять брел медленно вперед, пока голос снова не велел ему остановиться.

Молчание. Ему казалось, что он чувствовал чужое дыхание, но не был в этом уверен; журчание воды еле слышалось вдалеке. Ладно, подумал он. Что же дальше?

Неожиданно он вспомнил пристальные зеленые глаза миссис Эбернати и ее слова: «Я вижу огромную змею, лежащую на ваших плечах, полковник».

Содрогнувшись, он понял, что у него на плечах лежало что-то тяжелое. Но груз был живой, не мертвый. Он шевелился, чуть-чуть.

– Господи, – прошептал он, и ему тут же показалось, что он слышит смех где-то рядом. Он замер, прогоняя этот ментальный образ, ведь наверняка у него просто разыгралось воображение, подогретое ромом. Иллюзия зеленых глаз исчезла – но тяжелый груз лежал по-прежнему, хотя Грей не мог сказать, то ли он лежал на его плечах, то ли в его фантазии.

– Так, – удивленно сказал тихий голос. – Лоа уже пришел. Ты понравился змеям, букра.

– И что теперь? – спросил Грей. Он говорил нормальным голосом, и его слова эхом отлетали от окружающих стен.

Голос кратко засмеялся, и Грей скорее почувствовал, чем услышал движение рядом с собой, шуршание и мягкий стук, когда что-то ударилось о пол возле его правой ноги. Его собственная голова казалась ему огромной, она болела от рома, волны жара пульсировали в теле, хотя в пещере было холодно.

– Посмотрим, любит ли тебя эта змея, букра, – проговорил голос. – Возьми ее.

Он ничего не видел, но медленно пошарил ногой по илистому полу. Пальцы наткнулись на что-то, и он замер. То, чего он коснулся, резко отпрянуло от него. Тут он почувствовал пальцем ноги крошечные касания змеиного языка – змея пробовала его палец.

Как ни странно, это его успокоило. Конечно, это не его подружка – крошечный желтый констриктор, – но это была похожая по величине змея, насколько он мог судить. И нечего ее бояться.

– Возьми ее в руки, – снова проговорил голос. – Крайт скажет нам, говоришь ли ты правду.

– Неужели скажет? – сухо спросил Грей. – Каким образом?

Голос засмеялся, и Грею показалось, что он слышит еще два или три смешка – но, возможно, это было только эхо.

– Если ты умрешь – ты солгал.

Грей презрительно фыркнул. На Ямайке нет ядовитых змей. Он подогнул колено и протянул руку, но заколебался. Ему не хотелось, чтобы его укусила змея, ядовитая или нет. И откуда он знал, как поведут себя те люди, стоявшие в темноте, если змея все же укусит его?

– Я доверяю этой змее, – тихо сказал голос. – Крайт приехала со мной из Африки. Уже давно.

Грей резко выпрямил колени. Из Африки! Теперь он узнал название змеи, и его лицо покрылось холодным потом. Крайт. Проклятый африканский крайт. У Гвинна была такая змея. Маленькая, в диаметре не больше мужского мизинца. «Чертовски смертельная», – ворковал Гвинн, гладя ее спину кончиком гусиного пера – но змея, бурое, узкотелое существо, была равнодушна к его ласкам.

Такая змея медленно ползла по ступне Грея. Он с трудом перебарывал желание отшвырнуть ее прочь или раздавить. Какого дьявола он так привлекает к себе змей? Впрочем, подумал он, могло быть и хуже: это могли быть тараканы. Ему тут же почудилось, что по его рукам ползут эти жуткие насекомые, он прямо видел их – да, черт побери, видел их тут в темноте – колючие лапки и шевелящиеся, любопытные антенны, щекочущие его кожу, – и машинально стряхнул их ладонью.

Возможно, он вскрикнул от отвращения. Кто-то засмеялся.

Если бы он начал думать, то не смог бы так сделать. А он просто нагнулся, схватил змею и швырнул ее в темноту. Там раздались возгласы и царапанье, потом краткий, отчаянный крик.

Он стоял, тяжело дыша и дрожа от испуга. Он проверял, ощупывал свою руку – но не чувствовал боли и не находил точечных ранок от укуса. Крик в темноте сменился лавиной неразборчивых проклятий, перемежавшихся с возгласами ужаса. Голос хунгана – если это был он – торопил, настаивал, а другой голос был полон сомнений и страха. Где они звучали – позади него, впереди? Грей больше не понимал, куда ему идти.

Что-то пронеслось мимо него, чье-то тяжелое тело. Оно отшвырнуло его к стене пещеры, и он оцарапал руку. Он даже обрадовался боли – она была реальностью, за которую он мог держаться.

В глубине пещеры снова послышался спор, внезапно все затихло. Затем раздался сильный удар – тунн! – и в ноздри Грея ударил медный запах свежей крови, заглушивший запах горячих камней и воды. И тишина.

Он сидел на полу пещеры. Чувствовал под собой холодную грязь и прижимал к ней ладони, приходя в себя. У него кружилась голова. Через минуту он встал на ноги, покачиваясь.

– Я сказал правду, – сказал он в темноту. – И я получу моих парней.

Обливаясь холодным потом, он побрел назад, к радуге.

Солнце вынырнуло из моря, когда он вернулся в горную деревню. Между хижинами горели костры. От запахов еды его желудок болезненно сжался, но еда подождет. Он с трудом передвигал ноги – его ступни покрылись мозолями так, что он не мог надеть башмаки и шел босой по камням и колючкам – к самой большой хижине, где спокойно сидел капитан Аккомпонг и ждал его.

Том и солдаты тоже были там и стояли на коленях у костра, уже не связанные все вместе, но со спутанными веревкой руками. Кресвел понуро сидел чуть в стороне, но хоть уже не валялся на земле.

Аккомпонг кивнул одному из своих лейтенантов, тот вышел вперед с большим мачете и несколькими небрежными, но, к счастью, точными ударами перерезал веревки на руках пленников.

– Вот твои люди, полковник, – великодушно проговорил Аккомпонг, махнув толстой рукой в их сторону. – Я отдаю их тебе.

– Я глубоко признателен вам, сэр. – Грей поклонился. – Только не хватает одного человека. Где Родриго?

Внезапно все замолкло. Даже дети мгновенно перестали кричать и спрятались за матерей. Грей слышал только журчание воды, падавшей со скалы, и стук своего сердца.

– Зомби? – наконец спросил Аккомпонг. Говорил он мягко, но Грей уловил тревогу в его голосе. – Он не твой.

– Мой, – твердо заявил Грей. – Он пришел в горы вместе со мной – и уйдет тоже со мной. Это мой долг.

Лицо коротышки-капитана трудно было понять. Толпа все еще стояла молча, никто не шевелился и не разговаривал, хотя краем глаза Грей заметил, как все тихонько переглядывались, словно спрашивая друг друга.

– Это мой долг, – повторил Грей. – Он под моей защитой. Я не могу уйти без него. – Он всячески избегал мысли о том, что уходить или не уходить – это не его выбор. Хотя зачем Аккомпонг отдавал ему белых парней, если он собирался убить Грея или сделать его своим пленником?

Капитан выпятил мясистые губы, потом повернул голову и что-то спросил. В хижине, из которой накануне вечером появился Ишмаэль, послышалось движение. За ним последовала значительная пауза, и наконец появился хунган.

Его лицо было бледным, а одна нога туго замотана окровавленной тканью. Ампутация, с интересом подумал Грей, вспомнив раздавшийся в пещере металлический звук тунн, эхом отозвавшийся тогда в его собственном теле.

– А-а, – сказал Грей. – Значит, крайт любит меня больше, да?

Ему показалось, что Аккомпонг тихонько засмеялся. В глазах хунгана вспыхнула ненависть, и Грей пожалел о своей шутке, опасаясь, что теперь Ишмаэль отыграется на Родриго.

Впрочем, несмотря на свой шок и ужас, он помнил, что сказала ему миссис Эбернати. Парень не был мертвым по-настоящему. Грей вздохнул. Сможет ли Родриго восстановиться? Мисс Эбернати утверждала, что это невозможно, – но не исключено, что она ошибалась. Ясно, что Родриго недолго пробыл зомби, лишь несколько дней. А она говорила, что наркотик со временем ослабевает. И тогда…

Аккомпонг говорил резко, и хунган наклонил голову.

– Анда, – мрачно буркнул он. В хижине послышался топот ног, и хунган шагнул в сторону, почти вытолкнув Родриго на свет. Парень остановился с открытым ртом, бессмысленно глядя на землю.

– Ты хочешь этого? – Аккомпонг махнул рукой в сторону Родриго. – Зачем он тебе? Какая тебе от него польза? Никакой, это точно. Разве что ты хочешь взять его в постель – он не скажет тебе нет!

Все мароны сочли это очень смешным и покатились от смеха. Грей выждал, когда стихнет веселье. Уголком глаза он видел девушку Азил. Она смотрела на него с боязливой надеждой в глазах.

– Он под моей защитой, – повторил Грей. – Да, я хочу, чтобы мне его отдали.

Аккомпонг кивнул и с удовольствием втянул носом запахи каши из маниока, жареного банана и жарившейся свинины.

– Садись, полковник, – пригласил он, – поешь со мной.

Грей неторопливо сел рядом с ним и дал отдых своим усталым ногам. Оглядевшись, он увидел, что Кресвела грубо отволокли в сторону, но оставили на земле возле одной из хижин. Тома и двух солдат, все еще не пришедших в себя, кормили у одного из костров. Тут он увидел Родриго, по-прежнему стоявшего возле хижины хунгана, словно огородное пугало, и поднялся на ноги.

Он взял парня за обтрепанный рукав и сказал:

– Пойдем со мной. – К его удивлению, Родриго послушал его и повернулся как автомат. Грей отвел парня сквозь любопытную толпу к девушке Азил и сказал: – Стой. – Он взял руку Родриго и протянул ее девушке. Та после секундных колебаний твердо взяла ее.

– Пожалуйста, позаботься о нем, – сказал ей Грей. Только отвернувшись, он сообразил, что рука, за которую он держался, была забинтована тряпкой. А-а. У мертвецов кровь не течет.

Вернувшись к костру Аккомпонга, он увидел ожидавшую его деревянную дощечку, на которой дымилась еда. Он снова с блаженством сел на землю и закрыл глаза – и вскоре открыл их, удивленный, когда почувствовал, как что-то спустилось ему на голову. Он обнаружил, что теперь смотрел на всех из-под обвислых полей поношенной шляпы капитана Аккомпонга.

– О, – сказал Грей. – Благодарю. – Он неловко огляделся, то ли отыскивая взглядом кожаную шляпную коробку, то ли свою самодельную шляпу из пальмовых листьев, но не увидел ничего.

– Не переживай, – сказал Аккомпонг и, наклонившись вперед, бережно положил свои руки на плечи Грея, ладонями кверху, словно поднимая что-то тяжелое. – Вместо шляпы я возьму твою змею. По-моему, ты достаточно потаскал ее на своих плечах.