Теперь, когда священник удалился,

Тянуть не стоит жалкие минуты.

Еще надрыв — прощание с тобой,

И высыплю последние песчинки

Подаренного часа. Я покончил

Со временем.

Увы! И я была

Причиною всего, хотя невольной;

Наш черный брак, наш траурный союз,

Тобой отцу обещанный на смертном

Его одре, смерть предрешил твою.

О нет; во мне самом таилось нечто,

Грозившее великой катастрофой;

Дивлюсь, что медлила она, хотя

Ее мне предсказали.

Предсказали?

Уже давно — настолько, что не помню,

Но в летописях есть об этом, — я

Еще был молод — и служил Сенату

Как подеста и комендант в Тревизо.

В день праздника медлительный епископ,

Что нес дары святые, пробудил

Мой безрассудный юный гнев нелепой

Медлительностью и ответом чванным

На мой упрек. И я его ударил,

Так что упал он со святою ношей.

Встав, он воздел трепещущую руку

В благочестивом гневе к небесам

И, указав на выпавшую чашу,

Сказал мне, обратясь: "Настанет миг,

И бог, тобой повергнутый, повергнет

Тебя; твой дом покинет слава; мудрость

Исчезнет из души твоей; в расцвете

Всех сил ума владеть тобою станет

Безумье сердца; страсти обуяют

Тебя тогда, когда в других они

Молчат иль мягко сходят в добродетель;

Величие, краса других голов

Сойдет к твоей, чтоб снять ее; почет

Твое паденье возвестит, седины

Твой срам, и общим результатом — смерть,

Но не такую, что прилична старцу!"

Сказав, ушел он. Этот час настал.

Но как же ты, с таким предупрежденьем,

Рок не пытался отвратить, хотя бы

Епитимью отбыв за свой поступок?

Слова, сознаюсь, мне запали в сердце.

Так что нередко в суматохе жизни

Я вспоминал их — некий призрак звука,

Вливавший дрожь в мои больные сны.

Я каялся; но не в моей природе

Идти назад: что быть должно, то будет,

И — не боялся я. И даже больше:

Ты помнишь, — да и все об этом помнят,

В тот день, когда из Рима прибыл я

Уже как дож, туман необычайный,

Невиданный пред "Буцентавром"[63] встал,

Как облачный тот столп, что из Египта

Евреев уводил, и кормчий, сбившись,

Привел корабль не к Рива-делла-Палья,

Как надо было, а к святому Марку,

К той колоннаде, где казнят обычно

Преступников, — и там сошли мы. Вся

Венеция была потрясена

Зловещим этим предзнаменованьем.

Ах, бесполезно вспоминать об этом

Теперь.

Я все же радуюсь при мысли,

Что это все — веленья Рока: легче

Богам поддаться, а не людям; лучше

Уверовать в судьбу, а в этих смертных,

По большей части жалких, точно прах,

И столь же слабых, видеть лишь орудье

Верховных сил. Ведь сами по себе

Они не годны ни на что; не им

Быть победителями человека,

Кто побеждал для них.

Свои минуты

Последние, отдай иным порывам,

Смягчись и, примиренный даже с ними,

С презренными, на небо возлети.

Я примирен уверенностью твердой,

Что день придет — и дети их детей,

И этот гордый град в лазури водной,

И все, на чем их власть и блеск держались,

Все станет разореньем и проклятьем,

И новые под свист народов рухнут

Тир, Карфаген, приморский Вавилон.

Так говорить не время; буря страсти

И в смертный миг тебя стремит. Смирись!

Не обольщайся: ты врагам безвреден.

Я — в вечности уже, гляжу я в вечность,

И так же ясно, как в последний раз

Столь нежное твое лицо я вижу,

Я вижу дни, о коих говорю,

Судьбу вот этих стен, объятых морем,

И всех, кто в стенах!

Дож венецианский,

Прошу вас: Десять ожидают ваше

Высочество.

Прощай же, Анджолина!

Последний поцелуй!.. Прости мне, старцу,

Мою любовь, столь роковую; память

Люби мою; я не просил бы столько,

Живя, но ты теперь смягчиться можешь,

Дурных во мне уже не видя чувств.

К тому ж плоды всей долгой жизни — славу,

Богатство, имя, власть, почет — все то,

Что взращивает даже на могилах

Цветы, — утратил я! Нет ничего

Ни дружбы, ни любви, ни уваженья,

Что хоть бы эпитафию могло

Исторгнуть у родни тщеславной! В час я

Жизнь вырвал с корнем прошлую; изжито

Все! Только сердце чистое твое

И кроткое осталось мне; и часто

Оно, храня безмолвную печаль…

Как ты бледнеешь!.. Ах, она без чувств!

Не дышит!.. Пульса нет!.. Конвой! на помощь!

Я не могу ее оставить… Впрочем,

Так лучше: вне сознанья нету мук.

Когда она из мнимой смерти встанет,

Я буду с Вечным. Кликните служанок.

Еще взглянуть! Как лед рука! Такой же

Быть и моей, когда очнешься!.. Будьте

С ней бережны; спасибо! Я готов.