I О НИБЕЛУНГАХ

Много чудесного рассказывают в старых сказаниях о славных героях, о великих подвигах, празднествах и пирах, о плаче и жалобах; много чудесного можете вы услыхать о боях отважных богатырей.

Выросла в Бургундии девушка высокого рода и такая прекрасная, что ни в одной стране нельзя было найти лучше ее. Звали ее Кримхильдой, и много бойцов положило за нее свою жизнь.

Жила она на попечении трех братьев, богатых и славных королей; их звали Гунтер, Гернот и Гизельгер. Богатая королева, фрау Ута, была их мать; отца же их звали Донкратом; после смерти оставил он им большое наследство, а в молодости и сам заслужил большую честь и славу.

Молодые короли славились высоким родом, щедростью, необычайной силой; их знали за искуснейших бойцов. Земля их звалась Бургундией, а потом немало подвигов совершили они и в земле Этцеля.

Жили они со своею дружиною на Рейне, в городе Вормсе, и служило им много доблестных рыцарей. Был между ними и Хаген из Тронье, и племянник его Ортвин из Меца, и брат его Данкварт Быстрый; были два маркграфа: Гере и Экеварт, Фолькер из Альцейля и еще немало других, которых я не могу и назвать, и никто не сумел бы перечесть всех доблестей и подвигов окружавшего их рыцарства.

Но вот раз приснился Кримхилъде сон, будто приручила и воспитала она сокола, сильного и дикого, а два орла стали клевать его на ее глазах, и, казалось, на земле не могло быть для нее большего горя.

Рассказала она этот сон матери своей Уте.

— Ничего хорошего не предвещает тебе твой сон, — отвечала ей Ута. — Сокол, которого воспитала ты, — благородный муж, и да сохранит его Господь, суждено тебе скоро его потерять.

— Зачем говоришь ты мне о муже, милая матушка? Не хочу я знать любви богатыря и лучше до смерти останусь незамужем, чем нажить себе из–за мужа беду и горе.

— Не говори так необдуманно, — уговаривала ее мать, — Только любовь мужа даст тебе истинное счастье на земле. Ты красивая девушка, и Господь пошлет тебе такого же прекрасного рыцаря.

— Не уговаривай меня, матушка, — отвечала Кримхильда, — судьба многих женщин показала уже, что за любовь часто приходится платить горем. Избегая того и другого, я надеюсь навсегда миновать беды.

Не знала еще любви в своем сердце Кримхильда, и так, безмятежно, прожила она еще много счастливых дней, а потом с честью вышла замуж за одного могучего богатыря. Богатырь этот и был тот сокол, о котором говорила ее мать. И как же отомстила она за его гибель ближайшим своим родным! Много матерей поплатилось тогда жизнью своих детей за одну его смерть.

II О ТОМ, КАК РОС ЗИГФРИД

На Нижнем Рейне, в славном городе Ксантене, у короля Зигмунда и жены его Зигелинды подрастал сын Зигфрид. Зигфрид с детства отличался красотой, мужеством и силой, а родители его учили и воспитывали его и делали все, что могли, для того, чтобы впоследствии он мог со славою и честью править своим царством. Когда Зигфрид настолько вырос, что постиг всю военную науку и мог уже без труда носить оружие, король Зигмунд устроил великолепнейший пир и созвал на него множество народу. После пира король Зигмунд посвятил сына в рыцари, а вместе с ним и еще четыреста юношей. После семидневных празднеств и турниров король Зигмунд, распустив гостей и шпильманов с богатыми дарами, наделил сына землями и городами. Вассалы хотели было, чтобы он стал править вместо короля Зигмунда, но Зигфрид не согласился на это: пока живы Зигмунд и Зигелинда, он королем не будет, но всегда готов защищать свою родину от врагов.

III О ТОМ, КАК ЗИГФРИД ПРИЕХАЛ В ВОРМС

Так беззаботно жил Зигфрид, пока не услыхал, что есть в Бургундии молодая девушка необычайной красоты. Недаром съезжалось к Гунтеру множество гостей и женихи наперерыв старались снискать любовь Кримхильды. Но Кримхильда не знала еще того, кого было ей суждено полюбить. Между тем Зигфрида не покидала мечта о высокой любви, — сам он, конечно, вполне мог заслужить любовь любой красавицы.

Дружина его и родные стали ему советовать выбрать себе невесту по сердцу, и Зигфрид отвечал: «В таком случае я возьму Кримхильду — благородную девушку из бургундской земли. Как я слышал, она так красива, что самый богатый император счел бы ее достойной своей любви».

Огорчились Зигмунд и Зигелинда, узнав, что Зигфрид задумал свататься к девушке такого высокого рода; к тому же все знали ее братьев за отважных бойцов и всем был известен их гордый и высокомерный нрав. Зигфрид стоял на своем, и Зигмунд наконец согласился отпустить сына в Бургундию, но ни в каком случае не советовал пытаться добыть невесту силою. Зигфрид отказался взять с собою дружину, как предлагал ему отец, а выбрал себе только двенадцать надежных товарищей. Поспешно снарядился он в путь и в блестящем вооружении и роскошных одеждах пустился в дорогу.

На седьмой день Зигфрид со своими двенадцатью спутниками, блистая оружием, на всем скаку подъезжал к Вормсу. Рыцари и воины Гунтера со своими оруженосцами поспешили им навстречу.

Приказав не уводить коней, так как он со своими спутниками намерен скоро пуститься в обратную дорогу, Зигфрид попросил указать ему путь к королю Гунтеру. Между тем до короля Гунтера и окружавших его рыцарей дошла уже весть о приезде каких–то никому не ведомых воинов, в великолепном вооружении и роскошных одеждах.

— Государь, — сказал Ортвин из Меца, — пошли поскорей за дядей моим Хагеном: он знает всех королей и все земли и, конечно, распознает и этих гостей.

Послал Гунтер за Хагеном и попросил его взглянуть на неизвестных гостей и сказать, кто бы могли они быть.

Хаген подошел к окну и бросил взгляд на Зигфрида и его воинов: никогда еще не бывали они в Бургундии.

— Никогда еще не видал я Зигфрида, — сказал наконец Хаген, — но кажется мне, что это он. Много новых рассказов несет он с собою в нашу страну: рука витязя победила отважных Нибелунгов: Шиблунга и Нибелунга, сыновей богатого короля. Немало чудес совершил он благодаря своей великой силе. У клада Нибелунгов увидал он многих отважных мужей; никого из них он не знал и тут только встретил их в первый раз. Клад Нибелунгов был вынесен из пещеры, и воины Нибелунгов собрались его делить. Смотрел на то Зигфрид и дивился. Подошел он к ним поближе; они увидали его, и один из них сказал: «Вот идет могучий Зигфрид, нидерландский воин». Шиблунг с Нибелунгом приняли его с почетом и, с общего совета, стали просить его разделить клад и упрашивали его, пока он не согласился. Тут, как рассказывают, увидал он столько драгоценных камней, что их не увезти бы и на сотне повозок; еще того больше было там красного золота из земли Нибелунгов. Все это должна была поделить рука отважного Зигфрида. Ему же в награду дали они меч Нибелунгов. Много бед причинила им услуга, которую должен был оказать им тогда этот отважный человек. Не успел он кончить дележ, как уже все они напали на него, и он должен был оставить клад неразделенным. Оба короля сами вступили с ним в бой, и отважный витязь уже отвоевал было у них отцовским мечом и клад, и землю Нибелунгов. Тогда позвали они к себе на помощь друзей — двенадцать мужей, обладавших силой великанов. Но что могли они поделать? — Рука Зигфрида в гневе перебила их. Также победил он и семьсот витязей из земли Нибелунгов и тут же поразил насмерть и обоих богатых королей. Но тут он попал было в беду — благодаря Альбриху, задумавшему отомстить за смерть своих господ, да оказалось, что Зигфрид был чрезмерно для него силен, — могучий карлик не в силах был его побороть. Точно львы, устремились они к горе, и тут Зигфрид отнял у Альбриха плащ–невидимку и завладел сокровищем, а все отважившиеся вступить с ним в бой были убиты.

Тогда Зигфрид приказал на повозках и на руках перенести клад опять туда, откуда его взяли Нибелунговы воины, и приставил охранять его самого могучего карлика Альбриха и взял с него клятву впредь быть ему слугой. С тех пор карлик оказал ему много разных услуг.

— Еще много рассказов знаю я о нем, — продолжал Хаген из Тронье. — Он убил дракона и, выкупавшись в его крови, стал неуязвимым, и не берет его теперь никакое оружие. Теперь же следует нам принять витязя так, чтобы не навлечь на себя его гнева. Он одарен такой могучей силой, что надо обойтись с ним полюбезнее, — и так уж немало чудес успел он совершить своею мощью.

— Видно, правду говоришь ты, — отвечал ему богатый король, — посмотри, каким готовым к бою богатырем стоит там со своими воинами этот чудно–отважный человек! Надо нам спуститься и выйти к нему навстречу.

— И в том не будет вам позора, — сказал Хаген, — он человек высокого рода — сын богатого короля. То знает Бог, но мне сдается, что сюда приехал он, конечно, за важным делом.

— В таком случае добро пожаловать, — сказал король Гунтер, — я слышу, он хорошего рода и отважен, так пусть же он найдет радушный прием в бургундской земле.

С такими словами Гунтер пошел навстречу гостям. Но когда спросил он Зигфрида, что привело его в бургундскую землю, Зигфрид отвечал ему, что он давно уже и много слышал о храбрости короля бургундов и его воинов, что он, Зигфрид, тоже будущий король и хочется ему показать себя достойным этого звания, а потому приехал он в бургундскую землю, чтобы помериться силами с королем Гунтером и его воинами!

— Если вы действительно так отважны, как о вас говорят, то будем биться; если победа останется за мной — я буду владеть вашими землями, если же за вами — вы моими.

Смутила такая речь Гернота и его воинов; показалось им досадно, что какой–то иноземец задумал завладеть Бургундией, и многие из них уже готовы были схватиться за оружие. Видя это, вспылил и Зигфрид, и чуть было тут же не произошла схватка, но Гунтер удержал брата, да и сам Зигфрид успокоился, вспомнив о Кримхильде.

— Будь у нас гостем, — сказал Гизельгер, — будь гостем ты и твои товарищи, приехавшие с тобой. Я же и все мои родичи охотно будем тебе служить, — При этом он приказал подать гостю вина.

— Проси у нас добром всего, что только у нас есть, мы готовы разделить с тобой наше имущество и положить за тебя нашу жизнь, — сказал тогда и Гунтер, и Зигфрид окончательно смягчился.

Так стал Зигфрид с товарищами дорогим гостем в земле бургундов, и в течение многих дней при дворе Гунтера устраивались в честь его пиры и военные игры, и Зигфрид во всем и всегда оказывался первым — так велика была его сила.

Рады были нидерландскому витязю и дамы, с которыми рыцари проводили время. Но душа Зигфрида была поглощена мечтой о высокой любви, хотя он ни разу не видал еще красавицы Кримхильды.

Но в то время как рыцари и оруженосцы на дворе предавались военным играм, Кримхильда смотрела на них из окна своей комнаты, и не было для нее лучшей забавы. Часто задумывался Зигфрид о том, как бы увидать ему Кримхильду, — давно уже любил он ее всей душой, а до сих пор еще совсем ее не знал, и это сильно печалило его. Когда же братья–короли отправлялись объезжать свои владения, Зигфрид сопровождал их, и Кримхильда грустила, не видя его.

Так целый год прожил Зигфрид в земле Гунтера и ни разу еще не видал прекрасной девушки, принесшей ему потом столько любви и столько бед.

IV О ТОМ, КАК ЗИГФРИД ВОЕВАЛ С САКСАМИ

Тем временем явились к Гунтеру гонцы, вызывая братьев на бой. Послали их король саксов Людегер и союзник его король Дании — Людегаст. С честью приняв гонцов, Гунтер собрал совет. Братья и все воины его решили принять вызов, и Хаген посоветовал королю просить помощи у Зигфрида.

— Рад я помочь вам в беде, — сказал Зигфрид, — но у меня с собой всего лишь двенадцать человек изо всех моих воинов. Но дайте мне тысячу ваших мужей, и я справлюсь с врагами, хотя бы их набралось до тридцати тысяч.

Сильно горевал Гунтер и не знал, что делать: никогда еще враги не нападали на его землю, и очень обрадовался он, услыхав ответ Зигфрида. На другое утро объявил он гонцам, что принимает вызов, и, щедро одарив, отпустил их домой.

Смутились Людегер и Людегаст, узнав от гонцов, что при дворе Гунтера жил нидерландский витязь Зигфрид, но, делать нечего, принялись собирать свои войска, и набралось у них до сорока тысяч воинов. С таким войском двинулись они в поход на Бургундию.

На помощь Гунтеру явились его братья со своими дружинами и все лучшие бургундские воины; нести знамя поручили отважному шпильману Фолькеру. Снарядившись, бургунды пошли через Гессен к земле саксов. Подойдя к границе, Зигфрид, посоветовавшись со своими воинами, разделил войско: во главе юных бойцов поставил он Данкварта, охранять тыл поручил Ортвину, сам же поехал вперед — разведать, где находятся враги.

Так, один, въехал он в землю саксов и скоро увидал в поле большое войско — тысяч в сорок, а может быть и больше. От этого войска тоже выехал вперед витязь в полном вооружении, — должно быть, тоже для того, чтобы разведать о врагах. Был это сам король Людегаст. Всадники, завидя друг друга, тотчас же съехались и вступили в битву. Были они почти равной силы, но тем не менее Зигфрид успел нанести Людегасту три глубоких раны, прежде чем тридцать человек его воинов подоспели к нему на помощь.

Людегаст сдался, и Зигфрид, отбившись один от прискакавших Людегастовых воинов, поехал назад, захватив с собой своего пленника.

Обрадовались бургунды, узнав, какого пленника привез Зигфрид, и сейчас же собрались в поход: Фолькер, могучий шпильман, выступил вперед со знаменем, и Зигфрид повел свое войско на саксов. Завязалась жаркая битва, но и все сорок тысяч саксов не могли устоять против одной тысячи Зигфридовых воинов и двенадцати его товарищей. В самый разгар битвы Людегер, могучий король саксов, увидал Зигфрида, размахивавшего мечом своим Бальмунгом, и поспешил сразиться с ним; знал он о плене Людегаста и думал, что это дело рук Гернота, и пылал гневом на бургундов. Витязи стремительно напали друг на друга, в то время как бой вокруг них закипел с еще большим ожесточением. Людегер и Зигфрид уже бросили коней и бились пешие, как вдруг Людегер увидал корону на щите Зигфрида и тут только узнал его. Сейчас же обратился он к своим воинам и велел им прекратить битву. «Здесь Зигфрид, сын Зигмунда, — сказал он им, — видно, сам дьявол послал его на саксов!»

Тут же согласился он на все, что потребовал от него Зигфрид, и сам сдался ему в плен.

Бургунды послали вперед гонцов с радостной вестью и, подсобрав раненых и захватив до пятисот человек пленных, отправились в обратный путь.

Погруженный в печальные мысли, Гунтер сидел у себя в Вормсе, поджидая вестей, и как же обрадовался он, когда прискакали гонцы с вестью о победе.

Узнав об их приезде, Кримхильда тайно призвала к себе одного из гонцов и подробно расспросила его о битве. И как же ликовала она в душе, слушая рассказ его о подвигах Зигфрида!

Король Гунтер с радостью встретил своих воинов и ласково обошелся с пленными королями: обоим им даровал он свободу с условием, что они без его спросу не уедут из бургундской земли.

По совету Гернота Гунтер распустил по домам своих воинов, приказав им собраться к нему через шесть недель, чтобы достойно отпраздновать победу: надеялся он, что к тому времени воины его отдохнут и даже раненые успеют выздороветь. Потом просил он и Зигфрида не уезжать от него. Зигфрид, конечно, не согласился бы остаться — не имел он нужды наниматься на службу к другим королям, да все еще думал он о Кримхильде и хотелось ему во что бы то ни стало повидать ее, и обещал он погостить еще у короля Гунтера.

V О ТОМ, КАК ЗИГФРИД УВИДАЛ КРИМХИЛЬДУ

Прошло шесть недель, и к Троицыну дню собралось на пир к Гунтеру тысяч пять, если не больше, отважных его воинов. Перед началом празднеств Ортвин подошел к королю и сказал, что для того, чтобы праздник был действительно весел, надо пригласить на него и всех благородных дам бургундской земли. Гунтер сам видел, что отважный Зигфрид только и думает, что о его сестре, и охотно согласился на предложение Ортвина и приказал матери своей Уте явиться на пир вместе с дочерью и состоявшими при них девицами. Отобрав сто витязей из числа своих родичей, приказал он им всюду сопровождать Кримхильду и служить ей.

Увидя красавицу Кримхильду — в роскошных одеждах, усыпанных драгоценными каменьями, и видя, что она красотою своею затмевала всех дам, Зигфрид то радовался ее красоте, то приходил в отчаяние.

«Может ли быть, чтобы мне когда–либо позволено было тебя любить? — думал он. — Лучше мне умереть, чем остаться для тебя чужим!»

Сам же Зигфрид в эту минуту был необычайно красив, точно на картине, нарисованной искусным художником, и все, глядя на него, говорили, что никогда еще не видали они такого прекрасного витязя.

В то время как Кримхильда, окруженная своими девушками и рыцарями, входила в зал и все гости расступались перед ними, подошел к Гунтеру Гернот и сказал:

— Позволь Зигфриду подойти к сестре, и пусть она приветствует его. Никогда еще никому не оказывала она такой чести. Этим мы сделаем из него себе друга.

Согласился Гунтер. Подошел Зигфрид к Кримхильде, и она, взяв его за руку, приветствовала его и поцеловала его. Зигфрид довел Кримхильду до собора и после службы по выходе из собора опять подошел к ней.

Так целых двенадцать дней Зигфрид почти не расставался с Кримхильдой.

Под конец празднеств король Дании Людегаст и саксонский фогт Людегер стали просить отпустить их домой, предлагая за себя выкуп — столько золота, сколько будут в силах увезти пятьсот коней.

Пошел Гунтер за советом к Зигфриду.

— Не годится это, — сказал ему Зигфрид, — лучше отпусти их домой даром, но возьми с них слово, что они никогда больше не тронут твоих земель, и пусть рука их будет в том порукой.

Послушался Гунтер его совета и отпустил пленников без выкупа.

Потом принесли полные щиты золота, и Гунтер, по совету отважного Гернота, не считая, оделил им своих воинов (говорят, было тут роздано им более пятисот марок) и отпустил их по домам.

Когда все разъехались, стал собираться в путь и Зигфрид. Услыхав об этом, король и молодой Гизельгер стали уговаривать его остаться.

— Куда собрался ты ехать, Зигфрид? — говорил Гизельгер. — Прошу тебя, исполни мою просьбу — останься у короля Гунтера: много есть тут прекрасных дам, и все они с удовольствием смотрят на тебя.

— Собрался я было ехать, — отвечал Зигфрид, — но теперь останусь. Пусть же отведут коней в конюшни и уберут щиты: Гизельгер убедил меня остаться.

Итак, из любви к друзьям Зигфрид остался, и нигде не нашел бы он большей отрады: прекрасную Кримхильду мог он видеть теперь, когда только хотел.

VI О ТОМ, КАК ГУНТЕР СОБРАЛСЯ ЕХАТЬ В ИСЛАНДИЮ ЗА БРУНХИЛЬДОЙ

Жила за морем королева, и равной ей никто не знал: была она несказанно красива и обладала громадной силой: далеко бросала она вперед камень и сама прыгала за ним вслед. Каждому, кто только решался помыслить о ней, предлагала она для состязания с собой три игры, и если был он побежден хоть в одной из них, то платился за то головою. И немало уже раз совершала это королева.

Жил в то время на Рейне прекрасный рыцарь, и всеми своими помыслами стремился он к чудной красавице, но за то и поплатился он потом жизнью.

Сидел раз Гунтер со своими мужами, и рассуждали они о том, какую бы девушку взять ему в жены, чтобы она была достойна и его, и его земли. Й сказал Гунтер: «Что бы ни случилось со мной, хочу я ехать за море, к Брунхильде; ради безмерной ее красоты готов я рискнуть своею жизнью и или погибну, или добуду ее себе в жены».

— Не советую тебе делать это, — сказал Зигфрид, — у королевы есть один жестокий обычай, и попытка снискать ее любовь обходится слишком дорого.

— Не родилось еще на свете такой прекрасной и могучей женщины, что не в силах была бы победить ее в бою моя рука, — возразил Гунтер.

— Не говори так, — сказал Зигфрид, — ты не знаешь всей ее силы: и четверо таких, как ты, не спаслись бы от ее гнева. А потому послушай моего совета: если не хочешь лежать мертвым, то лучше не добивайся ее любви.

— А мой совет тебе, — сказал Хаген, — попроси помочь тебе Зигфрида, раз он так хорошо знает все, что касается Брунхильды.

— Если захочешь ты, Зигфрид, помочь мне добыть невесту, то я буду готов сложить за тебя и честь свою, и жизнь, — сказал Гунтер.

Отвечал ему Зигфрид:

— Согласен я помочь тебе, если отдашь ты за меня свою сестру, прекрасную Кримхильду: не желаю я никакой иной награды за свои труды.

— Обещаю тебе это, — сказал Гунтер, — и рука моя порука в том, что если прекрасная Брунхильда будет тут, то я отдам тебе в жены мою сестру, и живи тогда с нею в радости и веселье!

Так дали они тут друг другу клятву, и много трудов и забот предстояло им перенести, прежде чем привезли они ее на Рейн.

Слыхал я о диких карлах, живущих в пещерах гор, что носят они для защиты плащ–невидимку чудесного свойства: тот, кто надевает его, становится недоступен ударам и уколам, а также ни для кого не видим, хотя сам он может смотреть и слушать сколько хочет; при том же и сила его сильно возрастает.

Уезжая, Зигфрид взял с собою плащ–невидимку, который с большим трудом отнял он у карлика Альбриха. Как говорят, надев его, он чувствовал в себе силу двенадцати обыкновенных мужей и мог делать что хотел, хотя никто его не видел. Так добыл он Брунхильду. от которой приключилась ему большая беда.

Собираясь в путь, Гунтер спросил Зигфрида, не взять ли им с собою своих воинов. Он мог бы без труда собрать большое войско. Но Зигфрид отвечал, что у королевы такой жестокий нрав, что все эти воины все равно должны будут погибнуть, а потому лучше им ехать под видом рыцарей, вчетвером, и тогда — будь что будет! — они добудут королеву. «Первым будешь ты, вторым — я, третьим — Хаген, четвертым — отважный Данкварт. Так нас не одолеет и тысяча врагов».

По совету Хагена Гунтер решил просить сестру изготовить им для поездки самые роскошные одеяния, — была она большая мастерица в этом деле. Известив ее наперед, пошел он к ней с Зигфридом. Ласково встретила их Кримхильда, и, узнав в чем дело, взяв витязей за руки, она усадила их на роскошных подушках, лежавших всюду на полу, и стала совещаться с ними, какие нужно приготовить им одеяния. Четыре дня должны они были пробыть в земле Брунхильды, и все четверо по три раза в день менять платье, а также было им еще нужно хорошее платье на обратный путь. Все обещала изготовить им Кримхильда, — шелка у нее были, и просила она только прислать ей несколько щитов с драгоценными каменьями. Принялась Кримхильда с тридцатью своими девушками изготовлять платья, расшивая их шелками и драгоценными каменьями. Кримхильда сама кроила их, употребив на подкладку кожу чужеземных рыб. Дивились все этой одежде и много чудес рассказывали потом о ней.

Через шесть недель одежды были готовы, запасено и оружие для отважных рыцарей; на Рейне тем временем был тщательно выстроен для них крепкий кораблик, — на нем предстояло им спуститься к морю и плыть в страну Брунхильды.

Когда все было готово, Кримхильда позвала к себе рыцарей, чтобы примерить платье, а потом сказала Гунтеру:

— Милый брат, не лучше ли тебе здесь выбрать себе жену, не рискуя своею жизнью? Вокруг не мало есть прекрасных девушек столь же высокого рода.

Верно, сердце подсказывало ей, к чему все это приведет. Но Гунтер не хотел отказаться от своего намерения. Тут все они заплакали так, что золото затуманилось у них на груди от слез, катившихся из их глаз.

— На твою верность и милость полагаюсь я, Зигфрид, — опять заговорила Кримхильда, — поручаю тебе я своего брата: пусть благополучно вернется он домой из земли Брунхильды.

И Зигфрид дал ей руку, обещая исполнить ее завет.

Тогда вынесли на прибрежный песок их щиты из красного золота, перенесли на корабль их одежды, вывели коней, и рыцари собрались в путь. Много слез пролили тут прекрасные дамы и молодые девушки, стоя у окон и взором провожая корабль. Сильный ветер надувал паруса.

Могучие витязи спустились к Рейну.

— А кто же будет указывать путь кораблю? — спросил тут Гунтер.

— Я могу направлять вас по волнам, — сказал отважный Зигфрид, — вы знаете ведь: мне известен прямой путь морем в эту землю.

Тут рыцари радостно расстались с землей бургундов. Схватив багор, нидерландский король оттолкнулся от берега, а отважный Гунтер взялся за весло. Другим тяжелым веслом греб брат Хагена, Данкварт. Ветер надувал могучие паруса, и, прежде чем наступила ночь, они успели уже пролететь немало миль и вышли в море.

На двенадцатый день, как говорили нам, могучий ветер пригнал их к Изенштейну в земле Брунхильды.

VII О ТОМ, КАК ГУНТЕР С ТОВАРИЩАМИ ПРИБЫЛ В ИСЛАНДИЮ

Увидя обширные земли и замок, король Гунтер обратился к Зигфриду:

— Скажи мне, если знаешь, что это за замок и что это за чудная земля?

— То знаю я, — отвечал ему Зигфрид, — это земля Брунхильды, а замок тот — Изенпггейн. Еще сегодня придется вам увидеть много прекрасных дам. Теперь же советую я вам условиться, чтобы, явившись к Брунхильде, всем говорить одно: пусть будет Гунтер мне господин, а я ему — слуга; тогда, быть может, мы и добьемся своего.

Они согласились, и хорошо сделали.

Когда корабль их уже подходил к замку, король увидал в окнах много прекрасных девушек.

— Скажи мне, Зигфрид, — сказал он, — знаешь ли ты, кто эти прекрасные дамы и молодые девушки, что смотрят на нас из окон?

— Хорошенько приглядись к ним отсюда и скажи мне, которую из них выбрал бы ты себе в жены, — сказал ему Зигфрид.

— Охотно, — отвечал Гунтер, отважный и смелый рыцарь. — Вон там, в окне, вижу я одну в белоснежной одежде; она так стройна и статна, что я не могу отвести от нее глаз, и если бы я выбирал, то выбрал бы ее женой.

— Глаза твои не обманули тебя: это сама могучая Брунхильда, к которой стремишься ты душой и телом.

И Гунтер любовался каждым ее движением.

Тут королева окликнула из окна своих девушек, говоря, что не годится им, стоя в окнах, глядеть на чужеземцев.

Девушки побежали одеваться и готовиться встречать гостей.

Зигфрид вывел на берег коня Гунтера и держал его, пока Гунтер садился на него. Так служил он ему, как слуга. Потом вывел он на берег и своего коня. У обоих кони были белы как снег, и оба были в одинаковых одеждах. Так, блистая оружием, помчались они к замку Брунхильды.

Вслед за ними вышли Данкварт и Хаген в одеждах черных, как вороново крыло, и тоже расшитых драгоценными каменьями.

Покинув на берегу корабль свой без надзора, рыцари направились к замку.

Увидали они перед собою восемьдесят шесть башен, три дворца и чудной постройки зал из благородного мрамора, зеленого, как трава. Там находилась королева со своею свитой.

Ворота были распахнуты, и вход в замок был свободен. Навстречу им выбежали воины Брунхильды и приветствовали гостей, приехавших в землю их госпожи; слуги приняли у них щиты и увели коней.

— Вы должны отдать также мечи и панцири и остаться безоружными, — сказал им камерарий.

— Не хотим мы отдавать оружие, — возразил на это Хаген.

Но Зигфрид остановил его: в замке такой уж был обычай, что гостей не впускали туда с оружием в руках.

Гостям подали вина, отвели их в отведенные им покои и донесли Брунхильде, что приехали из–за моря какие–то чужеземные рыцари в богатых одеждах.

— Скажите мне, — сказала королева, — кто бы могли быть эти незнакомые рыцари и зачем приехали они сюда?

— Государыня, — отвечал один из свиты, — никогда еще не видал я их здесь; только один из них похож на Зигфрида. Но совет мой вам — их принять. Другой из приезжих так благороден, что, конечно, мог бы быть богатым королем и владеть обширными землями. Третий из приезжих смотрит очень грозно, но красив и хорошо сложен, душа же его, кажется, кипит гневом. Младший из них красив, как девушка, и стоит так скромно и смирно, а все же было бы небезопасно оскорбить его: судя по его сложению, он тоже должен быть отважный и смелый рыцарь.

И сказала тогда королева:

— Подайте мне мои одежды, и если могучий Зигфрид пришел в эту страну ради моей любви, то он рискует жизнью: не опасаюсь я, что придется мне стать его женой.

Поспешно оделась королева и в сопровождении, по крайней мере, сотни прекрасных молодых девушек пошла к гостям. За нею шли пятьсот исландских рыцарей с мечами в руках, и это сильно не понравилось приезжим.

Увидя Зигфрида, Брунхильда сказала ему:

— Добро пожаловать, Зигфрид, в эту страну! Хотелось бы мне знать, что значит твой приезд?

— Слишком много мне чести, что приветствуешь меня первым, — отвечал ей Зигфрид. — Подобает привет твой вот этому отважному рыцарю, что стоит передо мной: он мой господин. Он родом с Рейна и ради тебя прибыл в эту страну. Он хочет снискать твою любовь во что бы то ни стало. Подумай, пока есть время, — господин мой не откажется от своего намерения. Зовут его Гунтером, и он могучий король: он ничего не ищет, кроме твоей любви. Мне же он приказал ехать сюда, и если бы было можно, я бы, конечно, не поехал.

— Ну, если он — господин, а ты — слуга, то пусть же меня победит он в играх, — их назначу я сама, и тогда его я буду любить, а если нет, то он погибнет, прежде чем стану я его женой.

— Госпожа, — сказал тут Зигфрид, — потрудись назвать нам свои игры, — трудны же они должны быть, если господин мой их может проиграть! Быть может, все же добудет он себе невесту.

— Он должен бросить камень и прыгнуть сам за ним вослед; потом он должен еще со мной сразиться на копьях. Подумайте, прежде чем согласиться: если оплошает он хотя в одном, — вы все проститесь с жизнью.

Могучий Зигфрид, подойдя к Гунтеру, советовал ему согласиться на все: ничего дурного с ним не случится и все кончится совсем не так, как предполагает в своей заносчивости королева.

— Великая королева, — сказал тогда король Гунтер, — если бы ты потребовала даже большего, я и тогда согласился бы на все: я рискую своею головой, ты — стать моей женой.

Тогда королева приказала готовить игры. Себе потребовала она боевые доспехи — крепкий панцирь и надежный щит; под панцирь надела она подлатник из шелковой ливийской ткани, которую никогда не рассекало оружие. Одеваясь, она все время угрожала рыцарям. Данкварт и Хаген были сильно озабочены исходом игр. «Поездка эта не доведет нас до добра!» — так думали они. Тем временем Зигфрид, хитрец, никем не замеченный, успел сбегать к кораблю, где был спрятан у него плащ–невидимка, поспешно накинул его на себя и стал невидим. Вернувшись, он застал королеву, окруженную рыцарями: она распределяла игры.

Был очерчен круг, где на глазах у многочисленных отважных рыцарей должна была происходить игра: было там более семисот вооруженных воинов, — должны были они решить, кто выиграл игру.

Вот вошла Брунхильда, вооруженная, точно предстояло ей сражаться из–за целого царства. За нею шли ее слуги: они несли ее щит из светлого красного золота. Посередине щит этот был в три пяди толщиною, и его с трудом несли четыре камергера.

Увидя щит, могучий Хаген смутился духом и сказал: «Ну, король Гунтер, выйдем ли мы целы из беды? Женщина, которой ты добиваешься, — жена самого дьявола!»

Потом принесли ей копье, тяжелое, большое, — его всегда она метала; его несли трое из ее воинов. И сам отважный Гунтер стал тут задумываться. «Против такого копья не устоял бы даже дьявол. Нет, если бы был я теперь на Рейне, то надолго была бы она свободна от моих притязаний на ее любовь!» — так думал он.

— Вечно буду я каяться в этой поездке, — сказал Данкварт отважный, — неужели нам, рыцарям, придется погибнуть здесь от этих женщин?! Если бы я и брат мой Хаген имели при себе оружие, то воины Брунхильды поплатились бы за свою заносчивость! И хотя бы я дал тысячу клятв не вступать в битву, эта красавица рассталась бы с жизнью прежде, чем погиб бы мой король. Надо нам, не даваясь в плен, выбраться из этой страны, и, будь у нас наши доспехи и наши надежные мечи, гордость этой женщины была бы укрощена.

Услыхала королева эти речи и, улыбаясь, через плечо сказала:

— Ну, если уж они так смелы, то принесите им их острое оружие.

Покраснел от радости Данкварт, получив оружие.

— Ну, играйте же теперь как хотите, — сказал этот отважный человек, — раз у нас есть оружие — Гунтер в безопасности.

Тут для состязания принесли Брунхильде огромный, неуклюжий камень: его с трудом несли двенадцать отважных сильных витязей.

Его метала она всегда после игры копьем.

Еще сильнее встревожились замкунды.

Брунхильда, засучив рукава, схватила щит и высоко подняла копье. Наступило время битвы, и даже Гунтера с Зигфридом устрашил ее гнев. Не приди могучий Зигфрид на помощь Гунтеру, королева наверняка лишила бы его жизни. Но он подошел к Гунтеру и взял его за руку. Король не знал об его хитрой уловке. «Кто это дотронулся до меня?» — подумал отважный рыцарь, оглядываясь по сторонам и никого не видя.

— Это я, друг твой Зигфрид. Тебе нечего бояться королевы. Дай мне щит с твоей руки и делай то, что я тебе скажу: ты повторяй только движения, делать которые буду я.

Услышав голос Зигфрида, король стал понемногу успокаиваться.

— Но только никому не открывай моей хитрости, — это обоим нам послужит на пользу, и гордой королеве не удастся одолеть тебя, как она на это ни рассчитывает. Посмотри, как безбоязненно стоит она перед тобою в кругу.

Могучая дева пустила тут копье в широкий и большой щит, который держал в руках Зигфрид, и искры посыпались из стали, точно от порыва ветра. Удар был так силен, что заставил бойцов пошатнуться. У Зигфрида кровь хлынула изо рта. Отпрыгнув назад, Зигфрид схватил копье, пронзившее щит, и поспешно пустил его обратно, но, оберегая ее жизнь, повернул к ней копье древком. Удар был так силен, что искры посыпались из стали, как от ветра, и Брунхильда не могла устоять на ногах. Однако она быстро вскочил. «Спасибо тебе за удар твой, благородный Гунтер!» — крикнула она, думая, что это он сам сделал своею рукой.

В гневе быстро подошла она к камню и, высоко подняв его, бросила его так далеко, что отважные бойцы только дивились. Камень упал на расстоянии, по крайней мере, двенадцати клафтеров, и вслед за камнем она сама прыгнула еще дальше.

Тогда Зигфрид подошел к камню. Гунтер лишь коснулся его, а могучий Зигфрид метнул его и еще дальше прыгнул за ним вослед, и чудо было в том, что при прыжке с собою перенес он и Гунтера. Когда же все было сделано, на месте том никого не было видно, кроме Гунтера. Прекрасная Брунхильда покраснела от гнева: Зигфрид сохранил Гунтеру жизнь.

Видя, что игра окончена, а Гунтер остался цел и невредим, Брунхильда сказала своим слугам:

— Подойдите ближе, родичи мои и мои люди; теперь должны вы подчиниться королю Гунтеру.

Отважные воины сложили оружие и преклонили колена перед Гунтером Бургундским: думала они, что сам он своею силой выиграл игру.

Гунтер с любовью приветствовал Брунхильду; она же, взяв его за руку, передала ему власть над своею землей. Порадовался этому отважный рыцарь Хаген. Брунхильда пригласила благородных рыцарей войти в обширный дворец, где собралось тогда много воинов. Тем временем Зигфрид отнес назад свой плащ–невидимку и, вернувшись, хитро заговорил, обращаясь к Гунтеру:

— Когда же, господин, начнутся игры? Позволь и нам посмотреть на них! — так говорил хитрец, притворяясь, будто он ничего не видел.

— Как же могло это случиться, Зигфрид, что не видал ты игры, которую тут выиграл Гунтер силою своей руки? — спросила королева.

Хаген бургундский отвечал ей:

— Нас также очень огорчает, что Зигфрид, ничего не зная, пробыл у корабля все время, пока рейнский фогт здесь выиграл игру.

— Меня радует, что нашелся наконец такой отважный и сильный человек, что может он быть тебе господином, — сказал тогда Зигфрид. — А теперь, благородная девица, должна ты следовать за нами на Рейн.

— Пока еще это невозможно, — сказала королева. — Прежде должны еще узнать о том все мои родичи и воины: нелегко мне покинуть мою землю, и прежде должна я послать за моими ближайшими друзьями.

Разослала она тогда гонцов во все концы, приглашая родичей своих и воинов съезжаться ко двору ее в Исландии, и приказала раздавать им всем богатые одежды.

— Ну, вот что мы наделали! — сказал Хаген. — Много зла причинят нам воины Брунхильды! Теперь соберутся они сюда со всеми своими силами, а кто знает истинные намерения Брунхильды? На погибель нам родилась на свет эта девушка!

— Не допущу я, чтобы оправдались ваши опасения, — сказал Зигфрид. — Надо мне привести сюда на помощь таких отменнейших бойцов, каких вы еще и не видали! Не расспрашивайте меня, — я сейчас же уезжаю отсюда, а пока пусть Господь охраняет вашу честь. Я скоро вернусь и приведу вам тысячу самых лучших воинов.

— Только не медли, — просил его король, — помощь твоя здесь нам очень нужна.

— Я вернусь через несколько дней, — отвечал Зигфрид, — скажи Брунхильде, что ты сам меня послал.

VIII О ТОМ, КАК ЗИГФРИД ЕЗДИЛ ЗА СВОИМИ БОЙЦАМИ НИБЕЛУНГАМИ

Отважный Зигфрид, накинув на себя плащ–невидимку, взошел на корабль и поспешил пуститься в путь. Под рукой его корабль полетел так быстро, точно подхватило и понесло его ветром.

Через день и еще ночь успел он уже добраться до страны Нибелунгов, где все — и люди и земля — были ему подчинены. Зигфрид один причалил к широкому острову, живо привязал свой корабль и, по обычаю путников, пошел искать приюта. Перед ним на горе стоял замок; ворота были заперты, и Зигфрид принялся стучать в них. За воротами всегда стоял на страже великан, и оружие его всегда лежало тут же, наготове.

— Кто это стучится там в ворота? — крикнул великан.

Изменив голос, Зигфрид отвечал:

— Отпирай ворота! Я — рыцарь, и еще сегодня последуют за мною многие из тех, кому приятней было бы остаться в своей постели.

Рассердился привратник, услышав эти слова, схватил он свое оружие, надел шлем, поднял на руку щит и, распахнув ворота, с яростью бросился на чужеземца.

— Как смел он тревожить и будить отважных воинов?

И удары посыпались тут на Зигфрида. Он прикрылся было щитом, но застежки его лопнули под тяжестью железной палицы, и Зигфрид уже ждал смерти. Они так бились, что весь замок гудел, — неизмеримо велика была сила обоих. Наконец Зигфрид одолел привратника и связал его, и весть о том сейчас же разнеслась по всей стране Нибелунгов.

Далеко сквозь гору услыхал шум ужасной битвы могучий Альбрих, отважный карлик. Живо он вооружился и побежал навстречу гостю. Свиреп был Альбрих, и притом был очень силен; носил он шлем и кольчугу на теле, а в руке тяжелый золотой бич, семь тяжелых шариков висело на конце бича, и ими с такою силой ударил он по щиту Зигфрида, что щит разбился. Смутился было могучий гость, но вот, отбросив разбитый щит и оружие, — не хотел он убивать своего камерария, — с голыми руками бросился он на Альбриха и, схватив его за его седую бороду, так сильно дернул ее, что карлик громко закричал.

— Оставь мне жизнь! — кричал он. — И если б мог я принадлежать другому рыцарю, а не тому, кому клялся я в верности, то был бы я твоим слугой и тебе служил бы я до самой моей смерти. — Так говорил этот хитрец.

Зигфрид связал и Альбриха, и карлик стал его спрашивать:

— Как тебя зовут?

— Я Зигфрид, и, думаю, тебе я хорошо знаком.

— Рад я этой вести! Теперь на деле увидел я, что ты достоин владеть этой страной. Подари мне жизнь, и сделаю я все, что ты прикажешь.

— Иди и приведи сюда скорей мне тысячу лучших бойцов из Нибелунгов, — сказал ему Зигфрид, но умолчал, чего от них хотел он. Тут развязал он карлика и великана. Поспешно побежал Альбрих к спавшим воинам и принялся будить их: «Вставайте, воины! — кричал он. — Надо вам идти к Зигфриду!»

Вскочили они с постелей и бросились одеваться, и тысяча отважных воинов скоро явилась перед Зигфридом и приветствовала его не без страха. Между тем зажгли огни и принесли вина.

Поблагодарил их Зигфрид за то, что скоро явились, и сказал: «Должны вы ехать со мною за море». Отважные витязи готовы были немедленно исполнить его желание.

Собралось их к Зигфриду до тридцати сотен, но Зигфрид отобрал себе всего лишь тысячу лучших бойцов. Зигфрид велел им запастись нарядным платьем, чтобы носить его при дворе, где много прекрасных женщин. И они стали готовиться в дорогу.

Рано утром пустились они в путь на прекрасных конях, одетые в великолепные платья, и явились в страну Брунхильды настоящими рыцарями.

Прекрасные молодые девушки стояли у окон, и королева спросила: «Знаете ли вы, кто это плывет к нам из–за моря? Их дорогие паруса белее снега».

— То воины мои, — отвечал ей рейнский фогт, — здесь неподалеку я оставил их на пути, а теперь послал за ними.

Впереди других на корабле увидели Зигфрида в роскошном платье, окруженного воинами.

По желанию Гунтера Брунхильда вышла навстречу бойцам и приветствовала их, но при привете отличила Зигфрида от других.

Стали размещать гостей, и оказалось, что явилось их столько, что повсюду стало от них тесно, и неустрашимые рыцари решили скорее ехать в Бургундию. Тут королева пожелала одарить своих и чужих гостей золотом, серебром, конями и одеждами, — много всякого добра оставил ей после своей смерти ее отец. Просила она также рейнских витязей сказать ей, что из ее сокровищ хотят они взять с собою в Бургундию. Но Хаген сейчас же надменно отвечал ей, что у рейнского короля есть для раздачи так много золота и серебра, что они решили ничего не брать отсюда с собою. Но Брунхильда не согласилась и пожелала взять с собою сундуки с золотом и платьем, чтобы собственноручно раздать это по приезде в Гунтерову землю.

— На кого же покину я свою землю? Мы должны решить это вместе, — сказала королева Гунтеру.

— Выбери кого хочешь, — сказал Гунтер, — и мы назначим его тут фогтом.

Брунхильда выбрала своего дядю, брата матери, и поручила ему управлять замками и землями, пока не начнет править ими сам король Гунтер.

Потом, отобрав тысячу своих воинов, приказала она им готовиться ехать на Рейн вместе с тысячью Нибелунгов. Кроме того, взяла она с собой восемьдесят шесть дам и сто прекрасных молодых девушек. И как же оплакивали их те, кто оставалися дома!

Так, как должно, чинно покидала она свою страну, перецеловавшись на прощание со всеми своими родичами, а они все провожали ее до моря. Никогда уже после того не возвращалась она в землю своих отцов.

Дорогой они коротали время за разными играми и забавами; к тому же дул им попутный ветер. Так весело покинули они берег Исландии.

IX О ТОМ, КАК ЗИГФРИД ЕЗДИЛ ГОНЦОМ В ВОРМС

После девяти дней пути отважный Хаген посоветовал Гунтеру послать на Рейн в Вормс гонца с вестями. Гунтер хотел было послать самого Хагена, но тот отказался и предложил послать Зигфрида. «Из любви к твоей сестре он тебе не откажет», — сказал Хаген. Позвал Гунтер Зигфрида и сказал ему:

— Теперь недалеко уж и до нашей земли, а потому хочу я послать гонца вперед к милой моей сестре и матери, — пусть возвестит он им, что мы приближаемся уже к Рейну, и прошу тебя, Зигфрид, исполни это ты.

— Я готов ехать, — отвечал Зигфрид, — требуй от меня что хочешь, я ни в чем не откажу тебе ради той, которую ношу я в сердце.

— Так расскажи же моей матери и милой сестре моей, как удачно окончилась наша поездка; расскажи об этом также моим братьям и всем другим нашим друзьям. Сообщи также моей матери и сестре моей Кримхильде и братьям моим, и пусть оповестят они об этом всех в наших землях, что намерен я пышно праздновать свою свадьбу с Брунхильдой. И попроси еще сестру мою выехать к нам навстречу и получше принять мою невесту; за то буду я ей верным слугой.

Простился Зигфрид с Гунтером и Брунхильдой и поспешил в Вормс на Рейне.

Испугались в Вормсе, увидев Зигфрида одного, без Гунтера, в сопровождении всего лишь двадцати четырех воинов. Но Зигфрид поспешил успокоить их и про–сил поскорее допустить его к матери и сестре Гунтера: было у него к ним поручение от короля. Сам Гизельгер взялся сказать матери и сестре о приезде гонца.

Поспешно нарядились они и позвали к себе Зигфрида, и он передал им свои вести. Кримхильда слушала его, отирая слезы белоснежным краем своего платья. Потом, усадив гонца, она сказала:

— Хотелось бы мне за эту весть дать тебе в награду моего золота, да боюсь — и сам ты для того слишком богат; но зато я всегда сама готова тебе служить.

— Если бы у меня было даже тридцать земель, — отвечал ей Зигфрид, — то и тогда я охотно принял бы дар из твоих рук.

Двадцать четыре запястья дала ему тогда Кримхильда, и Зигфрид, приняв их, не захотел оставить у себя и роздал ближайшим ее домочадцам, которых нашел он в ее покоях.

Поблагодарила его и королева Ута.

— Еще должен я вам сказать, — заговорил опять Зигфрид, — что король Гунтер готов вечно служить вам, лишь бы выехали вы навстречу гостям и получше приняли его невесту.

— И это охотно готова я исполнить, — отвечала Кримхильда.

Лицо ее разгорелось: никогда еще ни одного гонца не встречали с такой радостью.

А Бургунды стали готовиться к торжественной встрече Гунтера и его невесты.

X О ТОМ, КАК КОРОЛЬ ГУНТЕР ПРАЗДНОВАЛ В ВОРМСЕ СВОЮ СВАДЬБУ С БРУНХИЛЬДОЙ

Братья короля Гунтера, королева Ута и Кримхильда с блестящей и многочисленной свитою встретили на Рейне короля Гунтера и Брунхильду. Кримхильда первая ласково приветствовала Брунхильду и крепко поцеловалась с нею. Никогда еще не бывало более торжественной встречи. Все поле перед Вормсом было усеяно шелковыми палатками; рыцари и дамы толпились на нем. Сейчас же начался турнир, но вскоре Хаген из Тронье, по поручению короля, попросил рыцарей прекратить игру, чтобы не беспокоить пылью молодых девушек. Рыцари сейчас же сошли с коней и разбрелись по шатрам и проводили время в беседах с дамами. Под вечер, перед закатом солнца, когда стало уже прохладнее, все двинулись к городу.

Тут приготовлен был роскошнейший пир. В то время как король Гунтер с невестою готовился уже сесть за стол, подошел к Гунтеру Зигфрид и сказал:

— Помнишь ли, как ты поклялся мне в том, что, лишь только Брунхильда ступит на эту землю, ты отдашь мне в жены сестру свою Кримхильду? Что же сталось с твоею клятвой? В эту поездку немало потрудился я для тебя!

— Ты прав, и я, конечно, не нарушу своей клятвы; я готов как могу помогать тебе в этом деле, — отвечал Гунтер и приказал позвать к себе Кримхильду.

— Милая сестра, помоги мне исполнить мою клятву, — сказал ей король. — Поклялся я выдать тебя замуж за одного рыцаря, и если ты согласишься выйти за него, то исполнишь заветное мое желание.

— Нет тебе нужды упрашивать меня, милый брат, — отвечала девушка, — я всегда готова исполнить твою волю и выйду за того, кого ты дашь мне в мужья.

Тогда поставили в кругу рядом Зигфрида и Кримхильду и спросили девушку, согласна ли она стать женой Зигфрида. Кримхильда не отказала ему, и тут же дали они друг другу клятву, и Зигфрид при всех рыцарях поцеловал Кримхильду.

После того все пошли садиться за столы. Зигфрид сел рядом с Кримхильдой за стол, как раз напротив короля. За ним заняли места Нибелунги, и много рыцарей стало прислуживать ему.

Брунхильда сидела рядом с Гунтером и, видя Кримхильду рядом с Зигфридом, принялась горько плакать.

— О чем плачешь ты и зачем затмеваешь слезами блеск своих светлых глаз? — спросил ее Гунтер. — Вместо того чтобы плакать, тебе следовало бы смеяться: тебе подчинены теперь все мои земли, богатые замки и множество доблестных воинов.

— Как же не плакать мне? — отвечала прекрасная девушка. — Мне так жаль твою сестру, видя, что сидит она рядом с твоим слугой; такое ее унижение всегда будет огорчать меня.

— Успокойся, — сказал ей на это король Гунтер, — в другое время я расскажу тебе, почему отдал я витязю мою сестру.

— А все же жаль мне ее красоты и невинности, — возразила Брунхильда. — Если бы только знала я, куда бежать, я с радостью убежала бы отсюда, лишь бы не быть твоей женой. Но скажи мне, почему Кримхильда должна стать женою Зигфрида?

— Хорошо, я скажу это тебе, — отвечал ей король. — Так знай же: у Зигфрида не меньше замков, чем у меня, и столь же обширные земли: он сам богатый король. Оттого–то и отдал я за него мою сестру.

Но никакие речи Гунтера не могли утешить Брунхильду. Она все еще не хотела подчиниться Гунтеру и стать его женой. После пира, оставшись с Гунтером вдвоем, она опять вступила с ним в борьбу и на этот раз победила его. Связав ремнем, служившим ей поясом, его руки и ноги, она повесила его на гвоздь и оставила провисеть до зари.

На другой день утром все пошли в собор, и тут совершилось торжественное венчание Гунтера с Брунхильдой и Зигфрида с Кримхильдой. После службы Гунтер подошел к Зигфриду и рассказал ему, какое унижение пришлось ему претерпеть от своей невесты, и Зигфрид обещал еще раз прийти к нему на помощь, чтобы сломить упорство Брунхильды.

Вечером, когда молодые находились в своих покоях, окруженные своими рыцарями и дамами, Зигфрид накинул на себя плащ–невидимку и вдруг исчез с глаз Кримхильды.

Ни для кого не видимый, прошел он в покои Гунтера и молча стал задувать огни в руках камердинеров, которых много стояло в комнате. Гунтер, догадавшись, что это Зигфрид, приказал всем выйти и унести огни, а сам крепко запер дверь. Зигфрид, приблизившись к Брунхильде, возобновил борьбу. Принимая его за Гунтера, Брунхильда боролась с ним долго и упорно, и Зигфрид уже думал было, что придется ему расстаться с жизнью. Брунхильда хотела уже связать его ремнем, как Гунтера, но Зигфриду удалось с такою силой сжать ее в своих руках, что она вскрикнула и стала просить пощады, обещая вперед всегда быть покорной его воле. «Теперь вижу я, что ты в силах быть мне господином», — сказала она, думая, что перед нею Гунтер. Зигфрид снял у нее с пальца перстень и, захватив еще ее пояс, молча вышел из комнаты. Но лучше сделал бы он, если бы их не брал. Кольцо это и пояс, вернувшись на родину, подарил он своей жене. Так не мог он удержать того, что суждено было ему отдать.

Став женою Гунтера, Брунхильда потеряла большую часть своей безмерной мощи и стала не сильнее любой обыкновенной женщины.

Целых четырнадцать дней длился свадебный пир, сопровождаясь забавами и играми.

После пира Гунтер распустил гостей с богатыми дарами, и Зигфрид при этом роздал все одежды, а также седла и коней, взятые им с собой из Нидерландов. Никогда еще не провожали гостей с такою лаской и таким почетом.

Так окончилась свадьба Гунтера.

XI О ТОМ, КАК ЗИГФРИД ПРИВЕЗ ДОМОЙ СВОЮ ЖЕНУ И КАК ОНИ ТАМ ЖИЛИ

Когда разъехались гости, Зигфрид приказал наконец своим воинам готовить коней. Обрадовалась Кримхильда, узнав об этом, но сказала, что не следует им торопиться уезжать, пока братья не наделят ее землями и городами из наследия, доставшегося им от отца. Не понравилась эта речь Зигфриду. Пришел и млад–ший из братьев, Гизельгер, и сказал Зигфриду, что готовы они всегда служить ему верой и правдой и рады поделиться с ним отцовским наследством. Поблагодарил их Зигфрид за дружбу и сам обещал служить им чем только может, но от земель и замков отказался.

— Сестре вашей предстоит носить корону, и если доживем мы до этого, то будет она богаче всех на свете, — отвечал он им, но позволил Кримхильде взять с собою свою свиту из бургундских воинов и дам.

Стали они готовиться в дорогу. С Кримхильдой поехали граф Экеварт с пятьюстами воинов и тридцать две молодые девушки.

Дружески простились они с хозяевами и родными и тронулись в путь. Гунтер послал своих людей провожать их и распорядился, чтобы всюду в его владениях был готов для них ночлег.

Вперед же были посланы гонцы, чтоб известить короля Зигмунда и королеву Зигелинду, что сын их Зигфрид едет к ним с женою, дочерью богатой королевы Уты.

Обрадовались Зигмунд и Зигелинда и стали готовиться к торжественному приему. Зигелинда сама поехала им навстречу и, встретив их за день пути до Ксантена, вместе с ними вернулась в город. Приезд молодых праздновали здесь таким роскошным пиром и такими щедрыми подарками, каких не видывали и на Рейне.

И сказал тогда король Зигмунд своим родным:

— Пусть знают все мои друзья, что Зигфрид отныне должен принять мою корону!

И в Нидерландах все с радостью услыхали эту весть.

И Зигфрид принял владения своего отца и стал вместо него править землями и городами, повсюду чиня суд и расправу.

Так мирно жил он с Кримхильдой в своих владениях, и наконец, на десятый год, родился у него сын и был он назван в честь дяди Гунтером.

В то же время родился сын и на Рейне у короля Гунтера и жены его Брунхильды и был назван Зигфридом.

Так мирно жили в своих владениях короли, но никого не было могущественнее и богаче Зигфрида: владел он землею Нибелунгов и их сокровищем, — сокро–вищем, каким до него никто не обладал и которое он сам отвоевал своей рукою у подножия горы, положив на месте множество могучих воинов.

XII И XIII О ТОМ, КАК ГУНТЕР ЗВАЛ ЗИГФРИДА И КРИМХИЛЬДУ В ВОРМС И КАК КРИМХИЛЬДА С МУЖЕМ ПОЕХАЛИ К НЕМУ НА ПРАЗДНЕСТВО

Не раз задумывалась жена Гунтера о том, как это Кримхильда вдруг стала так важна и знатна и почему это вассал их Зигфрид так долго не является к ним на службу и не платит им дани. Наконец стала она просить короля Гунтера вызвать в Вормс Кримхильду и ее мужа. Неохотно выслушал ее Гунтер.

— Как могу я вызвать их? — отвечал ей Гунтер. — Они живут слишком далеко от нас, и я не решусь просить их приехать.

Хитро отвечала ему на это Брунхильда:

— Как бы ни был богат и могуществен вассал короля, он не смеет не исполнить того, что приказывает ему его господин.

Улыбнулся Гунтер, слушая ее речи: не считал он то службой, что Зигфрид приезжал к его двору.

— Господин мой, — продолжала Брунхильда, — сделай так, чтобы Зигфрид с Кримхильдой приехали: ничто на свете не могло бы быть для меня приятнее! Мне до сих пор сладко вспоминать доброту и обходительность твоей сестры.

И так долго упрашивала короля Брунхильда, что он наконец сказал:

— Тебе легко убедить меня: для меня самого не может быть приятнее гостей, и я пошлю к ним гонцов звать их к нам на Рейн.

Отобрал Гунтер тридцать человек из своей дружины и послал их в Ксантен к Зигфриду звать его с женою в Вормс на празднества, которые намеревался он устроить для них в конце зимы, до поворота солнца.

Через двенадцать дней послы Гунтера прибыли в город Нибелунгов. Сильно обрадовалась Кримхильда приезду бургундов, особенно увидев между ними родственника своего Гере: приятно было ей получить вести о своих милых родных на Рейне.

Радушно и ласково приняли в Ксантене послов Гунтера, но прежде чем согласиться ехать в гости на Рейн, Зигфрид собрал совет из преданных ему мужей.

— Король Гунтер с братьями прислал гонцов звать меня к себе на празднества, но земля его далеко, а просит он, чтобы ехала со мною и моя жена. Скажите же, милые друзья, как ей туда ехать? Ведь я должен служить им мечом, и мне, может быть, придется побывать ради них в тридцати землях.

Отвечали ему его советники:

— Если хочешь ты ехать на Рейн, то послушайся нашего совета: возьми с собою тысячу человек своих воинов для того, чтобы мог ты с честью присутствовать на празднествах.

Сказал тут и Зигмунд Нидерландский:

— Если намерены вы ехать на празднества, то и я готов ехать вместе с вами и возьму с собою сотню воинов, чтобы увеличить вашу свиту.

И решил тогда Зигфрид пуститься в путь через двенадцать дней. Большое горе ждало их на Рейне.

Королева Зигелинда в то время уже умерла; сына своего Зигфрид оставил дома, да и хорошо сделал. Старик же Зигмунд поехал с ними. Конечно, если б знал он, что ждало их на празднествах, он предпочел бы не видеть их. Никогда еще во всю его жизнь не выпадало ему большего горя.

Вернулись домой гонцы Гунтера и возвестили ему о скором приезде гостей.

— Завтра рано утром прибудут наши гости, — сказал Гунтер Брунхильде. — Никогда еще никому не бывал я так рад, и надо нам хорошенько их встретить. Желал бы я, чтобы ты выехала навстречу к моей сестре, как некогда выехала она к тебе. Не ждать же нам их здесь, в замке.

Согласилась Брунхильда и, наскоро все приготовив, замкунды наутро толпою спустились к Рейну встречать дорогих гостей.

Встреча была радушная и радостная, и Брунхильда крепко обнимала и целовала Кримхильду, — ни вражды, ни злобы не было еще в то время между ними, и, когда начались празднества, обе королевы были неразлучны и повсюду появлялись вместе.

XIV О ТОМ, КАК КОРОЛЕВЫ ПОССОРИЛИСЬ

Как–то раз перед вечерней на дворе дворца рыцари забавлялись военными играми, а женщины смотрели на них из окон зала. Обе королевы сидели вместе, беседуя о двух доблестных рыцарях.

— У меня такой муж, которому должны быть подвластны все земли, — сказала Кримхильда.

— Это было бы так, если бы на свете жили только ты да он, — отвечала ей Брунхильда, — но пока жив Гунтер, этого не может быть.

— Ну, посмотри же, как прекрасен он в сравнении с другими рыцарями, — точно луна перед звездами, — отвечала ей Кримхильда. — И этому, конечно, я вправе радоваться.

— Как ни прекрасен и как ни отважен твой муж, а все же должна ты признаться, что уступает он Гунтеру, твоему благородному брату.

— Без основания не стала бы я хвалить своего мужа, — отвечала ей Кримхильда, — своими доблестями и подвигами он заслужил себе великий почет, и, поверь мне, Брунхильда, ни в чем не уступит он Гунтеру!

— Не сердись, Кримхильда, но и я говорю это не без причины: когда обоих их я увидала в первый раз, Зигфрид тогда же сам сказал мне, что он вассал, а потому и я с тех пор считаю его вассалом.

— Неужели же мои братья выдали бы меня замуж за вассала?! — воскликнула Кримхильда. — Не говори так, Брунхильда, прошу тебя по дружбе!

— Не перестану я так говорить, — настаивала Брунхильда, — не отказываться же мне от стольких прекрасных рыцарей, что вместе с королем своим обязаны нам службой! Я удивляюсь только, почему так долго не получаю от него я дани.

— Ну, уж того не дождешься ты, чтобы он стал твоим слугой! Он знатнее Гунтера, моего брата, и уж конечно, никогда не доживешь ты до того, чтобы стал он платить тебе дань с своих земель.

— Слишком уж высоко ты себя ставишь! Хотелось бы мне знать, оказывают ли тебе такой почет, как мне, — говорила Брунхильда.

Обе женщины пылали гневом.

— Ну, хорошо же, если мужа моего считаешь ты своим вассалом, то пусть посмотрят воины обоих королей, как я посмею войти в церковь впереди тебя! Сама я благородней любой из королев, носивших когда–нибудь корону.

— Если не хочешь быть моею служанкой, то должна ты идти в церковь отдельно от меня, со своей особой свитой.

— Конечно, так и будет!

Позвала Кримхильда своих девушек и дам и приказала им надеть свои самые пышные наряды. Брунхильда пошла в собор в сопровождении своей свиты; за Кримхильдой следовали дамы и девушки в богатых нарядах из аравийских тканей, а у дверей ожидали ее все воины Зигфрида.

Все дивились, видя, что идут они порознь, — до сих пор всегда ходили они вместе и были неразлучны. И немало бед пришлось потом претерпеть из–за того многим славным воинам!

Одновременно подошли они к собору, и у входа Брунхильда удержала вдруг Кримхильду.

— Остановись, — сказала она, — не должна служанка проходить впереди королевы!

— Так знай же, — вскричала тут Кримхильда, в сильнейшем гневе была тогда она, — ведь в день свадьбы победил тебя не брат мой, Гунтер, а Зигфрид. Как ты не догадалась, что это был один обман?

В доказательство Кримхильда показала Брунхильде кольцо и пояс.

— Кольцо это у меня украли, а пояс я сама потеряла, — отвечала Брунхильда.

Подошли короли, и жены их стали им жаловаться друг на друга. Но Гунтер и Зигфрид не обратили внимания на их речи. Никакой вражды между ними не было, и Зигфрид сказал только, что ему очень жаль, что жена его огорчила Брунхильду. «Надо запретить женщинам задаваться друг перед другом. Скажи об этом ты своей жене, а я скажу своей», — прибавил Зигфрид.

На том они и разошлись.

Но Брунхильда не могла смириться и так была огорчена и тосковала, что многие из воинов Гунтера стали жалеть ее.

Пошел к ней Хаген из Тронье и, застав ее в слезах, поклялся отомстить за нее Зигфриду.

К нему примкнули Ортвин и Гернот, и стали они убеждать королей погубить Зигфрида.

Но братья душою были преданы Зигфриду.

— Ничем не заслужил он нашей ненависти, — говорил младший, Гизельгер, — и нет нам причины искать его смерти. Женщины часто ссорятся между собой из–за пустого.

— Ничего плохого не сделал он нам, кроме услуг, и мы не можем убить его, — говорил Гунтер.

Но не убедили они своих витязей.

Хаген, замыслив месть, не хотел уж от нее отказываться: при каждом случае старался он внушить Гунтеру, как много земель отошло бы к нему со смертью Зигфрида, и Гунтер стал задумываться.

— Укроти свою ненависть, — говорил он, — Зигфрид приносит нам лишь честь и славу, и если бы этот отважный, безмерно сильный человек узнал о твоих замыслах, то никто бы не посмел сразиться с ним.

— Только молчи, — говорил Хаген, — а я устрою так, что придется ему поплатиться за слезы Брунхильды: отныне Хаген питает к нему непримиримую вражду.

— Но как же это будет? — спросил Гунтер.

— Я скажу тебе, как это будет, — отвечал Хаген. — Мы найдем гонцов, которых здесь никто не знает, и велим им скакать сюда, в нашу землю, чтобы открыто объявить нам войну. Вы при гостях примете вызов и скажете, что будете собираться в поход. И все готово: Зигфрид поедет с вами и лишится жизни. Как поразить нам его насмерть, я выпытаю у его жены.

Послушался король злого Хагена, своего воина. Тайно ото всех замыслили они большое вероломство, и много рыцарей погибло из–за вражды двух женщин!

XV О ТОМ, КАК В ВОРМСЕ ОБЪЯВИЛИ ВОЙНУ

На четвертый день прискакали во двор тридцать два всадника и возвестили королю Гунтеру, что явились они объявить ему войну и что посланы они от Людегера и Людегаста, которых когда–то победил и взял в плен Зигфрид.

И Гунтер притворно разгневался, как будто раньше об этом ничего не знал. Как мог бы тогда Зигфрид или кто другой не поддаться на обман?

Не раз Гунтер держал совет со своими воинами, и, может быть, дело еще уладилось бы, если бы не Хаген: тот твердо стоял на своем.

Случилось раз, что Зигфрид застал их за совещанием и спросил в чем дело.

Отвечал ему Гунтер:

— Печалит меня одна вещь: Людегаст и Людегер объявляют мне войну и опять хотят напасть на мои земли.

— Зигфрид постоит за твою честь, — отвечал ему отважный рыцарь, — расправлюсь с ними я, как прежде, и опустошу все земли их и замок. В этом я вам ручаюсь головой! Ты оставайся здесь со своими воинами, а я пойду на них со своею дружиною и докажу вам, как я всегда готов вам служить.

За это Гунтер его горячо поблагодарил.

Зигфрид со своими воинами стал готовиться в поход, но отца своего Зигмунда просил не ездить с ним, а остаться на Рейне.

Многие из воинов Гунтера ничего не знали о том, что затевалось, и по доброй воле присоединились к дружине Зигфрида.

Перед выступлением в поход Хаген из Тронье пошел к Кримхильде, чтобы проститься с нею.

— Как я рада, что имею мужем человека, способного так помогать моим родным, — сказала Кримхильда. — Помни, друг Хаген, что я всегда готова тебе служить и никогда не замышляла против тебя зла, а потому не вымещай на Зигфриде тех слов, которые сказала я Брунхильде. Муж мой уже и без того заставил меня в них раскаяться.

— Конечно, скоро вы с нею помиритесь, — отвечал ей Хаген, — и я прошу тебя сказать мне, чем могу я служить твоему мужу Зигфриду.

— Ты мне родня, и я готова доверить тебе моего милого, — сказала ему Кримхильда. — Так знай же, что муж мой, убив у подножия горы дракона, выкупался в его крови и оттого стал неуязвим, но когда он купался, липовый листок упал ему на спину между плеч, и кровь дракона не коснулась этого места. Потому–то и страшусь я за него, когда стоит он в битве под градом копий.

— Так пришей же своею рукой значок ему на платье, — отвечал ей вероломный, — чтобы по тому знаку мог я знать, как мне охранять его во время битвы.

— Ну, так я вышью на его платье шелком маленький крестик для того, чтобы ты мог как должно охранять его в битве с врагами.

На третий день Зигфрид, взяв тысячу своих воинов, выступил с ними в поход. Хаген ехал так близко к нему, что разглядел всю его одежду и, разглядев значок, послал двоих из своих людей к Зигфриду с иною вестью: Людегере отказывался идти войной на Гунтеровы земли и просил мира.

Неохотно повернул Зигфрид коня и поехал назад к Гунтеру.

— Награди тебя Господь, друг Зигфрид, за то, что так охотно исполняешь ты то, о чем я тебя прошу, — сказал ему Гунтер, — и я за это готов всегда тебе служить и доверять тебе больше, чем всем другим моим друзьям.

Но так как теперь мы избавились от похода, то хочу я выехать из Вормса на охоту за Рейн, чтобы позабавиться с собаками в Отенвальде, как я это делал нередко. Но надо предупредить моих гостей, что выезжаю я очень рано утром, чтобы те, кто хотят ехать со мной, были готовы. Но мне доставят удовольствие и те, кто останется здесь, чтобы служить дамам.

— Раз собираетесь вы на охоту, — отвечал ему Зигфрид, — то и я хотел бы ехать с вами, только дайте мне загонщика да несколько ищеек.

— Тебе нужен не один загонщик, — поспешно отвечал ему король, — если хочешь, я дам тебе четверых, хорошо знакомых с лесом и тропами, излюбленными зверем.

XVI О ТОМ, КАК ЗИГФРИД БЫЛ УБИТ

На другой день утром стал Зигфрид снаряжаться на охоту. Прощаясь, поцеловал он жену свою Кримхильду, и вспомнила она тут о тайне, которую выдала Хагену, но не посмела признаться в том Зигфриду и только залилась слезами. Стала она убеждать его не ездить на охоту.

— Недобрый сон приснился мне сегодня, — говорила она ему, — мне снилось, будто бы два вепря гнались за тобою по полю и вдруг покраснели все цветы. Боюсь я, Зигфрид, тех, кого мы, может быть, обидели или оскорбили. Боюсь их ненависти и мести.

— Я вернусь на днях же, да не знаю здесь я никого, кто бы питал к нам ненависть: все твои родные любят меня, да и сам я никому не сделал зла.

— Нет, Зигфрид, боюсь я, что суждено тебе погибнуть! Зловещий сон приснился мне — мне снилось, будто две горы вдруг на тебя обрушились в долину, и с тех пор уж никогда тебя я не видела. И теперь скорблю я всею душой, что хочешь ты от меня уехать.

Зигфрид обнимал и целовал свою жену, но все же поспешил проститься с нею, и никогда уж больше не видела она его живым.

Ради забавы с хозяином выехало в лес множество рыцарей, но Гизельгер и Гернот остались дома. Вскоре пошла потеха. Зигфрид охотился всех удачней и набил так много дичи, что остальные начинали уж опасаться, что для них ничего не останется в лесу. Но вот послышался призывный рог, — то Гунтер созывал охотников к месту привала. Весело и беззаботно подъехал Зигфрид к тому месту, где для охотников были приготовлены столы. После веселой забавы все стремились поскорее утолить голод и жажду. Однако за столом стали им подносить роскошнейшие яства и ни капли вина или питья. Так устроил Хаген.

— Одно удивляет меня, — сказал Зигфрид, — множество всяких яств приносят нам, а никто не подает нам вина. Если у вас тут такой обычай, то вперед уж я вам не товарищ!

— В этом виноват Хаген, — отвечал ему коварный король.

— Великий государь, — сказал тут Хаген, — я думал, что охота сегодня будет в Снессарте, и туда отправил все вина.

— Ну, не благодарить же тебя за это! — воскликнул в досаде Зигфрид. — А я так думаю, что заумов семь вина и питья надо бы сюда доставить, а если это было невозможно, то привал устроить бы поближе к Рейну.

— Не сердитесь, благородные рыцари, — сказал тут Хаген, — неподалеку есть источник со студеною водой, пойдемте со мной туда!

На беду многим рыцарям был дан им этот совет.

Жажда так томила Зигфрида, что он предложил поскорее идти в горы, чтобы напиться из источника. Приказали поскорее класть на подводы добычу Зигфрида, и все дивились множеству громадных и сильных животных, павших под его рукой.

Воины направились уже к развесистой липе, как вдруг Хаген сказал:

— Часто говаривали мне, что никто не может догнать Зигфрида, когда он пустится бежать. Не докажет ли он нам теперь это на деле?

И отвечал ему властитель Нидерландов:

— А вот увидите вы сами, если согласитесь бежать со мною наперегонки к источнику!

— Попробуем! — отвечал Хаген.

— Но только скажу вам, что бежать хочу я во всех доспехах — с колчаном, копьем, мечом и со щитом.

Хаген и Гунтер сняли с себя все платье и остались в белых рубашках; как две дикие пантеры, понеслись они к источнику, но Зигфрид раньше них был у воды. Так во всем одерживал он верх над остальными людьми. Поспешно отвязал он меч, снял колчан, к липовому суку прислонил свое могучее копье и стоял у источника, поджидая высоких гостей: как ни велика была его жажда, не хотел он пить до прихода короля.

Источник был так студен и светел! Гунтер, прибежав, бросился наземь и припал к воде прямо ртом: думали они, что и Зигфрид сделает то же. Между тем Хаген отложил подальше его лук и меч и, схватив копье, бросился вперед, ища значок на платье короля.

Тем временем Зигфрид уже склонился над ручьем, и Хаген, улучив минуту, пустил в него копье. Хорошо наметил он, — копье пронзило сердце! Кровь брызнула ручьем и обагрила платье Хагена, который так быстро побежал, спасаясь от мести Зигфрида, как никогда еще не бегал он за всю жизнь.

Почувствовав тяжелую рану, Зигфрид в ярости отскочил от ручья, — длинное копье засело у него в сердце, и бросился за луком или мечом, чтоб поскорее воздать Хагену за его дело. Но, не найдя меча, поднял он щит, лежавший у ключа, и бросился за Хагеном. Не убежал от него вероломный человек: смертельно раненный, он все же ударил его с такою силой, что драгоценные каменья посыпались на землю и щит разбился. Так хотелось ему отомстить за себя! Хаген упал под ударом, от которого загудел весь остров. Будь в руках у Зигфрида не щит, а меч, то Хаген верно был бы мертв. Смертельной опасности избежал боец.

Сила Зигфрида изменила ему, — он не мог уже стоять, вся мощь его пропала, и смерть наложила уж на его лицо свою бледную печать. Упал он на цветы, и кровь потоком струилась из его раны. Не вынес он страдания и стал поносить предателей.

— Злые трусы! — говорил он. — Неужели своею службой заслужил я лишь то, чтоб вы меня убили? Вот как отплатили вы мне за мою верность! Много же горя приготовили вы вашим родным! Позор падет теперь на весь ваш род, и все добрые рыцари будут с презрением чуждаться вас.

Все сбежались к тому месту, где он лежал. Король замкундов стал было оплакивать его смерть, но раненый сказал:

— Нет нужды оплакивать беду тому, кто сам же ее готовил.

— Не понимаю, на что он плачется! — сказал свирепый Хаген. — Настал теперь конец заботам нашим и нашим бедам: отныне кто посмеет нам противостоять?

— Нетрудно теперь вам хвастаться, — сказал Зигфрид, — но если б знал я, что вы замышляете убийство, то, конечно, сумел бы защититься. Но ничто не печалит меня так, как жена моя, Кримхильда! Да еще, избави Бог, чтоб сына моего когда–нибудь не попрекнули, что родичи его кого–то убили вероломно!

И со скорбью так говорил он:

— Если способен ты, король, быть верен кому–нибудь, то прошу тебя, будь милостив и верен милой моей жене, и пусть она пользуется всем, что принадлежит ей как твоей сестре! Долго придется ждать меня отцу моему и моим людям! Никогда еще ни одной женщине не приводилось так оплакивать своего друга.

Зигфрид так ослабел, что не мог уже говорить; кровь потоком струилась из его раны и пропитала кругом траву и цветы; недолго пришлось ему бороться со смертью.

Так умер Зигфрид, и предатели стали было совещаться между собою о том, как скрыть им от людей злое дело Хагена.

— Надо сказать, что, когда он на охоте отъехал от нас один, разбойники напали на него и убили его. — Так решили они, но изменник Хаген сказал:

— Сам я отвезу его домой: мне все равно, — пускай все узнает та, что причинила столько горя госпоже моей. Меня не огорчат ее слезы.

Теперь скажу я вам правду о том источнике, при котором был убит Зигфрид: у Отенвальда лежит деревня Отенгайм, — там протекает еще и теперь этот источник, в том нет никакого сомнения.

XVII О ТОМ, КАК КРИМХИЛЬДА ОПЛАКИВАЛА СВОЕГО МУЖА И КАК ЕГО ПОХОРОНИЛИ

Дождавшись ночи, Гунтер с охотниками переправились через Рейн. Желая довершить свою месть, Хаген приказал молча оставить тело Зигфрида у дверей Кримхильды, чтобы нашла она его там утром, отправляясь к заутрени.

Миновала ночь, и, чуть забрезжило утро, Кримхильда стала собираться к заутрени и потребовала огня и платье. В это время вошел к ней камерарий, нашел он у дверей окровавленный труп и не узнал своего господина. Он поспешил в покои Кримхильды.

— Повремените выходить, — сказал он ей, — у дверей в ваши покои лежит убитый рыцарь.

Зарыдала Кримхильда при этих словах. Не зная еще, что это был ее муж, вспомнила она о расспросах Хагена, когда обещал он его охранять. Безмолвно упала она наземь, — так велико было ее горе, а потом стала громко кричать.

— Но, может быть, это не он, — говорила ей ее свита, но от горя кровь хлынула у ней изо рта, и она сказала:

— Нет, это Зигфрид, мой милый муж. Брунхильда научила, и Хаген его убил!

Приказала ока провести себя к трупу, белой рукой своей подняла его прекрасную голову и сейчас же узнала его, несмотря на кровь, покрывавшую его платье.

— Горе мне! — воскликнула она. — Щит твой не иссечен мечом — предательски убит ты, и знаю я, кто это сделал и кто замыслил твою смерть!

И вся свита ее громко рыдала и кричала от горя вместе со своей любимой госпожою.

Кримхильда приказала разбудить поскорее воинов Зигфрида и дать знать обо всем его отцу.

Король Зигмунд лежал в своих покоях не смыкая глаз, — знать, сердце его чуяло беду.

Не сразу поверил Зигмунд печальной вести, но вопли и рыдания, доносившиеся до него из покоев Кримхильды, скоро убедили его. Быстро вскочили с постелей его сто воинов и, схватив оружие, побежали туда, откуда неслись вопли; туда же поспешила и тысяча воинов отважного Зигфрида.

— На горе приехали мы в эту страну! — воскликнул Зигмунд, придя к Кримхильде. — Кто бы среди таких друзей мог лишить меня сына, а тебя мужа?

— Ах, если б знала я это наверно, — отвечала она, — я так отомстила бы ему, что все родичи его рыдали бы от горя!

Зигмунд обнимал своего сына и над телом поднялся такой плач и такой вопль, что звуки эти наполнили весь зал и дворец, даже весь город Вормс.

Все воины Зигфрида бросились к оружию, — хотели они сейчас же отомстить бургундам за его смерть и грозно потрясали своими щитами.

Когда Кримхильда увидала их вооруженными, горе ее еще усилилось: опасалась она, как бы воины Гунтера не перебили Нибелуигов.

— Что хочешь ты делать, Зигмунд? — воскликнула она. — Вы все погибнете, если вздумаете биться: у Гунтера найдется, по крайней мере, по тридцати воинов на каждого из вас. Останьтесь здесь и разделите со мною мою печаль, а на рассвете помогите мне положить в гроб милого моего мужа.

— Мы так и сделаем, — отвечали ей воины.

Чудеса рассказывают о рыцарях и дамах, слышавших их жалобы и рыдания. Были они так горьки и трогательны, что все плакали вместе с ними — и рыцари, и дамы, и даже горожане и жены купцов.

Для Зигфрида был заказан роскошный гроб. Как только наступило утро, Кримхильда приказала нести покойника в собор. Там его встретили колокольным звоном и церковным пением. Туда же пришел и король Гунтер со своими воинами, а вместе с ним и свирепый Хаген.

— Вечно придется оплакивать нам твоего мужа, милая сестра! — сказал Кримхильде Гунтер, притворяясь огорченным.

— Напрасно так говоришь ты, — отвечала ему скорбная Кримхильда, — если бы ты не хотел, то этого и не случилось бы.

— Никто из моих людей не повинен в этом деле, — сказал Гунтер.

— Так пусть же тот, кто хочет доказать свою невиновность, подойдет к носилкам, — воскликнула Кримхильда, — и тогда мы узнаем всю правду!

Великое это чудо; нередко совершается оно и до сих пор: когда убийца приближается к убитому, раны раскрываются и снова начинают кровоточить. Так было и в этот раз. Рана Зигфрида открылась, и все тут увидали, что убийца — Хаген.

— Я вам скажу всю правду, — воскликнул Гунтер, — разбойники убили его, а Хаген тут ни при чем.

— Знаю я хорошо этих разбойников! — сказала Кримхильда. — Да поможет Господь его друзьям отомстить за его смерть! Вы совершили это, Гунтер и Хаген!

Воины Зигфрида опять готовы были броситься в битву, но Кримхильда снова удержала их.

Тут подошли Гернот и Гизельгер; искренно оплакивали они Зигфрида.

К полуночи был готов гроб, и положили в него тело. Но Кримхильда не хотела расставаться с своим мужем: три дня и три ночи плакала она над ним, и стоило большого труда опустить тело в могилу и похоронить его.

Много денег раздала Кримхильда за упокой души своего мужа, и сама три дня не пила и не ела, а вместе с нею и многие другие, хотя, по приказанию Зигмунда, питья и, еды заготовлено было вдоволь. Сам он тоже не мог ни есть, ни пить, и с тех пор никто уж не видал его веселым. Когда же после похорон понемногу пришел он в себя, воины его сказали ему:

— Поедем домой, государь, — тут нечего нам больше делать.

XVIII О ТОМ, КАК КРИМХИЛЬДА ОСТАЛАСЬ, А СВЕКОР ЕЕ УЕХАЛ

Приказал Зигмунд провести себя к Кримхильде и сказал ей:

— Пора нам домой: здесь, на Рейне, сдается мне, мы немилые гости. Поезжай и ты со мною: в земле моей никто не заподозрит тебя в измене, — в этом поручусь я тебе моей любовью к сыну. Там будешь ты вполне пользоваться почетом и властью, которую дал тебе мой сын: вся страна и царство будут тебе подчинены и все воины Зигфрида будут охотно служить тебе.

Зигмунд отдал уже приказ готовиться к отъезду; узнав об этом, родичи и друзья Кримхильды стали упрашивать ее не уезжать.

— Это невозможно, — отвечала она, — не в силах я смотреть на тех, кто причинил мне столько зла! Я умру от горя, если буду видеть Хагена.

— Милая сестра, — сказал ей брат ее Гизельгер, — этого нетрудно избежать: ты будешь жить у меня, своего брата, и я постараюсь вознаградить тебя за смерть мужа.

К его просьбе присоединились и Гернот, и все ее родные.

— Там все будут для тебя чужие, — говорил ей Гернот, — останься лучше с друзьями.

Наконец слова их убедили Кримхильду, и она обещала остаться.

Сильно огорчился Зигмунд, узнав о ее решении, и вместе с ним и все воины Зигфрида.

— Да будут прокляты эти празднества! — говорил Зигмунд. — Никогда еще не приводилось мне переживать такого горя!

— Бог даст, еще раз побываем мы здесь, когда узнаем наверное, кто убил нашего господина, — говорили воины Зигфрида.

Ни с кем не прощаясь, без провожатых, выехали они из Вормса и спустились в долину к Рейну, — нет сомнения, Нибелунги сами сумели бы защититься от врагов, если бы кто–нибудь вздумал напасть на них.

Только Гернот и Гизельгер сами пошли проститься с ними.

— Видит Бог, неповинен я в смерти Зигфрида, — сказал Гернот, а Гизельгер заботливо проводил короля с его воинами вплоть до Нидерландов.

Кримхильда же осталась в Вормсе и не переставала оплакивать своего мужа и, как ни старался Гизельгер, не могла утешиться в своей скорби.

Прекрасная Брунхильда оставалась горда и надменна; ей дела не было до слез Кримхильды: не могла она чувствовать к ней никакой преданности. Зато же и Кримхильда причинила ей потом немало зла.

XIX О ТОМ, КАК КЛАД НИБЕЛУНГОВ БЫЛ ПЕРЕВЕЗЕН В ВОРМС

Три с половиной года прожила Кримхильда в Вормсе, оплакивая мужа. При ней, кроме ее девиц и дам, состоял граф Экеварт со своею дружиной. Около самого собора сложили ей из толстых твердых бревен большой просторный дом, и она жила в нем со своею свитой, не ведая радости и посещая только храм. Во все это время она ни слова не сказала Гунтеру и ни разу не видела Хагена. Но вот сказал раз Хаген королю:

— Нельзя ли как–нибудь помириться тебе с твоей сестрой? Тогда, пожалуй, удалось бы перенести в нашу землю и клад Нибелунгов, а если бы королева была к нам благосклонна, то из него перепала бы малая толика и на нашу долю.

— Надо попробовать, — отвечал Гунтер. — Я попрошу братьев устроить так, чтобы королева согласилась повидаться с нами.

— Не думаю я, чтобы это тебе удалось, — сказал Хаген.

Переговорил Гунтер со своими братьями, и Гернот пошел к сестре.

— Слишком уж долго оплакиваешь ты Зигфрида, — сказал он ей, — король готов поклясться, что не он его погубил, а между тем тут только и слышат, как ты убиваешься по нему.

— Его убил Хаген, — отвечала она, — от меня узнал он, в какое место можно его ранить, и я, конечно, не открыла бы ему этого, если бы знала, что он питает к нему вражду. Я же никогда не прощу тому, кто это сделал.

Молодой Гизельгер присоединился к Герноту и стал убеждать ее помириться с Гунтером. Кримхильда наконец согласилась видеть и принять его, и Гунтер явился к ней в дом со всеми своими друзьями, — один только Хаген не посмел прийти: слишком уж много горя причинил он ей.

Никогда еще при примирении не было пролито столько слез; всем им простила Кримхильда — всем до одного: никто бы не убил его, если бы не убил его Хаген.

После того немного нужно было времени, чтобы убедить королеву перенести в Вормс клад Нибелунгов.

Достался ей он от Зигфрида в день свадьбы как утренний подарок. За кладом поехали Гизельгер и Гернот да еще двенадцать сотен воинов, которых Кримхильда дала им в помощь. Они должны были получить его от Альбриха, охранявшего его с преданными ему людьми.

Как только воины с Рейна явились в страну Нибелунгов, Альбрих сказал своим родичам:

— Не можем мы отказать им в кладе, потому что достался он в утренний подарок благородной королеве. Но никогда бы не случилось этого, если бы не похитил у нас тогда Зигфрид плаща–невидимки. И великая же беда постигла его за это и за то, что подчинил он себе нашу землю.

Делать было нечего, Альбрих пошел за ключами. Братья и воины Кримхильды стояли уже перед горой и, получив клад, переправили его на корабль и повезли вверх по Рейну. Клад этот состоял из одних лишь драгоценных каменьев и золота, и как бы щедро ни тратили его, он не становился меньше ни на одну марку. Недаром же зарился так на него Хаген. В кладе этом находился один золотой прутик, и тот, кто нашел бы его, мог бы стать господином над любым человеком в мире. И многие из родичей Альбриха, не желая навсегда утратить клад, пошли вместе с Гернотом в замкундскую землю. Когда же привезли клад к Кримхильде, им наполнили доверху все пустые покои и все башни. Но если бы клад этот был еще в тысячу раз больше, Кримхильда и то не утешилась бы им и отказалась бы от всего золота и от всех драгоценностей, лишь бы ей по–прежнему жить со своим мужем.

Как только разнеслась весть о том, что получила она в свои руки такие несметные богатства, множество рыцарей и воинов стали стекаться к ней изо всех стран, и она щедро наделяла всех, как богатых, так и бедных. Сильно не нравилось это Хагену.

— Если будет она так раздавать свои сокровища, то, пожалуй, соберет такую силу, с какой нам и не справиться, — говорил он королю Гунтеру, не веря, чтоб Кримхильда окончательно отказалась от мести за смерть Зигфрида.

— Я поклялся не причинять ей больше зла, — отвечал Гунтер, — и не могу помешать ей распоряжаться тем, что ей принадлежит.

— Благоразумный человек не должен оставлять в руках женщины таких сокровищ, — говорил Хаген, — так и быть, пусть уж я один буду во всем виноват!

Скоро Хаген отобрал у Кримхильды ключи, и снова пришлось плакать вдове Зигфрида, и пошла она жаловаться братьям. Сильно разгневался Гизельгер, а Гернот сказал: «Столько хлопот и бед причиняет нам это золото, что всего лучше бросить его в Рейн, чтобы никто уж не мог владеть им». Но Кримхильда не согласилась и напомнила братьям, что обязались они охранять как ее саму, так и ее достояние. На том и сталось. Гизельгер и Гернот обещали ей со временем уладить дело.

Пришла нужда королю с братьями уехать на время из родной земли, и они взяли с собою всех своих самых преданных и лучших мужей. Один только Хаген отказался ехать с ними: было у него свое на уме.

Воспользовавшись отсутствием королей, он тайно опустил клад на дно Рейна; думал он потом когда–нибудь извлечь его оттуда. Но этот расчет его не удался. По возвращении братьев Кримхильда принесла им свою жалобу, и братья сильно разгневались было на Хагена, но потом все–таки простили его. И так через него лишилась Кримхильда и мужа, и всего своего достояния. Так целых тринадцать лет оплакивала она своего супруга.

XX О ТОМ, КАК КОРОЛЬ ЭТЦЕЛЬ ПОСЛАЛ В ВОРМС ПОСЛОВ СВАТАТЬСЯ К КРИМХИЛЬДЕ

Так целых тринадцать лет в Вормсе Кримхильда оплакивала своего супруга.

Тем временем в далекой земле гуннов умерла королева Хельха, супруга могущественного короля Гуннов Этцеля[5]. Двое сыновей было у него от Хельхи, и оба они еще при жизни матери погибли в битве при Равенне. Задумал Этцель еще раз жениться, и предложили ему в невесты вдову Зигфрида Кримхильду из земли бургундов. Долго колебался он, не зная, годится ли ему жениться на христианке, и наконец, по совету верного слуги своего, маркграфа Рюдегера Бехларнского, решился послать в Вормс послов просить руки Кримхильды. Рюдегер Бехларнский сам взялся быть его сватом при бургундском дворе.

Пустился он в путь с большою свитой и по дороге заехал в свой Бехларн[6], чтобы повидаться со своею молоденькою дочкой и верною супругой Готелиндой. Обрадовались его приезду его жена и дочь, но, узнав о смерти королевы Хельхи, Готелинда огорчилась: грустно показалось ей, что другая займет место ее доброй госпожи.

Но вот прибыл Рюдегер в Вормс. Никто не знал его там — ни короли, ни их воины. Один только Хаген был поражен, видя знакомое лицо.

— Давно не видал я Рюдегера, — говорил он, — но этот посол всей своей осанкой заставляет меня думать, что это сам отважный и славный Рюдегер пожаловал к нам из земли гуннов. — Знал его Хаген еще с давних лет, когда и сам он жил при дворе короля Этцеля.

— Что же могло привести к нам сюда на Рейн бехларнского воина? — спросил Гунтер.

Но в это время друзья окончательно узнали друг друга. Оба они рады были встрече, и Хаген радушно приветствовал далекого гостя. После ласкового приема Рюдегер торжественно изложил просьбу Этцеля. Бургунды собрались на совещание. Король и его братья были готовы принять предложение Этцеля, но Хаген противился.

— Вы не знаете Этцеля, — говорил он им, — если бы вы знали его так, как я, вы отклонили бы его сватовство, хотя бы сама Кримхильда приняла его. Ничего, кроме великой беды, нам оно не принесет.

— Друг Хаген, — возразил ему Гизельгер, — вот тебе случай доказать твою преданность: вознагради ее за то зло, которое ты ей причинил, и не противься тому, что должно дать ей новое счастье.

Но Хаген стоял на своем:

— Если наденет она корону Хельхи, она будет вредить нам как только может.

Но братья, предполагая, что Хаген отговаривал их лишь из вражды к Кримхильде, решили, во всяком случае, сообщить ей о сватовстве Этцеля. Маркграф Гере вызвался переговорить с нею.

— Сам Господь запрещает друзьям моим так издеваться надо мною, — отвечала ему Кримхильда, — что могу я дать тому, кто знает, что значит любовь доброй и преданной жены?

Тем не менее она согласилась принять посла Этцеля, Рюдегера. Она даже вышла к нему навстречу и ласково приветствовала его. Но когда Рюдегер завел речь о сватовстве Этцеля, она остановила его: если бы маркграф Рюдегер мог знать, как тяжело и велико было ее горе, он, конечно, не стал бы уговаривать ее еще раз выйти замуж; она потеряла такого мужа, какого не имела еще ни одна женщина на свете.

Но Рюдегер продолжал убеждать ее, обещая ей любовь и преданность со стороны Этцеля и пытаясь соблазнить ее высокой честью быть супругой такого могущественного властителя, как Этцель.

Наконец она обещала ему подумать до завтрашнего дня. Всю ночь провела она без сна, но на другой день Рюдегер получил такой же ответ.

Видя, что все убеждения его пропали даром, Рюдегер тихонько шепнул королеве, что он готов вознаградить ее за все, что прежде она пережила. Слова эти поколебали ее.

— Так поклянись же мне, что кто бы ни причинил мне горе, ты первый будешь готов отомстить за меня! — сказала Кримхильда.

— Я готов дать клятву, — отвечал маркграф.

И Рюдегер поклялся со всеми своими людьми всегда служить ей верой и правдой, обещав, что воины Этцеля будут стоять за нее и что сама она всегда будет пользоваться почетом. В этом поручился он ей своею рукой. Одно только смущало ее еще — как выйти ей замуж за язычника? Но Рюдегер успокоил ее: немало христиан жило при дворе Этцеля и кто знает? — может быть, ей удастся обратить в христианство и самого великого короля. Задумалась Кримхильда: много друзей могла она приобрести у Этцеля, много было у него воинов, и все они должны будут служить ей, да и богатств немало будет у ней в руках… Быть может, удастся ей наконец отомстить и за смерть Зигфрида. И, подумав так, Кримхильда согласилась. В знак согласия при всех воинах подала она Рюдегеру руку, и вскоре вместе с ним покинула Вормс и отправилась на далекий Восток в землю гуннов. Ее сопровождали все ее девушки, а также и маркграф Рюдегер со своими воинами, обещавший служить ей до конца жизни.

XXI О ТОМ, КАК КРИМХИЛЬДА ЕХАЛА В ЗЕМЛЮ ГУННОВ

Братья Кримхильды Гизельгер и Гернот проводили сестру до города Пферринга на Дунае. Тут простились они с нею, и много горьких слез было пролито ими при прощании. Дальнейший путь ее лежал на Пассау. Тут была она принята с большим почетом дядей своим, епископом Пильгримом, братом богатой королевы Уты. На прощание дал он ей провожатых до Бехларна, где радушно приняла ее гостеприимная супруга Рюдегера Готелинда. Отдохнув немного, поехала она дальше, и по мере того как ехала она от места до места, все увеличивалась и росла ее свита. Скоро поезд ее достиг притока Дуная Треайзена (Траизена). При впадении его в Дунай был у Этцеля богатый замок Трейзенмаур; прежде жила здесь Хельха. Тут остановились они на три дня, чтобы отдохнуть.

XXII СВАДЬБА КРИМХИЛЬДЫ И ЭТЦЕЛЯ

В Трейзенмауре присоединились к поезду неисчислимые полчища народов, подвластных Этцелю: были тут и руссы, и греки, и поляки, и валахи на своих быстрых, могучих конях; были тут и печенеги, на лету бившие из луков диких птиц.

У Тульна, в Австрии, ее встретил сам король Этцель со своею блестящей свитой, в которой состояли двадцать четыре короля и князья — его вассалы; вслед за всеми этими королями и князьями шел сам король Этцель с Дитрихом Бернским, королем готов. При виде такой пышной встречи сердце Кримхильды несколько смягчилось. Королеву сняли с лошади, два знатных князя понесли ее шлейф; король Этцель со своими рыцарями сошли с коней и пошли ей навстречу. Кримхильда в знак приветствия поцеловала его и двенадцать лучших его рыцарей. Потом начались военные игры, и в них приняли участие все воины — и язычники, и христиане.

На другой день после торжественной встречи поезд снова тронулся в путь. Этцель спешил с Кримхильдою в Вену, где он намеревался пышно отпраздновать свою свадьбу. В Вене великолепные празднества длились целых семнадцать дней, причем король Этцель и особенно Кримхильда щедро одаривали своих гостей. Тут многие, даже и не знавшие Кримхильды, узнавали ее по ее щедрости и роскоши ее подарков и дивились множеству золота и драгоценностей, которые привезла она с собой. Но среди всего этого почета и великолепия Кримхильда с горем вспоминала, как некогда на Рейне сидела она рядом со своим мужем, и глаза ее увлажнялись, и она спешила скрыть свои слезы, чтобы никто не заметил их. На восемнадцатый день утром Этцель и Кримхильда выехали из Вены. Достигнув Дуная, в Майзенбурге (Визельбург) сели они на корабль. От массы сомкнувшихся кораблей, на которых были раскинуты палатки и толпились рыцари и дамы, не видно было воды, и река казалась полем, на котором раскинулся лагерь. Так прибыли они в Этцельнбург, столицу Этцеля. Здесь торжественно встретил их народ и свита покойной королевы Хелъхи. Все, что привезла Кримхильда с собою из Вормса, все раздала она рыцарям и дамам и приобрела себе столько преданных друзей и слуг, сколько никогда еще не бывало у нее раньше. Так жила она с Этцелем в чести и почете и была сильнее и могущественнее даже самой покойной королевы Хельхи.

XXIII О ТОМ, КАК КОРОЛЬ ЭТЦЕЛЬ И КРИМХИЛЬДА ПОСЛАЛИ ПОСЛОВ В ВОРМС ПРИГЛАШАТЬ К СЕБЕ СВОИХ ДРУЗЕЙ

Так прошло шесть лет; на седьмой год родился у Кримхильды сын. Долго убеждала она Этцеля и наконец уговорила крестить сына по христианскому обряду; его назвали Орглибом. Прошло и еще шесть лет. Уже целых тринадцать лет жила Кримхильда женою Этцеля, безмерно любимая им и сумевшая снискать преданность и любовь множества друзей, но все еще чувствовавшая себя на чужбине. В душе ее не умирало старое горе о погибшем Зигфриде; не умирала и ненависть к Хагену, — по его вине перенесла она столько несчастий и теперь должна была быть женою язычника; проснулась и прежняя вражда ее к Гунтеру. Не раз думала она, глядя на свою власть и могущество, что если бы была она ближе к бургундской земле, то сумела бы отомстить своим врагам. И мысль о мести не давала ей покоя и заставляла ее проливать горькие слезы. Но вот раз сказала она королю Этцелю:

— Много у меня знатной родни, но до сего дня ни один из родичей моих меня еще не посетил, и считают меня здесь безродной.

— Если бы жили они не так далеко, — отвечал Этцель, — то я охотно пригласил бы сюда с Рейна всех, кого ты желаешь видеть.

— Если хочешь ты доказать мне свою любовь и преданность, — продолжала Кримхильда, — то пошли на Рейн гонцов, пусть пригласят они сюда к нам моих родичей; при дворе твоем появится тогда много новых отважных рыцарей.

Согласился Этцель и потребовал к себе шпильманов своих, Свеммеля и Вербеля, и нарядил их послами на Рейн, к королю Гунтеру, наказав звать его и его родичей нынешним же летом ко дню поворота солнца к нему, королю Этцелю, на великий пир.

Перед уходом послов Кримхильда зазвала их к себе в покои и строго наказала им ни слова не говорить о том, что здесь видали они ее в печали, и всех звать до одного, а главное, стараться, чтобы Хаген не вздумал остаться дома: ему одному ведомы все пути и тропинки в землю гуннов и без него бургундам никогда не добраться до столицы короля Этцеля. В награду обещала она послам щедро наделить их по возвращении золотом и одеждами.

Не знали послы, какой умысел таился в ее словах, и обещали в точности исполнить поручение.

XXIV О ТОМ, КАК ПОСЛЫ ЭТЦЕЛЯ ПРИБЫЛИ НА РЕЙН

Ровно через двенадцать дней послы Этцеля прибыли на Рейн. Удивился Гунтер, видя подъезжавших к Вормсу незнакомых людей, но Хаген из Тронье сейчас же узнал их. Приветливо и радушно встретил Гунтер гонцов и, расспросив о сестре и узнав, за каким делом они явились к нему, отпустил их, обещав дать ответ через семь дней.

Целых семь дней совещался Гунтер со своими людьми — принять им приглашение или нет. Хотелось братьям погостить у Этцеля и повидать сестру, и многие из друзей их советовали им принять приглашение, но Хаген решительно отговаривал их, напоминая потихоньку об убитом Зигфриде: никогда не забудет этого Кримхильда и всю жизнь будет готовиться к мести. Но братья не верили: Кримхильда еще перед отъездом помирилась с ними и простила им. Если же Хаген боится за себя, то может остаться дома. Рассердился Хаген: не из трусости, а по дружбе предостерегал он их, и уж если непременно хотят они ехать к Этцелю, то пусть, по крайней мере, возьмут с собой надежную дружину.

Согласился на это Гунтер и разослал гонцов в свои земли, созывая к себе воинов. Много славных рыцарей собралось к нему со своими воинами и между ними брат Хагена, Данкварт, и Фолькер, знатный шпильман. Не нравились такие сборы гонцам Этцеля, и хотелось им поскорее пуститься в обратный путь, чтобы известить Этцеля, но Хаген не отпускал их. «Лишь за семь дней до нас отпустим мы их в путь, — говорил он, — тогда Кримхильда не успеет против нас приготовить заговор, а если и захочет открыто повредить нам, то дружина наша будет в силах постоять за себя». Наконец отпустили гонцов, и они пустились в путь, не повидав Брунхильды.

Как же обрадовалась Кримхильда, узнав, что братья ее скоро прибудут в землю Этцеля и что даже Хаген приедет с ними, но, казалось, осталась недовольна, что прибудет с ними и Фолькер.

— Неохота мне видеть здесь Фолькера, — сказала она, — но Хаген славный воин, и ему я рада.

XXV О ТОМ, КАК ЕХАЛИ БУРГУНДЫ К ГУННАМ

Никогда еще воины не снаряжались в путь с такою пышностью и никогда еще не получали они такого оружия и таких одежд. Как говорят, тысячу шестьдесят воинов и девять тысяч кнехтов одел рейнский фогт, ведя их с собою на празднество. Когда все были уже готовы, чтобы тронуться в путь, благородная королева Ута сказала своим сыновьям:

— Добрые витязи, не лучше ли вам остаться дома? Недобрый сон приснился мне нынче ночью: приснилось мне, что попадали мертвыми все птицы в нашей земле.

— Кто ищет совета у снов, тот, значит, сам не умеет сказать, что велит ему честь, — сказал на это Хаген и посоветовал королю и его братьям скорее прощаться со своим двором.

Итак, тысяча шестьдесят воинов, тысяча Нибелунгов и девять тысяч кнехтов тронулись в путь вслед за своими королями и пошли к Дунаю вверх по Майну. Хаген из Тронье, надежда и опора войска Нибелунгов, ехал впереди, указывая им дорогу.

Придя к Дунаю, увидели они, что воды его выступили из берегов и нигде никакого судна, чтобы переправить войско. Рыцари сошли с коней.

— Беда! — сказал Хаген. — Посмотри сам, рейнский фогт, как разлилась река и как сильно тут течение: сдается мне, еще сегодня потеряем мы многих добрых витязей.

— Как же быть, Хаген? — отвечал ему король. — Постарайся помочь нам и отыщи брод, чтобы могли мы благополучно переправить коней и одежды.

— Постараюсь, — сказал Хаген, — мне жизнь еще не надоела, и я не намерен утопиться в этой широкой стремнине и предпочту, чтобы прежде не один человек пал под моим мечом в земле Этцеля. Останьтесь здесь на берегу, а я поищу перевозчика, который взялся бы переправить нас на тот берег в землю Гельфрата.

В полном вооружении, в шлеме и со щитом, пошел Хаген искать перевозчика. В то время как, ища перевозчика, бродил он взад и вперед по берегу, услыхал он плеск воды; то были вещие девы: ища прохлады, они купались в холодных струях. Хаген стал было подкрадываться к ним, но они, заметив его, поспешно удалились, и Хаген мог только захватить их платье. Тогда одна из морских дев, звали ее Гадебургой, сказала ему:

— Благородный рыцарь Хаген, если отдашь ты нам наше платье, мы скажем тебе, благополучна ли будет ваша поездка ко двору короля гуннов.

Словно птицы, носились они перед ним по волнам, и поверил Хаген, что обладают они вещим разумом и могут предсказать ему будущее.

— Смело можете вы ехать в землю Этцеля, — продолжала она, — никогда еще ни в одной чужой стране больший почет не ожидал витязей.

Обрадовался Хаген и сейчас же отдал им их чудное платье, но только что надели они его, как одна из них опять заговорила и на этот раз сказала правду:

— Хочу я предостеречь тебя, Хаген, сын Альдриана, — заговорила Скгелинда, — ради платья своего сестра моя солгала: великий обман ждет тебя у гуннов, — лучше вернись, пока еще не поздно. Вас с тем и приглашали, чтобы все вы там погибли.

— Может ли это быть, — возразил Хаген, — чтобы все мы там погибли из–за чьей–то к нам ненависти?

— Никто из вас не уйдет оттуда живым, один только королевский капеллан благополучно вернется в Вормс.

— Трудно было бы мне сказать своим господам, что всем нам предстоит лишиться жизни в земле гуннов, — сердито перебил ее Хаген, — лучше научи–ка меня, мудрая женщина, как перебраться нам на ту сторону.

— Если уж не хочешь ты отказаться от поездки, — сказала она, — то вон там, выше, на берегу стоит постоялый двор. Только там и живет перевозчик.

— Послушай еще, что я скажу тебе, Хаген, — сказала другая. — Земля на том 6epeiy принадлежит Эльзе, брату витязя Гельфрата, владельца Баварии. Нелегко пройти через его землю, и надо вам быть осторожней, чтобы не оскорбить его и не рассердить его перевозчика. Перевозчик охраняет вход в эту землю; он преданный слуга Гельфрата. Если он замедлит к тебе явиться, то крикни ему через реку, что ты Амельрих, — то был славный рыцарь, которого вражда заставила покинуть родину, и перевозчик сейчас же явится к тебе. Но надо дать ему награду за его труд.

Молча поклонившись, пошел Хаген вверх по реке и увидал на той стороне постоялый двор.

— Эй, перевозчик! — стал он кликать его через реку. — Перевези меня, и я дам тебе за труды золотое запястье!

Но перевозчик был богат и редко от кого принимал награду; слуги его тоже были надменны и горды. Видя, что никто не является на его зов, Хаген крикнул могучим голосом:

— Перевези меня, я Амельрих, воин Эльзе, из–за вражды покинувший родину! — В то же время он показывал золотое запястье, высоко подняв его на острие меча.

Тут перевозчик сам взялся за весла и поспешно переправился через реку. Но велик был его гнев, когда он убедился в обмане.

— Может быть, и зовут тебя Амельрихом, — сказал он, — да только ты не тот, за кого ты себя выдал: тот Амельрих был родной мой брат, и я, конечно, узнал бы его. Ты обманул меня, и оставайся здесь!

— Нет, я добрый рыцарь и хлопочу о своих воинах, — сказал Хаген, — будь же другом, возьми от меня награду и переправь меня на ту сторону, — я буду тебе за то глубоко благодарен.

— Нет, — отвечал перевозчик, — у моего любимого господина есть враги, — потому–то я и не перевожу чужих на нашу сторону, и если ты дорожишь жизнью, — выходи скорей из лодки!

— Полно, — настаивал Хаген, — не огорчай меня, возьми от меня на память это золото и перевези на ту сторону тысячу моих коней и столько же всадников.

— Никогда этого не будет, — сердито крикнул ему перевозчик и, схватив свое большое широкое весло, так сильно ударил им Хагена, что тот не устоял и упал на колени. Сердитый перевозчик нанес ему еще такой удар по голове шестом, что шест разбился.

Рассвирепев вдруг, Хаген выхватил свой меч и одним ударом снес ему голову и бросил ее в реку.

Как только убил он перевозчика, судно понесло течением. Некстати было это Хагену, и нелегко было ему вернуть лодку назад, и сильно пришлось ему налечь на весла, чтобы побороть течение. Но вот весло сломалось; живо Хаген связал его ремнем — на нем носил он свой щит, и поспешил пристать к лесистому берегу, где его ждал король и многие из его воинов.

Добыв лодку, витязи решили переправить вплавь коней, а воинов перевезти на лодке. Весь день продолжалась переправа. Хаген по очереди перевозил всех воинов: давно уж славился он как гребец. Когда наконец в последний раз переезжал он реку, вспомнил он о капеллане. Стоял он в лодке, держа руку на священной утвари. Хаген вдруг схватил его и бросил в воду. Князья и воины вознегодовали на него, но Хаген, оттолкнув капеллана, не подпускал его к лодке, желая потопить его. Капеллан не умел плавать, но тут с помощью Божией поплыл назад и благополучно выбрался на берег. Одно лишь — пришлось ему пешком возвращаться на Рейн. Видя это, Хаген думал: да, всем этим воинам суждено погибнуть!

Когда переправа была окончена, Хаген в гневе разбил лодку в щепы и бросил в волны.

— Что делаешь ты, брат мой? — остановил его Данкварт. — Как же вернемся мы на Рейн из земли гуннов?

— Того не будет, — отвечал Хаген, — и лодку я разбил затем, чтобы трус, если такой найдется между нами, покинув нас в беде, погиб бы здесь при переправе, домой, до Рейна, не добравшись.

XXVI О ТОМ, КАК ДАНКВАРТ УБИЛ ГЕЛЬФРАТА

После переправы король Гунтер спросил, кто же берется провести их через эту землю. И шпильман Фолькер сказал, что он берется вести их один.

Но прежде чем пуститься в путь, Хаген остановил их и рассказал им о своей встрече с вещими девами и о том, как, чтобы проверить их слова, хотел он потопить капеллана. Смутились рыцари, но делать было нечего: ни моста не было, ни лодки, чтобы вернуться вспять.

В полном вооружении, — Хаген им это посоветовал, — день и ночь без передышки шли они баварскими землями следом за Фолькером. С военным знаменем шел он впереди; отлично знал он здесь все дороги и тропинки. Хаген же с братом своим Данквартом охраняли путь их с тылу. Тем временем Гельфрат и Эльзе узнали уж о гибели своего перевозчика и, собрав огромное войско, погнались за Нибелунгами, чтобы отомстить им за смерть своего слуги. В яркую лунную ночь настигают они Нибелунгов, и завязывается кровопролитная битва. Поле битвы сплошь покрыто телами павших воинов. Но все же к утру бургунды побеждают, и Гунтер, ехавший впереди и ничего не знавший о сражении, удивлен и в то же время обрадован вестью о победе: искусный и смелый воин Гельфрат напал на Хагена и уже стал было его одолевать, но Данкварт поспешил на помощь брату и убил Гельфрата. Эльзе с войском поспешил бежать, бургунды потеряли в битве всего лишь четверых.

XXVII О ТОМ, КАК МАРКГРАФ РЮДЕГЕР ПРИНИМАЛ У СЕБЯ КОРОЛЕЙ И ИХ ВОИНОВ

Наконец добрались Нибелунги до земель благородного маркграфа Рюдегера из Бехларна. Теперь они уже на границе владений Этцеля. Гостеприимно принял их маркграф в своем доме, и бургунды могли наконец отдохнуть от утомительного пути. Три дня проводят они тут, а на четвертый при прощании хозяева каждого наделяют дарами: панцирем, мечом, щитом и золотым запястьем. Юноша Гизельгер перед отъездом обручается с дочерью Рюдегера, Дитлиндой. Взяв с собою пятьсот своих воинов, Рюдегер сам провожает замкундов ко двору Этцеля и посылает вперед гонцов с вестью о прибытии гостей из Вормса.

XXVIII О ТОМ, КАК НИБЕЛУНГИ ПРИХОДЯТ В ЗАМОК ЭТЦЕЛЯ И КАК ИХ ТАМ ПРИНИМАЮТ

Наконец пришли Нибелунги в землю гуннов. Тут навстречу им вышел с приветствием находившийся в то время при гуннском дворе Дитрих Бернский[7], со своими славными воинами из страны Амелунгов[8]. Нибелунги и Амелунги при встрече выказывают глубочайшее уважение друг к другу. После приветствия Дитрих, как бы предостерегая Нибелунгов, осторожно спрашивает их:

— Разве вы не знаете, что Кримхильда до сих пор еще оплакивает своего нидерландского воина?

— Довольно уж плакала она, — говорит на это Хаген, — Зигфрид много уже лет лежит, сраженный моею рукой. Короля гуннов должна она теперь любить, а Зигфрида уж не вернет!

Но Дитрих стоит на своем: пока жива Кримхильда, их может постичь великая беда.

— Берегись же, опора Нибелунгов! — говорит он.

— Как же мне беречься? — говорит король. — Сам Этцель послал за нами послов, чего же больше?

— Пусть лучше Дитрих расскажет нам, в каком расположении духа видал он королеву, — говорит Хаген.

— Одно только скажу я вам, — говорит Дитрих Бернский, — каждый день по утрам слышу я, как жена Этцеля громко и горестно взывает к Богу, оплакивая могучего Зигфрида.

— Что бы ни говорили нам тут, — дело сделано! — восклицает отважный шпильман Фолькер. — Будь что будет, должны мы скакать на праздник, а там увидим, что ждет нас, отважных витязей, у гуннов!

Но вот бургундские воины въезжают наконец во двор короля Гуннов, и Кримхильда, стоя у окна рядом с королем, с радостью видит бургундские гербы на щитах подъезжающих воинов. Гуннские же воины интересуются одним только Хагеном, убившим первого супруга Кримхильды, могучего Зигфрида, сильнейшего из всех богатырей. На него обращены все взоры в то время, как он въезжает во двор замка. Фигура его поражает и самого короля Этцеля; он спрашивает одного из приехавших с Кримхильдой бургундов, кто этот рыцарь. Замкунд отвечает ему, что это — Хаген, родом из Тронье, сын Альдриана, и Этцель вспоминает тут старые времена, когда сам Альдриан жил еще при его дворе, а юноши Хаген и Вальтер[9] были товарищи его веселой молодости.

Прибывших гостей разместили, но не всех вместе, а по частям, в разных местах замка. Распорядилась так королева для того, чтобы отделить домашнюю свиту короля Рейна.

Тем временем Кримхильда вышла навстречу своим родичам. Неприветливо встретила она братьев и только Гизельгера поцеловала и подала ему руку. Увидя это, Хаген покрепче подвязал свой шлем.

— После такого приветствия отважным витязям следует остерегаться, — воскликнул Хаген, — тут по–разному встречают короля и его воина. Не к добру приехали мы на это празднество!

— Пусть приветствует тебя тот, кто рад тебя видеть, — сказала на это Кримхильда, — ты же сам по себе не получишь от меня привета. Скажи–ка лучше, что привез ты мне из Вормса с Рейна, чтобы заслужить горячий привет?

— Не знал я, что витязи должны возить тебе дары, а то привез бы тебе подарок, — для этого я достаточно богат.

— А что же клад Нибелунгов? Куда ты его дел? Тебе ведь известно, что принадлежал он мне, и ты должен бы был привезти его мне сюда, в землю Этцеля.

— Скажу тебе по правде, госпожа, — вот уже много дней, как я ничего не знаю о том кладе. Господа мои велели бросить его в Рейн, и там, вероятно, пролежит он до Судного дня.

— А все же казалось мне, что следовало привезти мне сюда хотя бы часть моего достояния. Много горьких дней пережила я, думая о нем и о том, кому он прежде принадлежал.

— Напрасно было так думать, — отвечал Хаген, — у меня и без того было что везти: мое копье и щит, блестящий шлем и этот меч, который держу я в своей руке.

После этого Кримхильда отдала приказ, чтобы никто из витязей не смел являться в зал с оружием в руках. Но Хаген наотрез отказался доверить кому–нибудь свое оружие.

— О горе мне! — воскликнула Кримхильда. — Почему же мой брат и Хаген не хотят расстаться со своим щитом? Они предуведомлены обо всем, и если б знала я, кто это сделал, тот заплатил бы мне за это жизнью!

Гневно сказал тогда ей Дитрих:

— Это я предупредил благородных и знатных королей и Хагена, могучего бургундского воина. Да только мне ты, ведьма, за это ничего не сделаешь!

Стыдно стало жене Этцеля; сильно боялась она Дитриха и поспешила молча уйти, бросая на врагов своих злобные взгляды.

XXIX О ТОМ, КАК ХАГЕН И ФОЛЬКЕР СИДЕЛИ ПЕРЕД ЗАЛОМ КРИМХИЛЬДЫ

Стал Хаген искать себе товарища в неизбежно грозившем бою и, встретив Фолькера, искусного скрипача, уговорился с ним не разлучаться до конца. Вместе пошли они к залу Кримхильды и сели перед ним на каменную скамью, между тем как гунны смотрели на них как на диких зверей. Скоро и Кримхильда увидала из окна своего смертельного врага и заплакала от обиды. Удивились, видя ее слезы, воины Этцеля и стали спрашивать, что так огорчило ее.

— Хаген огорчает меня, отважные витязи, — отвечала она, — я готова вечно служить тому, кто отомстит ему за меня. У ног ваших прошу я вас — убейте Хагена!

Сейчас же вооружилось до шестидесяти воинов. Из любви к ней хотели они тут же убить Хагена, а вместе с ним и скрипача. Видя, что их так мало, Кримхильда сердито сказала:

— Откажитесь от своего намерения: вас слишком мало, чтобы напасть на Хагена. Знайте, как ни смел и как ни отважен Хаген, но тот, кто сидит с ним рядом, — скрипач Фолькер, еще отважнее его. Он страшный воин, и вы не должны так необдуманно нападать на этих витязей.

Тогда вооружилось еще немало воинов Этцеля, и набралось их всего около четырехсот. Кримхильда, надев корону, сама стала во главе этих четырех сотен и стала спускаться с лестницы, направляясь к витязям.

Увидя это, мудрый скрипач сказал своему товарищу:

— Посмотри, друг Хаген, вот идет сюда та, что вероломно зазвала нас в эту страну. Следом за нею идут воины с мечами в руках, видимо готовые к битве. Сдается мне, что под шелковыми одеждами они скрывают военные доспехи.

— Знаю я, все это направлено против меня, — с гневом отвечал ему Хаген, — но скажи мне, друг Фолькер, постоишь ли ты за меня, если воины Кримхильды вступят со мною в бой?

— Конечно, я буду стоять за тебя, — отвечал шпильман, — хотя бы тут против нас вышел сам король со всеми своими воинами.

— Господь да наградит тебя за это, благородный Фолькер, — ничего мне больше не нужно, если ты будешь сражаться со мною рядом. В таком случае этим воинам надо быть осторожнее.

— Но встанем со скамьи, — сказал шпильман, — она — королева, отдадим же ей должный почет.

— Нет, — отвечал Хаген, — воины, пожалуй, подумают, что я встал из страха перед ними. Думаю, что никому из нас не следует вставать, да и как буду я оказывать почет той, которую я ненавижу? Нет, не бывать тому, пока я жив!

Могучий Хаген, вынув из ножен свой светлый меч, положил его к себе на колена; в рукоятке его сверкала яшма, зеленая, как трава. Кримхильда, подойдя, узнала меч Зигфрида; вспомнила она свое горе, и слезы полились из ее глаз. Фолькер придвинул к себе поближе лежавший на скамье смычок, большой и длинный, похожий на меч, острый, светлый и широкий. Так неустрашимо сидели витязи в виду подходивших к ним воинов.

— Скажи–ка, Хаген, — начала Кримхильда, подойдя и остановившись перед воинами, — кто приглашал тебя сюда, что ты посмел приехать в эту землю, зная, какое зло мне ты причинил? Будь ты в своем уме, ты бы не поехал.

— Меня никто не приглашал, — отвечал Хаген, — а пригласили сюда трех славных витязей, — они мне господа, я их слуга, и редко оставался я дома, когда уезжали они со двора.

— Скажи же мне еще, чем заслужил ты мою ненависть? — продолжала Кримхильда. — Ты ведь убил Зигфрида, моего милого мужа, которого я буду оплакивать до самой моей смерти?

— Что тут толковать? — перебил ее витязь. — Это я, Хаген, убил Зигфрида. Дорого поплатился он за то, что королева Кримхильда вздумала порочить прекрасную Брунхильду. Теперь же мсти мне, кто хочет, — будь то женщина или мужчина! Не хочу я лгать, — много зла причинил я тебе, королева!

— Слышите, витязи, — сказала Кримхильда своим воинам, — не солгав, признался он во всем. Теперь мне все равно, что с ним будет!

Переглянулись воины, но ни один из них не решился напасть на витязей. Пропустив их, вскоре Хаген и Фолькер встали и пошли в королевский зал, где находились их короли.

XXX О ТОМ, КАК КОРОЛИ УДАЛИЛИСЬ НА НОЧЛЕГ И ЧТО ТОГДА ПРОИСХОДИЛО

Король Этцель ничего не знал о том, что происходило, и радушно угощал гостей. Когда наступила ночь, король Гунтер стал проситься на покой. Гостей отвели на ночлег в обширный зал, где для них были приготовлены роскошные постели.

— Горе моим друзьям, что пришли со мною сюда на ночлег, — воскликнул Гизельгер, — как ни ласкова была ко мне сестра, но все же боюсь я, что из–за нее все мы окажемся здесь мертвыми.

— Забудьте ваши заботы, — сказал тогда витязям Хаген, — сегодня ночью сам я стану со щитом в руке на страже: верой и правдой буду я охранять вас, пока не наступит день, а тогда пусть каждый постоит сам за себя!

С поклоном поблагодарили они его и пошли к своим постелям. На страже вместе с Хагеном стал и скрипач Фолькер. В полном вооружении, со щитами в руках, стали они перед домом. Сняв с руки щит, Фолькер прислонил его к стене, потом принес свою скрипку и, сев на камень при входе в дом, стал играть. На свете не бывало более искусного скрипача. Спасибо сказали ему витязи, заслышав сладостные звуки его скрипки. Его искусство было столь же велико, как и его отвага. Сначала струны его звучали так громко, что весь зал звенел, потом же стал он играть все мягче и сладостней и играл, пока озабоченные воины не заснули на своих постелях. Убедившись, наконец, что все уж спят, отложил он смычок и, взяв щит, снова стал рядом с Хагеном, охраняя покой своих товарищей.

Но вот глухою ночью во тьме блеснули шлемы, — то были вооруженные гунны, посланные Кримхильдой. Фолькер первый увидал их и сейчас же указал их Хагену.

— Молчи, пусть подойдут поближе, — сказал Хаген, — тогда мечами сшибем мы с их голов их шлемы.

Но один из гуннских воинов скоро разглядел, что у входа стояла надежная охрана: узнал он скрипача Фолькера и Хагена и предупредил о том своих товарищей. Воины Кримхильды сейчас же молча повернули назад.

Фолькер хотел было пойти за ними, но Хаген удержал его: опасался он, что завяжется битва и придется ему поспешить на помощь к товарищу, а тем временем двое или четверо гуннских воинов проберутся в дом и перебьют спящих.

Остался Фолькер и только крикнул уходившим, чтобы знали они, что он их видел:

— Куда это идете вы так, с оружием в руках? Если вышли вы искать добычи, так захватите себе на помощь и меня с моим товарищем!

Ничего не ответили ему воины, и в гневе крикнул он им вслед:

— Ах вы, злые трусы! Неужели хотите вы перебить нас спящими? Редко случалось это с такими добрыми витязями, как мы!

Огорчилась королева, когда воины ее сказали ей, что не пришлось им исполнить ее поручения. В гневе иначе распорядилась она, и отважным витязям плохо пришлось от ее нового приказа.

XXXI О ТОМ, КАК КОРОЛИ ПОШЛИ В ЦЕРКОВЬ

Наутро, когда рыцари стали одеваться, чтобы идти в храм к ранней обедне, Хаген посоветовал им надеть шлемы и панцири и вместо цветов взять в руки мечи и щиты. Удивился Этцель, увидев их идущими в храм в полном вооружении, и спросил, что это значит и не обидел ли их кто–нибудь. Но гордые витязи умолчали о вражде к ним Кримхильды, и Хаген сказал только, что на родине их существует обычай — на всех королевских празднествах не снимать оружия целых трое суток.

После обедни рыцари вышли на состязание, и Этцель с Кримхильдой смотрели на них из окна. Тут уже дело чуть было не кончилось схваткой, когда Фолькер пронзил копьем одного из гуннских воинов. Родственники убитого бросились уже к оружию, но Этцель предупредил столкновение: у одного вырвал он из рук копье, а остальных прогнал.

— Если тут у меня на глазах убьете вы этого шпильмана, я прикажу вас всех повесить. Сам видел я, как на скаку сразил он гунна, — причиной этому была одна случайность. Вы должны оставить в мире моих гостей.

С этими словами сам повел он их в зал, где были накрыты столы и приготовлена вода для умывания. Много врагов было уже у рейнских витязей среди гуннских воинов. Некоторые князья явились к столу, окруженные вооруженными воинами: все же хотелось им, если возможно, отомстить за своего родича.

— Большое неприличие делаете вы, садясь за стол с оружием в руках, — сказал им Этцель, — но помните: кто вздумает причинить хотя бы какой–нибудь вред моим гостям, тот поплатится за это головой.

Пока воины усаживались за столы, Кримхильда обратилась к Дитриху:

— Твоего совета прошу я, король Дитрих, — сказала она, — не откажи мне в твоей помощи и милости!

Услышал это старый витязь Хильдебранд.

— Кто вздумает убить Нибелунгов, тот должен сделать это без меня, — сказал он своему королю[10], — ни за какие сокровища в мире не соглашусь я причинить им вред: они, бесспорно, самые доблестные воины.

Кримхильда же продолжала:

— Много зла причинил мне Хаген, — он убил Зигфрида, милого моего мужа, и я готова отдать все свое золото тому, кто отомстит за него. Пусть поплатится за это дело один лишь Хаген, — другим я не желаю зла.

— Разве возможно убить его одного? — возразил ей мейстер Хильдебранд. — Стоит лишь напасть на него, чтобы завязалась такая битва, в которой все должны будут расстаться с жизнью.

— Не проси меня об этом, королева, — сказал Дитрих, — родичи твои не причинили мне никакого зла, и я не имею причины напасть на них. Да и тебе мало принесет чести, если ты покусишься на их жизнь: пускаясь в путь, не ожидали они найти здесь свою гибель. Нет, Дитрих не станет мстить за Зигфрида.

Не найдя поддержки в Бернском, Кримхильда обратилась к Блёделю, обещая ему в награду марку, которою владел Нудунг, и в жены — его вдову. Сначала отказался было и Блёдель, брат короля, опасаясь гнева Этцеля. Но Кримхильда соблазнила его своим серебром и золотом, красотой невесты и богатыми замками, и Блёдель согласился.

— Надо молчать обо всем, — сказал он ей, — когда же наступит удобная минута, я подам клич и или Хаген поплатится за все, что тебе он сделал, или я сам лишусь жизни.

Блёдель сейчас же вооружил своих воинов и повел их в покои, где пировали слуги бургундских королей под наблюдением витязя Данкварта. Кримхильда же вернулась в зал, где король Этцель пировал со своими гостями, и, сев за стол, приказала привести туда и сына своего Ортлиба. Король Этцель сейчас же стал просить бургундского короля взять мальчика в Бургундию и воспитать там его, как прилично его роду и сану. Со временем он будет им верным другом и окажет немало услуг.

— Конечно, если бы он вырос, короли могли бы на него полагаться, — сказал тут Хаген, — но молодой король кажется мне таким слабым и тщедушным, что, пожалуй, немного придется мне служить ему.

Взглянул король на Хагена и ничего не сказал, но тяжело стало у него на сердце, и дух его омрачился. Хаген же был не в расположении шутить. Вместе с королем речь его огорчила и всех князей. Неприятно было им спустить Хагену его дерзость, да и сам король был сильно недоволен этим гостем.

XXXII О ТОМ, КАК БЛЁДЕЛЬ БИЛСЯ С ДАНКВАРТОМ

Тем временем Блёдель, вооружив своих воинов, отправился в покои, где пировали слуги Гунтера. Тут встретил его витязь Данкварт. Узнав, что пришел он туда не с миром, Данкварт одним ударом отсек ему голову. Жестокий бой завязался между воинами Блёделя и бургундскими кнехтами. Те из них, у кого не оказалось под рукой меча, хватали скамьи и стулья и с их помощью нанесли немало ран гуннам. Но на место павших воинов являлись свежие толпы гуннов, и бой не прекращался, пока не были перебиты до последнего все кнехты. Данкварт остался один, окруженный толпой врагов. Удары градом сыпались на него; щит выпал из его руки от тяжести копий, вонзившихся в него. Тем не менее Данкварту удалось пробиться сквозь толпу врагов и ворваться в зал, где пировал король со своими гостями.

XXXIII О ТОМ, КАК ДАНКВАРТ ПРИНЕС ВЕСТЬ КОРОЛЯМ

— Слишком долго засиделся ты тут, брат Хаген, — крикнул Данкварт, появляясь весь в крови, с мечом в руках, — я с жалобой пришел к тебе и к Богу: перебиты все рыцари и кнехты, пировавшие в покоях для гостей.

— Кто же это сделал? — крикнул Хаген.

— Сделал это Блёдель со своими воинами и за то сам поплатился своею головой.

— Но скажи же теперь, брат мой, отчего ты так красен? Или тяжко приходится тебе от ран?

— Я цел и невредим, — отвечал Данкварт, — кровь же, что на моем платье, пролили враги под ударами моего меча.

— Ну, так, брат Данкварт, стань у двери и не выпускай отсюда никого из гуннов! Теперь же выпьем чашу в честь короля и скажем ему спасибо за вино! Пусть будет первым молодой король! — С этими словами Хаген одним ударом отсекает Ортлибу голову, которая скатывается на колени Кримхильде.

За Ортлибом убивает он его дядьку и шпильмана Вербеля, приходившего приглашать бургундов в землю гуннов, а потом, закинув за спину щит, неистово носится он по залу, нанося удары направо и налево. Друг и товарищ его Фолькер ни на шаг не отстает от него: громко звучит смычок в его руке, и грозно гремит его песня. Много врагов нажил он тогда себе среди гуннов.

В самый разгар ужасного боя Кримхильда, найдя Дитриха, просит вывести ее из зала. Трудно казалось Дитриху остановить бойцов, но все же обещал он попробовать. Вскочил он на стол и, размахивая рукою, стал кричать: «Остановитесь!» Могучий голос его звучал, как бараний рог. Услыхал его Гунтер и, думая, что потерял он кого–нибудь из своих воинов или родичей, остановил резню.

— Что случилось, Дитрих? Если кто–нибудь из наших причинил тебе ущерб, готов я повиниться и вознаградить тебя за все.

— Никто не причинил мне никакого ущерба, — отвечал Дитрих, — но хотелось бы мне беспрепятственно уйти со своею свитою из зала, не вступая в битву. За то обещаю я служить тебе верой и правдой.

— Хорошо, — сказал Гунтер, — уходи сам и уводи с собою сколько хочешь своих людей. Одни только враги мои должны остаться здесь. Много зла причинили они мне в гуннской земле.

Тогда Дитрих подал одну руку королеве, а другую королю Этцелю и вывел их из зала; за ним последовало шестьсот его витязей. Потом пропустили и Рюдегера и с ним пятьсот его воинов, а затем резня возобновилась. Все гунны, оставшиеся в зале, были перебиты.

XXXIV И XXXV О ТОМ, КАК БИЛСЯ ИРИНГ С ХАГЕНОМ И КАК ОН БЫЛ УБИТ

Недолго отдыхали Нибелунги. После боя собрали они всех убитых и раненых гуннов, всего числом до двух тысяч, и выкинули их из зала, спустив с лестницы, причем даже легко раненные должны были убиться насмерть. Потом Хаген выступил вперед и стал громко издеваться над гуннскими воинами и порочить короля Этцеля за то, что ушел он из битвы, а Крим–хильду за ее второе супружество. Не выдержала королева и в гневе воскликнула:

— Тому, кто убьет Хагена и принесет мне его голову, я до краев наполню золотом щит короля и щедро наделю его замками и землями!

Маркграф датский Иринг услыхал ее слова и взялся убить Хагена. Прикрывшись щитом, пускает он в него копье; Хаген отвечает ему тем же. Копья разбиваются, и витязи хватаются за мечи. Но тщетно нападает Иринг на Хагена: противник ему не по силам; тогда нападает он на Фолькера, потом на Гунтера, на Гернота, на Гизельгера. Гизельгер сшибает его с ног с такою силой, что Иринг падает без памяти. Но, придя в себя, вскакивает он на ноги, снова нападает на Хагена и наносит ему мечом глубокую рану. Но раненый поднимает свой меч и могучими ударами гонит врага с лестницы.

Кримхильда благодарит Иринга и сама принимает от него щит. Иринг распускает завязки своего шлема и дает своей разгоряченной кольчуге простыть на вечернем ветре. Потом он снова вооружается и опять нападает на Хагена. Искры дождем сыплются из их мечей. Наконец Хаген ранит его мечом и вдобавок пускает ему в голову копье и тем кладет его на месте. Чтобы отомстить за него, выступают со своими воинами его спутники: Гавард Датский и ландграф Ирнфрид Тюрингенский, но и они все до последнего перебиты бургундами.

XXXVI О ТОМ, КАК ТРИ КОРОЛЯ ВЕЛИ ПЕРЕГОВОРЫ О ПРИМИРЕНИИ С СЕСТРОЮ И КОРОЛЕМ ЭТЦЕЛЕМ

— Отвяжите свои шлемы и отдохните, — сказал Хаген, — мы перебили столько гуннов, что Кримхильда долго не забудет этого пира.

Рыцари сняли шлемы и присели на тела убитых. Только Хаген и Фолькер не снимают оружия и охраняют вход в зал.

Но до наступления ночи король и королева успели собрать новые толпы воинов и послали их против Нибелунгов. Отчаянная борьба продолжалась до ночи. Наконец гордые рыцари, умирая от усталости, решились начать переговоры о мире и просили привести к ним короля Этцеля. Гунтер с братьями, все в крови и черные от панцирей, вышли на двор: не знали они, кому пожаловаться на причиненные им беды.

— Чего вы хотите? — спросил король Этцель, выйдя к ним с королевою Кримхильдой. — Вы убили моего сына, и за то никто из вас не уйдет отсюда живым.

— Нужда заставила нас сделать это, — отвечал ему Гунтер, — вся моя свита была перебита твоими воинами. Я приехал к тебе, веря, что не встречу здесь вероломства.

— А вы, воины Этцеля, оставшиеся в живых, — заговорил Гизельгер, — какую вину знаете вы за мною? Что я вам сделал? Дружелюбно ехал я в вашу страну.

— От вашей доброты весь замок полон воплей и рыданий, — отвечали воины, — лучше бы никогда не переправлялись вы сюда из–за Рейна!

— Всем нам будет лучше, если согласитесь вы покончить миром эту вражду, — сказал Гунтер, — мы ничем не заслужили, чтобы Этцель так обращался с нами.

— Неравно потерпели мы в этом деле, — отвечал король Этцель, — за мои утраты и за причиненный мне позор вы должны заплатить жизнью.

— Ну, так дайте нам выйти из дому и будем сражаться. У вас много воинов, не бывших еще в битве, и им нетрудно будет нас одолеть!

Так сказал им король Гернот, и витязи Этцеля уже готовы были согласиться на его предложение, но Кримхильда услыхала и воспротивилась.

— Послушайтесь моего совета, — сказала она, — не выпускайте их из зала: будь у них в живых всего лишь три моих брата, и то, если бы прохладил ветер их панцири, они наделали бы много бед! На свете не бывало еще более отважных бойцов!

— Милая сестра, — сказал тогда Гизельгер, — когда так любовно звала ты меня сюда из–за Рейна, мог ли я думать, что такое горе ожидало меня здесь? Я всегда был тебе верен и никогда не делал зла и, выезжая сюда, думал найти в тебе друга. Так будь же теперь к нам милостива!

— Не могу я помиловать вас, — отвечала Кримхильда, — уж и раньше много горя причинил мне Хаген из Тронье; теперь же еще убил он моего сына. Но если согласитесь вы выдать мне моего врага, то я постараюсь помирить вас со здешними витязями.

— Того не допустит Бог! — воскликнул Гернот. — Если бы была нас тут целая тысяча, мы все полегли бы мертвые, прежде чем выдали бы тебе хоть одного из нас!

— Итак, мы должны умереть! — подхватил Гизельгер. — Пусть же выходят биться с нами все кто хочет! Никогда еще не платил я другу вероломством!

Разъяренная Кримхильда приказывает загнать Нибелунгов в зал и поджечь его со всех четырех концов. Сильный ветер раздувает пламя, и скоро все здание стоит в огне. Воины терпят страшные муки от нестерпимого жара. Муки их еще усиливаются от невыносимой жажды. Хаген советует доведенным до отчаяния воинам утолить жажду кровью убитых.

— В жар это еще лучше вина, — говорит он, — и в нашем положении больше нечего делать.

Воины следуют его совету и, припав к свежим ранам, с жадностью пьют кровь. Между тем головешки градом сыплются в зал, и Хаген дает совет стать вдоль каменных стен и прикрываться от головешек щитами. Сам же Хаген с Фолькером по–прежнему стоят на страже у входа в зал.

Перед наступлением утра оба они по совету Фолькера вошли в зал, надеясь, что гунны, никого не видя, подумают, что все гости погибли уж в огне. Но вот утренняя прохлада освежила бойцов; вместе с тем и пламя сократилось, пожрав все, что было ему доступно. Но в обгоревшем зале были еще живы все три короля и с ними шестьсот отважных воинов.

Узнав от соглядатаев, что еще не все Нибелунги погибли, Кримхильда снова вызывает против них бойцов, соблазняя их полными щитами золота. Но непобедимы бургундские бойцы, и гунны не могут ворваться в зал, хотя число их скоро удваивается.

XXXVII О ТОМ, КАК БЫЛ УБИТ РЮДЕГЕР

С горем смотрел Рюдегер, как погибали бойцы с той и другой стороны, и слезы катились по его лицу.

— О горе мне! — восклицал он. — С какою радостью покончил бы я дело миром, но теперь король уже ни за что на это не согласится.

Добрый Рюдегер послал спросить Дитриха, не может ли он уладить дело, но Дитрих отвечал, что это невозможно, — король ни за что не пойдет на примирение.

Увидал плачущего Рюдегера один из гуннских воинов и указал на него королеве.

— Вот стоит тот, кто пользуется у тебя с королем наибольшей властью и почетом, — сказал он, — никого не наделял король столькими замками и землями, как его, а между тем в этой битве он не нанес еще ни одного удара. Говорят, что никого нет отважнее его, мне же сдается теперь, что это ложь.

Взглянул на него Рюдегер и подумал: за это ты должен поплатиться! И, сжав кулак, бросился на гунна и ударил его с такою силою, что тот замертво повалился у его ног.

— Так вот же тебе, злой трус! — воскликнул Рюдегер. — И без тебя довольно у меня горя! И я изо всех сил бился бы с гостями, если бы не сам я привел их сюда. Потому–то и не могу я напасть на них.

Заплакала Кримхильда, видя, как Рюдегер сшиб с ног гуннского воина.

— Говорил ты нам всегда, Рюдегер, что за меня с королем готов отдать и жизнь, и честь; мне же клялся ты служить верой и правдой до самой нашей с тобой смерти! Сдержи же свою клятву: никогда еще не нуждалась я так в твоей службе.

— То правда, клялся я в этом, — отвечал ей Рюдегер, — и всегда готов я отдать за вас свою честь и жизнь, но никогда не клялся я погубить за тебя свою душу: ведь сам я привел сюда твоих высокородных братьев.

— Припомни, Рюдегер, как мне клялся ты в неизменной верности и в том, что поможешь мне отомстить тому, кто меня обидел или причинил мне вред. Теперь тебе напоминаю я об этой клятве.

Славный Этцель тоже стал его упрашивать и вместе с королевой кланялся ему в ноги.

— Горе мне, забыл меня Господь! — воскликнул Рюдегер. — На чью бы сторону ни стал я теперь, я все равно поступлю нехорошо и бесчестно; если же останусь я в стороне — меня осудят все люди. Научи меня, Господи, что делать!

— Возьми от меня назад все замки и земли, золото и все сокровища, что дал ты мне за мою службу, — го–ворил он Этцелю, — пусть неимущий и босой уйду я на чужбину из твоей земли.

— Что в том мне толку? — отвечал ему Этцель. — Готов я отдать тебе и остальные свои замки и земли, — пусть со мною наряду станешь ты могучим королем, лишь отомсти за нас нашим врагам!

— Могу ли я на них напасть? В свой дом привел я их, кормил их своим хлебом и поил своим вином, дружбу свою и верность им обещал и оделял дарами, молодому Гизельгеру отдал я в жены свою дочь, — так как же мне теперь убить их?

— Сжалься над нами, благородный Рюдегер, — молила его Кримхильда, — подумай обо мне и о короле! Никто никогда не терпел еще столько бед от своих гостей.

— Хорошо же! Сегодня еще заплатит вам Рюдегер за все, что вы с королем для него сделали, — заговорил наконец Рюдегер, — нельзя дальше раздумывать: сегодня же должен я умереть. Сегодня же земли мои и замке станут свободны и возвратятся вам. На вашу милость оставляю я жену свою и дочь и всех, кого покинул я в Бехларне.

— Да наградит тебя Господь! — отвечал ему король.

Рюдегер приказал своим воинам вооружиться и повел их к зданию, где засели Нибелунги. Издали увидал его Гизельгер и обрадовался: думал он, что это друг шел к ним на помощь. Но Рюдегер, приблизившись к залу, опустил на землю свой щит и громко проговорил:

— Защищайтесь, благородные бургундские витязи! Не радость приношу я вам, а горе. Прежде были мы с вами друзья, а теперь стали враги!

Тщетно напоминали ему Гунтер и Гернот о прежней его любви к ним и верности.

— Ах, если бы Господь судил вам вернуться на Рейн, а мне умереть здесь с честью! — восклицал только Рюдегер.

— Награди тебя, Господь, Рюдегер, за твой подарок, — сказал Гернот, — твое оружие и теперь еще при мне. — Ни разу еще не изменяло оно мне в нужде.

— Что делаешь ты, Рюдегер? — заговорил и Гизельгер. — Неужели хочешь ты так скоро видеть вдовою свою дочь? Не по–дружески поступишь ты, если нападешь теперь на нас и на меня, — ведь веря твоей дружбе, решился я жениться на твоей дочери.

— Не забудь своего обета верности, благородный король, — сказал ему на это Рюдегер, — и если Бог даст тебе уйти отсюда невредимым, не вымещай моей вины на бедной девушке.

— Но я буду обязан это сделать, — отвечал Гизельгер, — если в этом бою погибнут мои родичи или друзья, должна порваться и моя крепкая дружба к тебе и моей жене.

— Да будет же над нами милость Божия! — воскликнул Рюдегер и поднял щит. Воины уже готовы были ринуться в зал.

— Постой еще минуту, благородный Рюдегер, — крикнул ему Хаген, — есть у меня большое горе: тот щит, что маркграфиня подарила мне перед отъездом нашим из твоего дома, теперь изрублен гуннами в щепы. На то была воля Божья! Но если бы теперь был у меня на руке щит, столь же надежный, как твой, то не боялся бы я гуннских копий.

— Вот тебе мой щит, Хаген, надень его на руку и дай тебе Бог благополучно вернуться домой на Рейн!

Охотно предложил Рюдегер Хагену щит, и в эту минуту много глаз наполнилось слезами. Это был последний дар, что поднес воину Рюдегер Бехларнский.

Смягчился даже суровый Хаген от такого дара и вместе с Фолькером обещали они не трогать Рюдегера в битве.

Рюдегера с воинами пропускают в зал, и начинается горячая битва. Рюдегер ударом меча повергает наземь бургундского воина. Гернот спешит к нему на помощь и бьется с Рюдегером. Градом сыплются удары их острых мечей, щиты бесполезны, воины отбрасывают их в сторону. Рюдегер могучим ударом рассекает стальной шлем Гернота; в то же время Гернот мечом, подаренным ему Рюдегером, наносит ему удар по голове, и оба рыцаря падают мертвые. Скоро не остается в живых ни одного из бехларнских воинов.

Когда кончился бой и все затихло в зале, Кримхильда, испугавшись тишины, решила, что Рюдегер изменил ей и готов заключить мир с Нибелунгами.

Услыхал это Фолькер и вскипел негодованием.

— Неприлично тебе, королева, говорить так о Рюдегере, — крикнул он ей, — он так ревностно стремился исполнить твое поручение, что и он сам, и все его воины полегли мертвыми. А если вы этому не верите, то вот, смотрите! — При этих словах из зала вынесли изрубленное мечами тело Рюдегера. Испугался король — никогда еще не бывало с ним такой беды.

Горько заплакали все мужчины и женщины; дворцы и башни замка наполнились стонами и воплями. Отчаянные возгласы Этцеля звучали как львиный рев.

XXXVIII О ТОМ, КАК БЫЛИ УБИТЫ ВСЕ ВОИНЫ ДИТРИХА

Один из воинов Дитриха Бернского услыхал громкие жалобы и рыдания и поспешил известить о том Дитриха; думал он, что убит сам король или королева. Тогда Дитрих послал разузнать в чем дело. Посол его вернулся в слезах.

— Что ты узнал? О чем плачешь ты так, витязь Гельпфриг?

— Есть о чем мне плакать и на что жаловаться, — отвечал посол, — король Гернот убил нашего доброго Рюдегера.

— Это дело дьявола! — воскликнул Дитрих. — Чем провинился перед ними Рюдегер? Знаю я, всегда был он расположен к бургундам.

— Если это так, — воскликнул отважный Вольфгарт, — то они все заплатят за это жизнью! Немало служил нам Рюдегер своей рукой, и было бы нам стыдно, если бы мы это спустили Нибелунгам.

Вождь Амелунгов приказал позвать к себе своего старого учителя Хильдебранда и просил его пойти к гостям и расспросить их, как было дело.

Тем временем готские витязи Дитриха, исполненные гнева и вражды к бургундам, вооружились без спроса и без его приказа и отправились вслед за витязем Хильдебрандом.

Увидал их отважный Фолькер и сказал королям бургундов:

— Вижу я — враждебно идут к нам воины Дитриха с оружием в руках и в шлемах. Хотят они на нас напасть. Дивлюсь я, что сделали мы этим витязям.

В эту минуту подошел Хильдебранд; опустив к ногам щит, стал он спрашивать воинов Гунтера:

— Гей вы, добрые воины, что сделали вы с Рюдегером? Прислал меня сюда король мой Дитрих узнать, правду ли нам сказали, будто один из вас сразил своей рукой маркграфа Рюдегера.

— Правдива эта весть, — отвечал свирепый Хаген, — и как же был бы я рад, если бы оказалась она ложною и был бы еще жив Рюдегер, которого должны теперь вечно оплакивать и мужи и жены.

Заплакали воины при этих словах, и слезы смочили их бороды и щеки!

Потом стали они требовать, чтобы выдали им тело Рюдегера, но бургунды не согласились на это.

— Пусть Амелунги сами возьмут его и вынесут из зала! — насмешливо кричит им Фолькер.

Обе стороны обмениваются вызывающими речами. Наконец Амелунги хватаются за мечи, и завязывается горячий бой. Фолькер убивает племянника Дитриха и вслед за тем сам убит Хильдебрандом. Племянник Хильдебранда, Вольфгарт, сражается с Гизельгером, и оба бойца одновременно убивают друг друга. Из бургундов остаются в живых только Гунтер и Хаген. Хаген стремится отомстить за гибель Фолькера и наносит Хильдебранду удар мечом своим Бальмунгом, которым некогда убил он Зигфрида. Хильдебранд, напрягая все силы, защищается от ударов Хагена и наконец, тяжело раненный, спасается бегством, чтобы известить Дитриха о происшедшем.

Дитрих с ужасом узнает, что все его готские воины пали за исключением одного лишь Хильдебранда.

XXXIX О ТОМ, КАК КОРОЛЬ ДИТРИХ ПОБЕДИЛ ГУНТЕРА И ХАГЕНА

Громко оплакивает Дитрих своих воинов, но потом достает свои военные доспехи и оружие, вооружается с помощью Хильдебранда и идет сам сразиться с оставшимися в живых бургундами.

Мрачно и безмолвно стоят они перед входом в дом, прислонившись к стене.

— Вот идет сюда король Дитрих, — говорит Хаген из Тронье. — Конечно, он желает сразиться с нами за то, что мы перебили его воинов. Но как ни грозен он и как он ни силен, а я все–таки готов вступить с ним в бой.

Услыхали это Дитрих и Хильдебранд. Пошел Дитрих туда, где стояли у стены бургундские витязи, и опустил на землю свой щит.

— Как мог ты, король Гунтер, славный чужеземный витязь, причинить мне такое горе? — печально заговорил Дитрих. — Мало того, что убили вы Рюдегера, вы перебили еще и всех моих воинов! Никогда не утешусь я в такой потере. Подумайте же теперь о себе самих.

— Вина наша не так уж велика, — отвечал Хаген, — воины твои сами ворвались вооруженные к нам в зал. Тебе, верно, не совсем так передали дело.

— Чему мне верить? Хильдебранд сказал мне, что мои амелунгские воины потребовали от вас выдачи тела Рюдегера, а вы отвечали на это только насмешками.

— Они хотели вынести из зала тело Рюдегера, а я отказал в этом, но чтобы досадить королю Этцелю, а не им, — сказал Гунтер.

— Будь по–твоему, — отвечал Дитрих, — но все же, славный король, должен ты вознаградить меня за обиду: сдайся мне в плен, ты и твой воин, и я буду охранять вас как только могу, и тогда никто из гуннов не причинит вам здесь никакого вреда. Во мне найдете вы не врага, а друга и защитника.

— Бог не допустит, чтобы сдались тебе в плен два воина, еще так бодро стоящие под оружием, — воскликнул Хаген, — то было бы дурное и позорное дело!

— Не отказывайтесь так легко, — продолжал Дитрих, — вы причинили мне такое горе, что по чести должны бы были вознаградить меня за него. Я же даю вам слово, что с почетом провожу вас в вашу землю или же сам погибну. Ради вас готов я позабыть свою обиду.

— Напрасно уговариваешь ты нас, — перебил его Хаген, — ведь о нас станут говорить, что два храбрых воина сдались тебе в плен, между тем как при тебе никого не было, кроме Хильдебранда.

Тут вмешался в переговоры и Хильдебранд, убеждая воинов принять мир на таком условии:

— Господин мой потерпел от вас обиду и по праву требует себе удовлетворения.

Но все убеждения напрасны. Хаген первый стремительно нападает на Дитриха и, несмотря на всю свою усталость, довольно долго выдерживает борьбу с могучим и свежим врагом.

Наконец Дитрих наносит ему глубокую рану и, отбросив щит, связанного отводит его к королеве и передает его ей. Кримхильда приказывает заключить его в темницу. Между тем Дитрих возвращается к Гунтеру и после горячей схватки и его, связанного, приводит к королеве.

— Вот, госпожа, — говорит он ей, — привел я тебе таких пленников, каких никому еще не удавалось захватить, а потому прошу тебя: ради меня не причиняй им зла.

Кримхильда обещает, и отважный воин поспешно уходит от нее, заливаясь слезами.

Кримхильда же приказала заключить в темницу и Гунтера, но отдельно от Хагена, чтобы они не могли видеться и говорить между собою.

Несколько времени спустя пошла королева к Хагену и злобно заговорила с ним.

— Если отдашь ты мне то, что ты у меня взял, то, пожалуй, вернешься еще в бургундию живым, — сказала она ему.

— Напрасны твои слова, благородная королева, — отвечал ей грозный Хаген, — я поклялся, что не открою клада никому, пока жив хоть один из моих господ.

«Ну, доведу же дело до конца!» — подумала королева и приказала убить своего брата. Ему отрубили голову и за волосы принесли ее к Хагену. Велико же было его горе! Увидя голову своего короля, витязь сказал Кримхильде:

— Нет уже в живых бургундского короля; нет в живых ни Гизельгера, ни Фолькера, ни Данкварта, ни Гернота: кроме меня да Бога, никто не знает места, где скрыт клад, и для тебя, ведьма, теперь он потерян навсегда!

— Плохо же расчелся ты со мной! — воскликнула Кримхильда. — Ну, по крайней мере, я оставлю у себя хоть меч Зигфрида, — был он при моем милом в то время, когда вы вероломно лишили его жизни.

Сказав это, вытащила она из ножен меч и отсекла им Хагену голову.

Увидал это король Этцель и сильно огорчился.

— О горе! — воскликнул он. — Рукою женщины убит тут лучший боец, когда–либо бывавший в битвах и носивший щит! Жаль мне его, хотя и был он мне врагом!

— Это убийство принесет ей мало пользы! — воскликнул Хильдебранд. — Что бы со мною ни было и хотя и мне самому причинил он много горя и бед, но все же намерен я отомстить за смерть этого отважного витязя.

В гневе бросился он к Кримхильде и стал наносить ей удары своим мечом. Напрасно в ужасе металась она и кричала — Хильдебранд изрубил ее в куски.

Заплакали тут король Этцель и Дитрих, и долго и горько оплакивали они своих родичей и воинов. Много пало тогда честных воинов, и весь народ горевал и оплакивал их. Бедою сменился королевский веселый пир! Так часто радость уступает место горю.