I

На следующее утро Виктория относительно просто, отделавшись минимумом объяснений, выбралась на прогулку. Порасспросив насчет Бейт-Мелек-Али, она уже знала, что это большое здание на берегу реки, неподалеку от Западного банка.

До сих пор у нее не было времени ознакомиться с окрестностями, и теперь, пройдя до конца узкую улочку и оказавшись на берегу Тигра, Виктория приятно удивилась. Повернув направо, она медленно пошла вдоль обрыва. Маршрут оказался довольно опасным – вода подмыла берег, а укреплением его никто не занимался. Один дом оказался так близко к воде, что человек, вышедший из него темной ночью и сделавший всего один лишний шаг по ступенькам, мог запросто упасть в реку. Посмотрев вниз, на воду, Виктория двинулась в обход. Потом на каком-то участке дорожка расширилась, появилась мостовая. Дома с правой стороны имели вид самодовольной замкнутости, надежно защищая тайны своих обитателей. Лишь кое-где главная дверь оставалась открытой, и Виктория, заглядывая внутрь, открывала для себя поразительные контрасты. В одном случае она увидела двор – со звенящим фонтаном, окруженным мягкими подушками и шезлонгами, устремленными вверх высокими пальмами и лежащим за ними садом, – напоминающий задник театральной сцены. Следующий, выглядевший снаружи почти так же, открывался на задворки с разбросанным мусором и темные проходы с играющими детьми, грязными и в лохмотьях. Потом дома кончились, потянулись пальмовые сады. Слева неровные ступеньки вели вниз, к воде, и лодочник-араб, сидевший в жалкой лодчонке, замахал руками и крикнул что-то, спрашивая, наверное, не нужно ли ей переправиться на другой берег. К этому времени, по ее прикидкам, Виктория находилась примерно напротив отеля «Тио», хотя различить архитектурные особенности зданий на другой стороне было нелегко, к тому же отели в большей или меньшей степени походили один на другой. Между тем дорога вела ее через пальмовую рощу к двум высоким зданиям с балконами. За ними виднелось примыкающее к реке и напоминающее дворец строение с садом и балюстрадой. Береговая дорожка проходила внутри того, что, по всей вероятности, и было Бейт-Мелек-Али, или Домом царя Али.

Пройдя дальше, Виктория оказалась в более грязной и запущенной части города. Реку закрывали густые пальмовые посадки, огражденные колючей проволокой. Справа тянулись обветшалые домишки за примитивными глинобитными стенами и крохотные лачуги, возле которых в пыли, рядом с кучами мусора и вьющимися над ними мухами играли дети. Вверх от реки шла дорога, и там стоял автомобиль старинного вида и определенно знавший лучшие времена. Рядом с автомобилем стоял Эдвард.

– Вот и хорошо, что пришла, – сказал он. – Садись.

– Куда поедем? – поинтересовалась Виктория, с восторгом забираясь в развалюху.

Водитель, похожий на ожившее вдруг садовое пугало, обернулся и довольно осклабился.

– В Вавилон, – сказал Эдвард. – В кои-то веки получили выходной.

Автомобиль дернулся для начала, а потом понесся, как сумасшедший, по неровной мостовой.

– В Вавилон! – воскликнула Виктория. – Как чу́дно это звучит… Правда в Вавилон?

Машина метнулась влево и покатилась дальше уже по другой мостовой, широкой и ровной.

– Да. Только не жди слишком многого. Вавилон сегодня – не совсем то, что когда-то.

– Поспеешь и назад, – замурлыкала под нос Виктория. – В детстве я так часто пела эту песенку. В ней есть что-то чарующее, волшебное. И вот теперь мы едем туда по-настоящему!

– И даже вернемся к закату. По крайней мере, должны. Вообще-то в этой стране лучше не зарекаться.

– Машина доверия не внушает, того и гляди развалится.

– Может, и развалится. С нею точно не все в порядке. Но иракцы молодцы: соберут, проволочкой свяжут, скажут свое волшебное «иншалла» – и, смотришь, покатила дальше.

– У них на все и всегда ответ один – «иншалла», да?

– Да. Переложил ответственность на Аллаха, а сам вроде ни при чем.

– И дорога тоже не самая хорошая, – выдохнула Виктория, в очередной раз подпрыгивая на сиденье. Широкая и вроде бы ровная, дорога не оправдала ожидания. Широкой она осталась, но теперь в ней появились выбоины.

– Дальше будет хуже! – прокричал в ответ Эдвард.

Так они ехали, подпрыгивая и подскакивая, но веселые и довольные. Вокруг тучами поднималась пыль. Посередине дороги, не обращая внимания на предупредительные взвизги клаксона, проносились большие, забитые арабами грузовики.

Они проезжали мимо огороженных садов, женщин с детьми на обочине, ишаков с грузом на спине, и каждая новая деталь становилась для Виктории частью волшебного приключения: поездки с Эдвардом в Вавилон.

Дорога заняла два часа, и к месту назначения они прибыли растрепанные и разбитые. Непритязательные руины, кучки глины и осколки битого кирпича поначалу разочаровали Викторию, ожидавшую увидеть колонны и арки вроде тех, что изображались на открытках с видами Баальбека. Но разочарование мало-помалу рассеивалось по мере того, как они, следуя за гидом, перелезали через горки обожженного кирпича. Его многословные пояснения Виктория слушала вполуха, но когда они направились по Дороге процессий к Воротам Иштар, с полустертыми рельефными изображениями невероятных животных на стенах, на нее вдруг снизошло ощущение величия прошлого, желание узнать что-нибудь об этом великом, гордом городе, лежащем теперь мертвым и покинутым.

Отдав должное древностям, они устроились возле Вавилонского льва – перекусить тем немногим, что прихватил с собой Эдвард. Гид, милостиво улыбнувшись, удалился, но прежде настоятельно порекомендовал молодым людям посетить музей.

– Это что, обязательно? – пробормотала разморенная жарой Виктория. – А по-моему, вещи, когда на них лепят ярлычки и помещают в ящики, становятся какими-то ненастоящими. Я однажды ходила в Британский музей, и это было ужасно скучно и утомительно для ног.

– Прошлое всегда навевает скуку, – сказал Эдвард. – Будущее куда как важнее.

– Дело не в скуке. – Виктория указала зажатым в пальцах сэндвичем в сторону невзрачных руин. – Здесь присутствует ощущение… да, величия. Помнишь стихотворение? «Когда был ты Царем Вавилона, а я – христианкой-рабыней…»[15] Может, мы и были ими. Ты и я.

– Думаю, к тому времени, когда появились христиане, царей вавилонских уже не было, – заметил Эдвард. – По-моему, Вавилон обезлюдел уже за пять или шесть столетий до новой эры. У нас частенько выступают разные археологи, читают лекции обо всем этом, но в моей голове даты не задерживаются. Кроме разве что самых важных, греческих да римских.

– Тебе хотелось бы быть Царем Вавилонским?

Эдвард глубоко вдохнул и выпятил грудь:

– Да, неплохо бы.

– Ну, тогда давай считать, что ты им был, а теперь – в новом воплощении.

– В те времена люди понимали, что такое быть царем! Потому и могли править миром и наводить порядок.

– Не уверена, что мне понравилось бы быть рабыней, – задумчиво сказала Виктория. – Христианской или какой-то другой.

– Мильтон был прав: «Лучше править в Аду, чем прислуживать на Небесах», – продекламировал Эдвард. – Мне его Сатана всегда нравился.

– А я до Мильтона так и не дошла, – виновато призналась Виктория. – Но зато я ходила в «Сэдлерс-Уэллс» на «Комус». Прекрасный балет, и Марго Фонтейн танцевала словно ледяной ангел.

– Если б ты была рабыней, я бы тебя освободил. Освободил и взял в свой гарем – вон туда. – Молодой человек неопределенно махнул в сторону какой-то кучки мусора.

В глазах Виктории вспыхнули огоньки.

– Кстати, о гареме… – начала она.

– Как у тебя с Катериной? – торопливо спросил Эдвард, уводя разговор от опасной темы.

– Как ты понял, что я подумала о Катерине?

– А ты о ней подумала? По правде говоря, Викки, я очень хочу, чтобы вы с Катериной подружились.

– Не называй меня Викки.

– Ладно, Чаринг-Кросс. Я хочу, чтобы вы с Катериной подружились.

– Вы, мужчины, такие глупые… Так уж вам хочется, чтобы ваши знакомые девушки еще и между собой передружились.

Эдвард выпрямился, потянулся и, закинув руки, сцепил пальцы на затылке.

– Ты неправильно все представляешь. И в любом случае твои намеки насчет гарема просто нелепы…

– И нисколечко они не нелепы. Я ведь вижу, как эти девицы пялятся на тебя, прямо-таки пожирают глазами! Меня это ужасно бесит!

– Замечательно. Мне нравится, когда ты бесишься. Но давай вернемся к Катерине. Знаешь, почему я хочу, чтобы ты поближе сошлась с нею? Потому что через нее легче разведать все, что нам нужно. Она точно что-то знает.

– Ты так думаешь?

– Помнишь, что она сказала насчет Анны Шееле?

– Уже забыла.

– А что у тебя с Карлом Марксом? Подвижки есть?

– Принять в раскрытые объятья пока никто не предлагает. И вообще, Катерина сказала вчера, что партия меня не примет, потому что я недостаточно политически сознательная. Честно говоря, читать всю эту ерунду у меня мозгов не хватает.

– Так ты, значит, политически несознательная? – рассмеялся Эдвард. – Бедная Чаринг-Кросс… Знаешь, Катерина, может, и умница, и с политическим сознанием у нее все в порядке, но мне все равно больше нравится лондонская машинисточка, которая даже слово из трех букв без ошибки не напишет.

Виктория вдруг нахмурилась. Его шутка напомнила ей недавний странный разговор с доктором Рэтбоуном. Она рассказала о нем Эдварду, и тот, похоже, расстроился даже больше, чем она ожидала.

– Серьезное дело. Очень серьезное. Постарайся вспомнить, что именно он сказал, какими словами.

Виктория постаралась.

– Я только не понимаю, почему ты так забеспокоился.

– Что? – рассеянно спросил Эдвард. – Девочка моя, неужели ты не понимаешь, что это значит? Они раскусили тебя и предупреждают. Мне это не нравится. Совсем не нравится.

Он помолчал, потом серьезно добавил:

– Знаешь, коммунисты – безжалостные люди. У них такое кредо – ни перед чем не останавливаться. Дорогая, я не хочу, чтобы тебя стукнули по голове и бросили в Тигр.

Как странно, подумала Виктория, сидеть среди развалин Вавилона и рассуждать, велика или нет вероятность того, что в ближайшее время тебя стукнут по голове и бросят в Тигр… Она мечтательно прикрыла глаза. «Скоро я проснусь и обнаружу, что нахожусь в Лондоне, а чудесный и опасный Вавилон мне только снится. Может быть, – она сомкнула веки, – я уже сейчас в Лондоне. Вот-вот зазвенит будильник, я встану и отправлюсь в контору мистера Грингольца, и не будет там никакого Эдварда…»

На этой, последней, мысли Виктория поспешно открыла глаза, чтобы воочию убедиться, что Эдвард вполне реален («О чем же я собиралась спросить его в Басре, когда нам помешали, а потом забыла?») и все происходящее не сон. Ослепительно, совсем не по-лондонски, сияло солнце, в колышущемся мареве дрожали вавилонские руины на фоне темных пальм, и тут же, слегка повернувшись к ней спиной, сидел Эдвард. Его волосы изящно, слегка завиваясь, спускались на шею… красивую, с медным загаром… без малейшего изъяна… и это при том, что у многих мужчин на шее, под воротником рубашки, так часто возникают чирьи… как, например, у сэра Руперта…

Она приглушенно вскрикнула и резко села. Сон как рукой сняло, недавние грезы отлетели в прошлое.

– Что случилось, Чаринг-Кросс? – осведомился, повернувшись вполоборота, Эдвард.

– Вспомнила! – задыхаясь от волнения, воскликнула Виктория. – Насчет сэра Руперта Крофтона Ли.

Эдвард повернулся уже полностью и теперь взирал на нее недоуменно, ожидая объяснений. Она попыталась объяснить, что имела в виду, но, по правде говоря, сделала это не совсем внятно.

– Фурункул у него на шее.

– Фурункул на шее? – озадаченно повторил Эдвард.

– Да, в самолете. Он сидел передо мной, и, когда капюшон упал, я увидела фурункул.

– А почему у него не должно быть фурункула? Да, это неприятно, но они у многих бывают.

– Да-да, конечно, бывают. Но все дело в том, что утром, на балконе, его уже не было.

– Не было чего?

– Не было фурункула. Ну же, Эдвард, постарайся понять. В самолете фурункул у него был, а на балконе в отеле «Тио» – не было. Шея стала гладкая и чистая, как твоя сейчас.

– Ну, значит, прошел.

– Нет, Эдвард, нет, он не мог пройти за один день. Тем более что в самолете фурункул еще только назревал. Чирей не мог вот так запросто взять и исчезнуть без следа. Теперь ты понимаешь? Это значит, что на балконе в отеле «Тио» был не сэр Руперт.

В подтверждение своего вывода она энергично закивала.

Эдвард уставился на нее, как на сумасшедшую.

– Да ты спятила! Это должен был быть сэр Руперт. Ты же ничего такого больше не заметила.

– Понимаешь, я ведь и не рассматривала его как следует. Только взглянула. И получила, как ты бы сказал, общее впечатление. Шляпа… плащ… эта манера пускать пыль в глаза… Сыграть его не составило бы большого труда.

– Но ведь в посольстве знали бы…

– Он не остался в посольстве, так ведь? Отправился в «Тио». И встречал его кто-то из секретарей. Посол сейчас в Англии. К тому же он путешествовал и в Англию не возвращался уже давно.

– Но почему…

– Из-за Кармайкла, разумеется. Кармайкл направлялся в Багдад – встретиться с ним и рассказать, что ему удалось выяснить. Да вот только прежде они знакомы не были. Поэтому Кармайкл и не принял должных мер предосторожности. Теперь понятно, что именно Руперт Крофтон Ли – только не настоящий, а мнимый – и убил Кармайкла!.. Ох, Эдвард, все сходится.

– Не верю. Ни одному слову не верю. Это какое-то безумие. Не забывай, что сэра Руперта убили позже, в Каире.

– Там все и случилось. Теперь я знаю… Ох, Эдвард, какой ужас! И что самое страшное, это произошло у меня на глазах.

– У тебя на глазах? Виктория, ты совсем рехнулась?

– Нет, я в полном здравии. Послушай меня, Эдвард. В Гелиополисе, в отеле, мне постучали в дверь. То есть я так подумала и выглянула. Оказалось, что стучали в следующую по коридору дверь. В номер сэра Руперта. Это была стюардесса, или бортпроводница, или как там они себя называют. Она попросила его пройти в офис БОАК – это еще дальше по коридору. Немного погодя я вышла из своего номера, и, когда проходила мимо комнаты с табличкой БОАК, оттуда вышел сэр Руперт. Я еще подумала, что ему, наверное, сообщили какие-то новости, потому что у него даже походка изменилась. Понимаешь? Это была ловушка. В той комнате его ждал двойник. Как только он вошел, ему дали по голове, а двойник вышел и занял его место. Потом сэра Руперта держали в отеле, возможно, под видом больного, давали ему наркотики, а в нужный момент, когда двойник вернулся в Каир, убили и бросили в Нил.

– Великолепная история, – похвалил Эдвард. – Только, скажу тебе откровенно, ты все сочинила. У тебя нет доказательств. Тебе нечем ее подтвердить.

– Есть фурункул…

– Да к черту фурункул!

– И еще кое-что.

– Что?

– Табличка БОАК на двери. Она потом исчезла. Помню, я очень удивилась, когда обнаружила ее на другой стороне коридора. Это первое. А вот второе. Стюардесса. Та, что постучала в дверь. Я видела ее потом, уже здесь, в Багдаде. И более того, в «Оливковой ветви». Это было в тот день, когда я впервые туда попала. Она пришла и разговаривала с Катериной. Мне сразу показалось, что я ее где-то видела.

Немного помолчав, Виктория добавила:

– Теперь ты понимаешь, что это не просто моя фантазия.

– Мы снова возвращаемся к «Оливковой ветви» и к Катерине… Значит, так, шутки в сторону. Ты должна сблизиться с Катериной. Подластись к ней, подлижись, поговори на коммунистические темы. В общем, подберись поближе, узнай, кто ее друзья, куда она ходит и с кем связана за пределами «Оливковой ветви».

– Нелегкая задача, – вздохнула Виктория, – но я постараюсь. А как быть с мистером Дэйкиным? Мне рассказать ему об этом?

– Да, конечно. Но только давай подождем денек-другой. Надо бы узнать что-то еще… – Эдвард вздохнул. – Придется как-нибудь сводить Катерину в «Ле Селек» посмотреть кабаре.

На этот раз Виктория даже не ощутила укола ревности. Эдвард произнес это с такой мрачной решимостью, которая ясно говорила: никакого удовольствия предстоящий поход ему не доставит.

II

Довольная своими успехами, Виктория на следующий день, даже не насилуя себя, встретила Катерину потоком любезностей. Как мило было со стороны Катерины указать место, где можно помыть волосы. Ей обязательно нужно это сделать. (Тут Виктории даже не пришлось кривить душой – после поездки в Вавилон ее темные волосы приобрели оттенок ржавчины от набившегося в них песка.)

– Да, выглядишь ты ужасно, – согласилась Катерина, разглядывая коллегу с некоторым даже злобным удовлетворением.

– Я брала напрокат машину и ездила в Вавилон. Было очень интересно, но на обратном пути случилась песчаная буря. Я едва не задохнулась. Не видно было ни зги.

– Вавилон – это интересно, – согласилась Катерина, – но тебе следовало поехать туда с кем-то, кто знает его историю и может все правильно объяснить. А что касается волос, то вечером я отведу тебя к знакомой армянке, и она вымоет их с кремом-шампунем. Самым лучшим.

– Твои волосы такие чудесные… Уж и не знаю, как тебе это удается, – не моргнув глазом соврала Виктория, с притворным восхищением глядя на тяжелые, засаленные, похожие на сардельки завитки сирийки.

Обычно кислое лицо соперницы тронула улыбка, и Виктория подумала, что Эдвард был прав насчет лести.

После окончания рабочего дня девушки вышли из «Оливковой ветви» как две лучшие подружки. Какое-то время Катерина вела Викторию по узким проулкам и проходам и в конце концов постучала в неприметную дверь, не имевшую ни малейшего указания на то, что по другую ее сторону предоставляются парикмахерские услуги. Тем не менее им открыли. Простоватая с виду, но деловитая молодая женщина, медленно и старательно говорившая на английском, подвела гостью к безупречно чистой раковине с сияющими ручками и кранами и всевозможными бутылочками и баночками, выстроенными вокруг нее. Катерина вышла, и Виктория вверила свои космы умелым рукам госпожи Анкумян. Та быстро нанесла на них маслянистый шампунь.

– А теперь, пожалуйста…

Виктория наклонилась над раковиной. Вода хлынула на волосы и с урчанием устремилась в сливную трубу.

Неожиданно в нос ей ударил сладковатый и довольно противный запах, смутно ассоциировавшийся с больницей. Нос и рот накрыла влажная тряпица. Она пыталась сопротивляться, билась, вырывалась и вертелась, но рука безжалостно удерживала тряпку.

Воздуха не хватало. Виктория начала задыхаться. Закружилась голова. Зашумело в ушах…

А потом все поглотила бездонная тьма.