I

Инспектор Крэддок договорился с Гарольдом Крэкенторпом о встрече в его офисе, и они с сержантом Уэтероллом явились туда точно в срок. Его кабинет находился на пятом этаже большого офисного здания в Сити. Внутри все свидетельствовало о процветании и являлось вершиной современного делового вкуса.

Аккуратная молодая женщина спросила его имя, тихо что-то сказала в телефонную трубку, а затем встала и проводила их в личный кабинет Гарольда Крэкенторпа.

Гарольд сидел за большим письменным столом, обитым кожей, и выглядел так же безупречно и самоуверенно, как всегда. Если он и был близок к банкротству, как предполагал инспектор на основании полученных им частным путем сведений, ничто об этом не свидетельствовало.

Он встретил их с искренним радушием.

— Доброе утро, инспектор Крэддок. Надеюсь, это значит, что вы наконец узнали нечто определенное?

— Боюсь, едва ли, мистер Крэкенторп. Просто я хотел бы задать вам еще несколько вопросов.

— Еще вопросы? Но ведь мы уже ответили на все, какие только можно себе вообразить.

— Смею сказать, мистер Крэкенторп, мне необходимо соблюсти определенные формальности.

— Ну что же на этот раз? — В его голосе звучало нетерпение.

— Я был бы рад, если бы вы точно смогли сказать мне, что вы делали во второй половине дня и вечером двадцатого декабря прошлого года, скажем, между тремя часами дня и полуночью.

Гарольд Крэкенторп от гнева стал багровым.

— Что за необычный вопрос вы мне задаете? Что это значит, хотел бы я знать?

Крэддок любезно улыбнулся.

— Это значит только, что я бы хотел знать, где вы были между тремя часами дня и полуночью в пятницу, двадцатого декабря.

— Зачем?

— Это помогло бы сузить круг поисков.

— Сузить? Значит, у вас появилась дополнительная информация?

— Мы надеемся, что приближаемся к истине, сэр.

— Я вовсе не уверен, что обязан отвечать на ваш вопрос. То есть в отсутствие своего адвоката.

— Это, разумеется, решать только вам, — сказал Крэддок. — Вы не обязаны отвечать на вопросы, и у вас есть полное право пригласить сюда адвоката до того, как вы на них ответите.

— Вы не... — позвольте мне выразиться понятно, — э... не предостерегаете меня?

— О нет, сэр. — Инспектор Крэддок выглядел должным образом шокированным. — Ничего подобного. Вопросы, которые вы сейчас услышите, я задаю также еще нескольким людям. В этом нет ничего сугубо личного. Просто необходимо исключить сомнения.

— Ну, конечно... Я готов помочь всем, чем могу. Дайте подумать. На такой вопрос нелегко ответить сразу, но мы здесь ведем систематические записи... Полагаю, мисс Эллис сможет помочь.

Он коротко сказал что-то в телефон на своем столе, и почти сразу же вошла стройная молодая женщина в хорошо скроенном черном костюме с блокнотом.

— Моя секретарша, мисс Эллис, инспектор Крэддок. Мисс Эллис, инспектор хочет узнать, что я делал во второй половине дня и вечером... какого числа?

— В пятницу, двадцатого декабря.

— В пятницу, двадцатого декабря. Надеюсь, у вас есть какие-то записи?

— О да. — Мисс Эллис вышла из кабинета, вернулась с офисным календарем для записей, перелистала страницы. — Утром двадцатого декабря вы находились в офисе. У вас было совещание с мистером Голди насчет слияния «Кромарти», потом вы отправились на ланч с лордом Фортвиллем в Беркли.

— А, да, это было в тот день...

— Вы вернулись в офис около трех часов и продиктовали полдюжины писем. Затем уехали в выставочный зал «Сотбис», где вас интересовали некоторые редкие рукописи, которые выставили на продажу в тот день. В офис вы не вернулись, но у меня записано, чтобы я напомнила вам о назначенном на тот вечер ужине в клубе «Кейтеринг». — Она вопросительно посмотрела на него.

— Спасибо, мисс Эллис.

Секретарша выскользнула из кабинета.

— Все это я ясно помню, — сказал Гарольд. — Я поехал в «Сотбис» после полудня, но те вещи, ради которых я ехал, стоили слишком дорого. Затем выпил чаю в маленьком кафе на Джермин-стрит, — кажется, оно называется «Расселз». Зашел на полчаса или около того в кинотеатр документальных фильмов, потом поехал домой. Я живу на Кардиган-гарденз, сорок три. Обед в клубе «Кейтеринг» состоялся в семь тридцать; после него я вернулся домой и лег спать. Думаю, я дал ответ на ваши вопросы.

— Все совершенно ясно, мистер Крэкенторп. В котором часу вы вернулись домой, чтобы переодеться?

— Не помню точно. Вскоре после шести часов, я думаю.

— А после обеда?

— Была, по-моему, половина двенадцатого, когда я вернулся домой.

— Вас впустил ваш слуга? Или, возможно, леди Элис Крэкенторп...

— Моя жена, леди Элис, находится за границей. На юге Франции, она там с начала декабря. Я открыл дверь своим ключом.

— Значит, нет никого, кто мог бы подтвердить, что вы вернулись домой именно в это время?

Гарольд холодно посмотрел на него.

— Очевидно, слуги слышали, как я пришел. Это муж и жена. Но, инспектор, в самом деле...

— Прошу вас, мистер Крэкенторп, я понимаю, что такие вопросы вызывают раздражение, но я уже почти закончил. У вас есть автомобиль?

— Да, «Хамбер Хок».

— Вы сами его водите?

— Да, я не слишком часто им пользуюсь, только по выходным. Водить автомобиль в Лондоне почти невозможно в наше время.

— Полагаю, вы пользуетесь им, когда едете навестить вашего отца и сестру в Брэкхэмптоне?

— Если только собираюсь остаться там на некоторое время. Если еду только на ночь — как, например, недавно на дознание, — я всегда еду поездом. Железная дорога работает отлично, и это гораздо быстрее, чем на машине. Сестра нанимает автомобиль, который встречает меня на станции.

— Где вы держите свою машину?

— Я снимаю гараж в Мьюз, за Кардиган-гарденз. Есть еще вопросы?

— Думаю, пока что все, — ответил инспектор Крэддок, улыбнулся и встал. — Мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить.

Когда они вышли на улицу, сержант Уэтеролл, человек, живущий в состоянии мрачной подозрительности ко всем и ко всему, многозначительно заметил:

— Ему эти вопросы не понравились, совсем не понравились. Они вывели его из себя.

— Если вы не совершали убийства, вас, естественно, раздражает, что кто-то думает, будто вы его совершили, — мягко возразил инспектор Крэддок. — Это должно особенно раздражать такого суперреспектабельного человека, как Гарольд Крэкенторп. В этом нет ничего странного. Теперь нам надо выяснить, видел ли кто-нибудь его на аукционе в тот день, и то же относительно кафе. Он мог легко поехать поездом в четыре сорок три, вытолкнуть женщину из поезда и успеть на обратный поезд в Лондон, чтобы явиться вовремя на обед. Таким же образом он мог в ту ночь поехать на своей машине, перенести тело в саркофаг и уехать обратно. Наведите справки в Мьюз.

— Есть, сэр. Вы считаете, что именно так он и сделал?

— Откуда мне знать? — спросил инспектор Крэддок. — Он высокий темноволосый мужчина. Он мог быть в том поезде. И у него есть связь с Ратерфорд-холлом. Он является возможным подозреваемым по данному делу. А теперь — к его брату Альфреду.

II

У Альфреда Крэкенторпа была квартира в Уэст-Хэмпстеде, в большом современном доме из тех, что строились на скорую руку, с большим внутренним двором, где владельцы квартир ставили свои автомобили, не думая о других жильцах.

Квартира была оборудована современной встроенной мебелью и явно сдавалась с обстановкой. Там стоял длинный стол из фанеры, откидывающийся от стены, кушетка и различные стулья невероятных пропорций.

Альфред Крэкенторп встретил их с очаровательным дружелюбием, но инспектору показалось, что он нервничает.

— Я заинтригован, — сказал он. — Можно предложить вам выпить, инспектор Крэддок? — И он поднял несколько бутылок приглашающим жестом.

— Нет, благодарю вас, мистер Крэкенторп.

— Все настолько плохо?

Он рассмеялся собственной шутке, потом спросил, в чем дело. Инспектор Крэддок произнес свою небольшую речь.

— Что я делал во второй половине дня и вечером двадцатого декабря? Откуда мне знать? Это же было... сколько... три недели назад?

— Ваш брат Гарольд смог точно нам об этом рассказать.

— Брат Гарольд — возможно. Но не брат Альфред. — Он прибавил с каким-то оттенком недоброжелательности, а возсемьи — деловой, полезный, дел по горло; у него есть время на все, и все в свое время. Даже если бы он совершил... скажем, убийство, оно было бы тщательно рассчитано по времени.

— У вас есть какая-то причина привести такой пример?

— О нет. Это просто пришло мне в голову — как самый абсурдный пример.

— Перейдем к вам.

Альфред развел руками:

— Как я вам уже сказал, я не запоминаю время и место. Если бы вы спросили про первый день Рождества, тогда я бы мог вам ответить: есть гвоздик, на который его можно повесить. Я знаю, где был на Рождество. Мы проводим его у отца в Брэкхэмптоне. Сам не понимаю почему. Он ворчит по поводу расходов на нас — и ворчал бы, что мы не приезжаем к нему, если бы мы не приехали. Мы делаем это ради сестры.

— А в этом году приезжали?

— Да.

— Но, к несчастью, ваш отец заболел, не так ли?

Крэддок нарочно затронул эту второстепенную тему, руководствуясь каким-то инстинктом, который часто помогал ему в его профессии.

— Он заболел. Питался, как воробей, в своем славном стремлении к экономии, а тут вдруг наелся и напился до отвала, и это на него плохо подействовало.

— Причина была только в этом?

— Конечно. В чем еще?

— Как я понял, доктор был... встревожен.

— О, старина Куимпер... — Альфред заговорил быстро и с упреком: — Не нужно его слушать, инспектор. Он из породы паникеров, худший из них.

— Неужели? Мне он показался весьма разумным.

— Он круглый дурак. Отец никакой не инвалид, его сердце в полном порядке, но он полностью доверяет Куимперу.

Естественно, когда отец и в самом деле заболел, он поднял ужасный шум, заставил Куимпера бегать к нему то и дело, задавать вопросы, рассматривать все, что он ест и пьет... Все это просто смешно! — Альфред говорил с необычной горячностью.

Крэддок пару мгновений молчал, и это возымело нужное действие. Альфред засуетился, бросил на него быстрый взгляд, потом капризно произнес:

— Ну и что все это значит? Зачем вы хотите знать, где я был в определенную пятницу, три или четыре недели назад?

— Значит, вы все-таки помните, что это была пятница?

— Мне показалось, что вы так сказали.

— Возможно, сказал, — согласился инспектор Крэддок. — Во всяком случае, пятница, двадцатое — это тот день, о котором я спрашиваю.

— Почему?

— Обычное расследование.

— Чепуха. Вы узнали что-то еще об этой женщине? О том, откуда она?

— Наши сведения еще неполные.

Альфред бросил на него острый взгляд.

— Надеюсь, вас не сбила с толку эта невероятная теория Эммы, что она могла быть вдовой моего брата Эдмунда? Это совершенная чепуха.

— Эта... Мартина никогда к вам не обращалась?

— Ко мне? Боже правый, нет! Вот был бы смех...

— Вы считаете, она с большей вероятностью обратилась бы к вашему брату Гарольду?

— С гораздо большей. Его имя часто мелькает в газетах. Он богат. Меня не удивило бы, если б она попыталась его прощупать. Не уверен, что она бы что-то получила — Гарольд так же скуп, как сам старик. Эмма, конечно, самая мягкосердечная из всей семьи, и она была любимой сестрой Эдмунда. Но все равно Эмма не легковерна. Она вполне понимала возможность того, что эта женщина — самозванка. Она все подготовила к тому, чтобы на встрече присутствовала вся семья и к тому же упрямый поверенный.

— Очень разумно, — заметил Крэддок. — Была ли назначена дата такой встречи?

— Она должна была состояться вскоре после Рождества, на уик-энд двадцать седьмого... — Он осекся.

— Вот как, — любезно произнес Крэддок. — Я вижу, некоторые даты имеют для вас значение.

— Я же сказал вам — не было назначено определенной даты.

— Но вы говорили об этом... когда?

— Я действительно не помню.

— И вы не можете сказать мне, что сами делали в пятницу, двадцатого декабря?

— Простите, совсем ничего не помню.

— Вы не ведете запись своих деловых встреч?

— Не выношу подобных вещей.

— Пятница перед Рождеством — это должно быть не слишком сложно.

— В какой-то из дней я играл в гольф с перспективным клиентом. — Альфред покачал головой. — Нет, это было неделей раньше. Вероятно, я просто слонялся без дела. У меня много времени на это уходит. Я считаю, что дела чаще делают в барах, чем в других местах.

— Возможно, нам помогут другие люди или кто-то из ваших друзей?

— Может быть. Я спрошу у них. Сделаю что смогу.

Теперь Альфред казался более уверенным в себе.

— Я не могу вам сказать, что делал в тот день, — сказал он, — но могу сказать, чего я не делал. Я никого не убивал в «длинном амбаре».

— Зачем вы об этом говорите, мистер Крэкенторп?

— Бросьте, мой дорогой инспектор. Вы расследуете убийство, не так ли? И когда вы начинаете спрашивать: «Где вы были в такой-то день в такое-то время?», вы сужаете круг подозреваемых. Я бы очень хотел знать, почему вы выбрали пятницу, двадцатого, в какое там время... между полуднем и полуночью? Это не может быть основано на медицинских уликах, прошло слишком много времени. Кто-нибудь видел, как покойная прокрадывалась в амбар в тот день? Она вошла туда и не вышла, и тому подобное? В этом дело?

Проницательные черные глаза пристально смотрели на инспектора Крэддока, но тот был слишком опытным специалистом, чтобы на это реагировать.

— Боюсь, мне придется предоставить вам возможность догадаться об этом, — любезно ответил он.

— Полицейские такие скрытные...

— Не только полицейские. Я думаю, мистер Крэкенторп, вы бы могли вспомнить, что делали в ту пятницу, если бы постарались. Но, конечно, у вас могут быть причины не желать это вспомнить.

— Так вы меня не поймаете, инспектор. Очень подозрительно, конечно, очень подозрительно, что я не могу вспомнить, — но так оно и есть!.. Погодите минуту — я ездил в Лидс на той неделе, останавливался в гостинице недалеко от мэрии, только не помню ее названия... но вы ее легко найдете. Это могло быть в пятницу.

— Мы проверим, — хладнокровно ответил инспектор и встал. — Мне жаль, что вы не проявили большей готовности к сотрудничеству, мистер Крэкенторп.

— Как неудачно все для меня складывается! У Седрика надежное алиби на Ибице, и Гарольд, без сомнения, записывал все деловые встречи и обеды в обществе, а у меня нет совсем никакого алиби... Очень печально. И очень глупо. Я уже говорил вам, что не убиваю людей. И зачем мне убивать неизвестную женщину, в любом случае? Для чего? Даже если это труп жены Эдмунда, зачем кому-то из нас желать с нею разделаться? Вот если бы она была женой Гарольда во время войны, а потом внезапно объявилась, тогда это было бы неловко для респектабельного Гарольда — двоеженство, и все такое... Но Эдмунд!.. Нам всем было бы приятно заставить отца немного раскошелиться и назначить ей содержание и отправить мальчика в приличную школу. Отец пришел бы в ярость, но не смог бы отказаться, это было бы непорядочно... Не выпьете перед уходом, инспектор? Точно? Очень жаль, что я не смог вам помочь.

Ill

— Сэр, послушайте, знаете что?

Инспектор Крэддок посмотрел на своего взволнованного сержанта.

— Да, Уэтеролл, в чем дело?

— Я его вспомнил, сэр. Того парня. Все время пытался вспомнить, и вдруг меня осенило. Он был замешан в том деле с консервами, вместе с Дикки Роджерсом. Против него так и не нашли улик, он для этого слишком осторожен. И он был под подозрением в паре дел в Сохо. Часы, и то дело с итальянским серебром...

Конечно! Теперь Крэддок понял, почему лицо Альфреда с самого начала показалось ему смутно знакомым. Все эти дела были мелкими, и его вину так и не смогли доказать. Альфред всегда держался где-то на грани закона, и у него неизменно находилась убедительная — и совершенно невинная — причина, почему он вообще оказался в них замешан. Но полицейские были совершенно уверены, что он получал от этих махинаций небольшой стабильный доход.

— Это проливает свет на ситуацию, — сказал Крэддок.

— Думаете, это сделал он?

— Я бы не сказал, что он способен на убийство. Но это объясняет другое: почему он не может предъявить свое алиби.

— Да, это выставляет его в дурном свете.

— Не очень, — возразил Крэддок. — Это весьма разумная линия поведения — просто твердо сказать, что не помнишь.

Многие не помнят, что они делали и где находились всего неделю назад. Это особенно полезно, если не особенно хочется привлекать внимание к тому, как ты проводишь время, — например, к интересным встречам на стоянках грузовиков с людьми Дикки Роджерса.

— Значит, вы думаете, что он вне подозрений?

— Я не готов пока считать, что кто-то вне подозрений, — возразил инспектор Крэддок. — Вам надо поработать над этим, Уэтеролл.

Вернувшись за письменный стол, Крэддок сидел, хмурился и делал пометки в лежащем перед ним блокноте.

«Убийство... — написал он. — Высокий темноволосый человек... Жертва? Могла быть Мартиной, подружкой или вдовой Эдмунда Крэкенторпа.

Или

Могла быть Анной Стравинской. Она исчезла в подходящее время, возраст подходящий, внешность, одежда и т. п.

Нет связи с Ратерфорд-холлом, насколько известно.

Могла быть первой женой Гарольда! Двоеженство! Любовницей. Шантаж?!

В связи с Альфредом мог быть шантаж. Имелись сведения, которые могли отправить его в тюрьму?

Если Седрик — могла иметь с ним связь за границей — Париж? Балеарские острова?

Или

Жертвой могла быть Анна С., выдававшая себя за Мартину.

Или

Жертва — неизвестная женщина, убитая неизвестным убийцей!»

— И последнее весьма вероятно, — вслух произнес Крэддок.

Он мрачно размышлял над ситуацией.

Невозможно далеко продвинуться в расследовании, если у тебя нет мотива. Все предложенные до сих пор мотивы казались либо неадекватными, либо надуманными.

Если бы только убит был старый мистер Крэкенторп... Там полно мотивов...

Что-то шевельнулось в его памяти...

Он сделал еще несколько записей в своем блокноте:

«Спросить доктора К. о болезни на Рождество.

Седрик — алиби.

Поговорить с мисс Марпл, чтобы узнать последние сплетни».