Я проснулся в девять утра. Погода прекрасная, комната залита солнцем. Я люблю солнце. У меня душа поэта — я всегда и во всем ищу красоту. Наверно, поэтому постоянно и бываю связан с той или иной крошкой. Почему? Сообразите сами. Если парень любит солнечный свет и сияние луны, весеннюю листву и пение птичек, то и глупцу будет ясно, что этому парню должны нравиться дамочки с пышными формами, красивыми глазами, круглыми коленками и прочими достоинствами.
Я встал с постели и начал ходить по комнате, раздумывая о том о сем. Главным образом о Джуанелле, потому что, как вы понимаете, я не из тех, кто верит в случайные совпадения. Такое бывает довольно редко, да и то большей частью, когда вы смотрите в другую сторону.
Бывают совпадения, но думается мне, что после минутного размышления вы, ребята, согласитесь, что Джуанеллу никак к таковым не отнесешь.
Через некоторое время я позвонил вниз, попросил принести кофе, сел на край кровати и выпил его.
Я был настолько погружен в раздумье, что телефонный звонок прозвенел несколько раз, прежде чем я его услышал.
— Хелло, парень. Я для тебя все ноги отбил, — сообщил Домби. — Вышел сегодня спозаранку и начал с авторучки. Это было несложно, так как сейчас в Париже не так-то просто купить авторучку. Такого образца было продано около шести десятков: коплект в коробочке — ручка и карандаш. Тот, что оказался у твоего приятеля, был продан одним спекулянтом по имени Поль. Комплектов одного цвета было всего четыре. Ты найдешь этого Поля Лефевра в любой день часов в двенадцать в районе бара «Фритц», близ Гранд-отеля на Монмартре. Понятно?
— Понятно. Продолжай, умник!
— Второй вопрос — миссис Риллуотер. Послушай, она прелесть, не правда ли? Дамочка — что надо. Я кое-что тебе расскажу. Я подслушал о ней разговоры. Она красивая, а когда я говорю «красивая», значит, она настоящая красавица. Почему ты меня с ней не познакомил? Может, мне удастся кое-что у нее разузнать.
— Да? — Я рассмеялся тем смехом, какой принято называть циничным. — Я тебя с ней познакомлю, но все, что ты у нее сможешь выведать, будет касаться только вас двоих. И может привести тебя в «холодную». Будь благоразумен, Домби. Все же, где она?
— Не знаю, но недалеко от Отейя есть небольшая гостиница. Рядом с ней стоит огромный домина, когда-то он принадлежал одной графине. Он называется «Виллой цветов».
— Да? Ну и что из этого?
— Это игорный дом. По вечерам парни стройными рядами направляются к этой цветочной вилле и спускают там свои последние гроши. Иной раз, конечно, кое-кто выигрывает. Каждую ночь там идет крупная игра. Как я понял, ты сможешь ежедневно около двенадцати часов найти там свою Джуанеллу.
— Подумать только, что здесь творится. Что, она там подвизается в качестве «зазывалы» для игры?
— Не спрашивай, я не могу ответить, Лемми. Она там бывает каждую ночь с двенадцати до двух. При полном параде. Пудра и все прочее. Мне говорили, что она великолепно одевается. Туалеты шикарные, и за ней многие ухаживают.
— Узнал, кто именно, Домби?
— Кажется, нет. По моим сведениям, она до сих пор привязана к своему мужу, Ларви Риллуотеру, который сидит в Алькатрасе.
— Да, мне тоже так показалось.
— Ладно. Ты удовлетворен. И что прикажешь мне делать дальше?
— Я сам не знаю.
После недолгой паузы Домби сказал:
— Ты что-то вбил себе в голову, но не хочешь поделиться со мной своими соображениями. В чем все-таки дело?
— Ничего подобного, — возразил я. — Не старайся меня убедить, будто я отношусь к разряду скрытных людей. Мне много раз заявляли, что второго такого болтуна во всем ФБР не сыскать. Я разговаривал со шпионами вроде Марселины. Да я заговорю с кем угод-но… Чего ради мне скрытничать перед тобой?
— Не знаю. Только мне кажется, будто ты тупоголовый чурбан, который не понимает, кто его настоящие друзья.
— Ладно, мы еще увидимся, Домби, — пробормотал я.
— Откуда ты знаешь?
— Я не спрашиваю тебя, я тебе говорю. До тебя дошло?
— Может, и дошло, — засмеялся он, — значит, увидимся.
В трубке раздался щелчок. Я закурил и стал кружить по спальне, все еще в пижаме. На душе у меня невесело. Может быть, вы, ребята, воображаете, будто я неравнодушен к Джуанелле? Может, вы и правы. В этой дамочке что-то есть. Не только шарм, но и мозги тоже. А сыночек миссис Кошен всегда был ценителем умных людей.
Я открыл дверь, вышел на площадку и крикнул вниз, чтобы принесли кофе. Когда его принесли, я выпил одним глотком всю чашку и принялся составлять план кампании. Посоветовавшись с самим собой, я решил, что звонить Джимми Кливу нет смысла. Мне хочется провести эту операцию на свой страх и риск, то есть точно так, как намеревался сделать Джимми.
Мне кажется, что в Джимми я полностью разобрался.
Невелика фигура в частном сыскном агентстве в Нью-Йорке. А что там за ребята, вы прекрасно можете себе представить. Ходят — висят на хвосте, как говорится, — за какими-нибудь парнями, вмешиваются, в случаях шантажа или приглядывают за богатыми шалопаями, влипшими в истории с предприимчивыми дамочками. Противная, утомительная и дешевая работа, которую поручают частным детективам.
Но вот случайно Клив встретился с Варлеем. Это придало ему цену. ФБР разыскивает Варлея. Этот малый запачкал руки в каких-то шпионских махинациях. Его проверили и установили, что он связан с гитлеровской сворой, организацией «Гитлер-бунд», действовавшей в Америке за много лет до войны. Разведке захотелось узнать побольше про Варлея. Кое-что было известно Джимми Кливу, поэтому он стал важной фигурой для нашего начальства. Его позвали в полицию Иллинойса. Он начал предлагать разные идеи, за что я его ни капельки не обвиняю. Ему хочется попасть в ФБР, а это простейший способ добиться цели.
О’кей. Затем Варлей и Марселина дю Кло впали в панику. Они срываются с места и удирают из Нью-Йорка. Приезжают в Париж, и тут вскоре случается эта история со мной. Марселина уверяет, будто я ей что-то наболтал, и генералу это не нравится. Не знаю, когда вызвали в Париж Джимми. Не исключено, что ему поручили негласный надзор за мной. Думаю, что подобная работа не впервые поручается постороннему. Он все время работает на себя, пытается стать незаменимым. Эта черта мне в нем не нравится. Я считаю себя как раз на месте, поэтому все, что мне известно, не намерен ему докладывать.
Я принял душ и переоделся в спокойный темно-серый костюм, к которому очень идет белая рубашка и серый галстук. Мне хочется походить на американского бизнесмена. Их тут очень много, и они стремятся начать какое-либо дело, как только закончится война, поэтому бегают и суетится больше чем надо. Затем я сделал небольшой глоток из бутылки с ромом, надел шляпу, чуть сдвинув ее на глаза, закурил сигарету и направился в штаб.
Войдя, в приемную, я заявил сидящей там душечке, что мне нужно видеть генерала. Она пошла к нему, через минуту вернулась и спросила, важное ли у меня дело, так как генерал очень занят. Я пообещал, что разговор займет не более двух минут. Тогда она разрешила мне пройти.
Флеш сидел за столом с сигарой в зубах. Он поднял на меня глаза и спросил:
— Ну, Кошен? У вас появились какие-то идеи в отношении данного дела? Может, вы хотите о них поговорить?
В комнате сидел лейтенант разведки, вид у него был несколько смущенный. Наверно, он знает обо мне, слышал, что я конченый человек, который шляется по бабам и за один нежный взгляд выдает им государственные тайны.
— Послушайте, генерал, меня немного раздражает, что вы ждете от меня покаяния. Я ни о каких секретах не рассказывал, и ничего иного вы от меня не услышите.
Флеш пожал плечами, затянулся с задумчивым видом, потом медленно стряхнул пепел в пепельницу, не сводя глаз с кончика сигары.
— Лично я считаю вас человеком разумным, — сказал он наконец. — И если у вас есть подходящий план действий, выполняйте его. Ладно, чем могу служить?
— Это сущий пустяк. Есть один ресторанчик, куда мне хочется попасть. Там работает человек, знакомый со спекулянтами черного рынка. Я хочу выдать себя за американского бизнесмена, приехавшего в Париж с государственными контрактами на послевоенное время. Мне нужны какие-то бумаги, подтверждающие эту легенду. Ну и рекомендация, чтобы мне доверяли.
— Что вы задумали?
— Ничего особенного.
Он внимательно посмотрел на меня и согласился.
— Ладно. Вы знаете, что делаете. О’кей. Через час я пришлю необходимые бумаги. Вы станете крупным бизнесменом, прибывшим сюда из США со сталелитейными контрактами.
— Огромное спасибо. Мы еще увидимся, генерал.
— Надеюсь, — ответил он.
Я пошел к выходу. Обернувшись на пороге, я заметил, как генерал переглянулся с лейтенантом. Возможно, они решили, что я собрался выкинуть какой-то неожиданный номер. На лице Флеша было странное выражение. Спускаясь с лестницы, я подумал, неужели они на самом деле воображают, что я работаю на Гитлера? И подмигнул самому себе.
Сияло солнце, улицы выглядели праздничными. Был один из тех дней, когда все мужчины кажутся храбрецами, а женщины… впрочем, вы сами знаете, каковы женщины в хорошую погоду.
По дороге я зашел в маленький бар и купил «газированный вермут», не потому что мне нравится этот проклятый напиток, а из-за того, что я чувствую себя просто молодцом, если вам ясно, что я имею в виду. Я оглянулся в поисках такси и вдруг вспомнил, что в Париже таковых нет. С таким же успехом можно пытаться найти здесь бабочку.
Я отправился пешком к бару «Фритц». Там было полно сомнительных девиц, жуликов, вызывающего вида типов, которые пытаются забыть в пьяном угаре то, что им пришлось повидать за последние годы. Ну и всякого прочего сброда, который непременно встречается в подобных притонах. Я здесь уже пару раз бывал.
Я подошел к стойке, и тотчас появился Фритц.
— Доброе утро. Чем могу служить?
Я заказал виски.
— Не глупите, — заметил он.
Парень прекрасно говорил по-французски и по-английски. Я положил на стойку тысячефранковый билет.
— Это другое дело, — сразу смягчился Фритц.
Он налил мне двойную порцию виски. Вполне приличного, если судить по этикетке, но в действительности оно напоминало смесь бензина с той дрянью, которую заливают в радиаторы автомашин.
— Послушай, Фритц, ты знаком с парнем по фамилии Лефевр? С Полем Лефевром? — спросил я.
— Да, это шикарный тип. И дорого дерет.
— Он здесь?
Фритц посмотрел в угол. Там за столом сидел невысокий толстячок, лысый и с очень маленькими черными усиками. Его физиономия напоминала свиную морду. И глазки у него тоже свинячьи, они все время беспокойно бегали по сторонам. Одним словом, не красавец.
Я забрал свою отраву, подошел к нему, придвинул стул и сел.
— Доброе утро, приятель.
— Доброе утро, месье. Чем могу быть полезен?
Он спросил это бодрым тоном. Похоже, этот Лефевр — такой субчик, который знает наперед все ответы.
Я вынул удостоверение ФБР и французскую полицейскую карточку и положил перед ним на стол.
— Взгляните на это и не пробуйте водить меня за нос, потому что в этом случае я немедленно вас заберу. Мне все про вас известно.
Физиономия у него стала довольно кислой.
— Что именно вам известно? — спросил он.
— Не имеет значения. Сейчас я прошу вас только ответить на парочку вопросов, и все будет о’кей. А если не ответите, мне придется поговорить с вами иначе.
Последовали подробные объяснения, что он верный и искренний друг американского народа, что его самое сокровенное желание — умереть за Францию. Одним словом, он нес вздор, обычный для таких типов.
Я терпеливо слушал, дал ему выговориться. Когда он умолк, я достал из кармана авторучку, взятую мной у Риббона.
— Вам знакома эта вещь? — спросил я.
— Да, конечно. Послушайте, месье… Я купил несколько комплектов таких ручек и карандашей. По четыре комплекта каждого цвета, а такого цвета у меня был только один.
— Вы помните, кому его продали?
— Отлично помню. Этого не забудешь. Несколько дней назад я встретил американского джентльмена. Он из вашей службы, пришел специально повидаться со мной и был очень собой доволен. Не знаю, как выразиться…
— Вы хотите сказать, что этот человек был под мухой?
— Да, пожалуй. Он только что покинул замечательное общество, а вечером ему предстояло побывать еще на одной вечеринке, на дне чьего-то рождения. Он полчаса хвастал, как замечательно жить на земле и все такое. Ну и купил комплект, а мне, конечно, не очень хотелось ему продавать. Сами понимаете, в наши дни за такие вещи в Париже можно взять хорошие деньги.
— Можете мне не рассказывать. Но он в этом не виноват.
Лефевр пожал плечами.
— Я продешевил, отдал ему за гроши, потому что он освобождал нашу родину. Я запросил с него всего 2400 франков. И только потому, что я его знаю и знаю, чем он занимается.
— Замечательно. Кто же он такой и чем занимается?
— Месье, он у вас на службе, — ответил Лефевр. — Его фамилия Риббон, мистер Джордж Риббон.
— Огромное спасибо, Лефевр. Это все, что я хотел узнать.
Значит, этот комплект купил Риббон. Я выпил виски, попрощался с Лефевром и попросил его держать язык за зубами. Объяснил ему популярным языком, что с ним сделаю, если он ослушается. Потом вернулся к стойке и купил стакан вина.
У меня появилась идея, а когда такое случается, я всегда чувствую себя счастливым. Итак, солнце светит, а я радуюсь жизни.
Теперь вы в курсе дел. Я подошел к тому отелю около одиннадцати. На улице темно и ветер. Игорный притон я нашел не сразу. Внешне это обычный аристократический особняк прошлого века. Здание стояло в глубине тенистого сада, обнесенного чугунной оградой с затейливым рисунком и массивными воротами. Заведение произвело на меня унылое впечатление. Казалось, если поставить в саду несколько могильных камней, то будет настоящее кладбище, разве что почище.
Я распахнул ворота, вошел и закрыл их за собой, затем подошел к дому по длинной извилистой подъездной дороге. Перед домом разбит цветник. Сбоку стояло несколько машин, но я на них не обратил внимания. Люди, приезжающие играть, обычно оставляют машины где-нибудь позади. Парадный подъезд выглядел шикарно. Я поднялся и сильно дернул за ручку звонка.
Потом закурил сигарету и стал ждать. Большая дверь передо мной отворилась не сразу. Мелькнул просторный, слабо освещенный холл. На стенах висели рыцарские доспехи и потемневшие от времени мечи. Мне пришло в голову, что таких странных игорных домов я еще не встречал, да и запах необычный: пахнет затхлостью, пылью и стариной.
Открывший дверь человек стоял на пороге и внимательно глядел на меня. Это был седовласый тип в полосатом жилете и коротком фартуке — обычном наряде старомодных французских слуг. Глаза его выцвели от времени, голос дребезжал:
— Месье?
— Послушайте, я мистер Сайрус Дж. Хикс, приехал в Париж по делам. Меня рекомендовал сюда мистер Поль Ларош. Вы знаете его? — спросил я. — У меня есть его карточка, если хотите на нее посмотреть.
— Я не очень уверен в отношении имени, месье, — ответил старик, — мне хочется взглянуть на карточку.
Я показал ему присланную генералом карточку. Это обычная карточка какого-то Поля Лароша, на обратной стороне ее что-то нацарапано.
Старик бросил только взгляд на эту карточку и еще любезнее сказал:
— Прекрасно, месье, пожалуйста, вот сюда.
Мы прошли через холл и двинулись по безумно длинному полутемному коридору. Мне он показался не меньше мили длиной. Пол был устлан толстым ковром, так что наших шагов совсем не слышно. Я оглянулся и подумал, что молодчик, организовавший в этом месте игорный дом, не лыком шит, потому что любой человек, впервые попавший сюда, будет уверен, что дом вообще необитаемый.
А мы все шли. Неожиданно откуда-то до меня донеслась музыка, очень приятная, тихая и мелодичная. Мы добрались до конца коридора. Старик подошел к двери, открыл ее, отступил в сторону и пригласил меня войти.
И я попал снова в холл, очень большой и ярко освещенный. Посередине стоял тип в черной одежде, внешне похожий на метрдотеля. Он подошел ко мне с таким же вежливым «Месье?»..
Я повторил ему то же, что и старику.
Он также посмотрел на карточку, затем сказал:
— Отлично, месье. Вы предпочитаете сразу вступить в игру или сперва перекусите? А может быть, захотите посмотреть небольшое представление?
— Понимаете, я пришел сюда ради игры, но немного утомился. Пожалуй, надо чего-нибудь выпить и посмотреть концерт.
Тут я запустил руку в карман и вытащил бумажник.
— Может быть, вам нужно дать какой-то аванс?
Тип улыбнулся и махнул рукой.
— Нет, благодарю вас, месье. Мы берем только десять процентов при игре, никаких, дополнительных плат не взимается.
Я учтиво поклонился, а он указал мне на широкую лестницу в дальнем левом конце холла. Я стал по ней подниматься и очутился в другом коридоре, с раздевалкой в конце его. Это был очень удобный гардероб, а не «раздевалка». Там я оставил шляпу, пальто, прошел через вращающиеся двери и вступил в зал.
Передо мной открылась знакомая картина ночного клуба, какую можно увидеть где угодно: в Париже, Нью-Йорке или Мадриде. Как всегда, небольшая площадка для танцев перед эстрадой, закрытая плотным занавесом. Слева от эстрады — возвышение для оркестра. На нем сидят около двадцати парней в шикарных черных брюках и рубашках с пышными жабо — обычный аргентинский сброд. Играют они прекрасно, и музыка мне нравится. Однако у них вид настоящих бандитов, а их-то я повидал за свою жизнь! Вокруг площадки для танцев плотно расставлены столики с золочеными стульями. Сервировка отличная, красивое цветное стекло, букеты цветов. Мне всегда говорили, что во Франции не хватает обслуживающего персонала; но здесь его хоть отбавляй. За столиками кое-где сидят люди, их немного, в основном женщины. Там и здесь стреляют в воздух пробки от шампанского, да и других напитков сколько угодно.
Я посмотрел на часы. Без семи двенадцать. Я сел за столик в самом углу, спиной к стене. Это моя давно укоренившаяся привычка. Вскоре ко мне подошла очень усталая официантка и спросила, чего я хочу. Для начала я попросил принести виски. Она ушла и через несколько минут вернулась с бутылкой канадской водки, льдом и сифоном газировки. Сама налила мне спиртное. Это совсем не та бурда, которой меня поили последнее время. Я попросил водку не уносить.
— Разумеется, — ответила она и ушла.
Я крикнул ей вдогонку:
— Скажите, когда же начнется концерт?
С минуты на минуту, месье. Обычно в двенадцать.
Я откинулся на стуле, закурил сигарету и стал неторопливо потягивать водку. Я боялся, что все может оказаться гораздо хуже, чем я предполагал. Но пока мне не на что было ворчать и сетовать;
Я не сводил глаз с главного входа.
Посетители все прибывали: французы, аргентинцы, испанцы, итальянцы… Все прекрасно одеты, с ними роскошные женщины. На одной красотке такое бриллиантовое ожерелье, что подаривший его человек должен был зашибать уйму денег!
Оркестр умолк на пару минут, потом начал играть что-то бравурное, и занавес поднялся. Пятеро девушек в красивых и очень скромных платьях сначала спели какую-то песенку, а потом стали танцевать. Меня это поразило, потому, что в этой стране такие номера обычно исполняют в чем мать родила. Но через минуту все стало на свои места: неожиданно погасли огни, остался освещенным небольшой пятачок в глубине сцены вокруг маленькой дверцы. Девушки встали по трое с каждой стороны, а из дверцы вылезла моя приятельница Марта Фристер!
Я глубоко вздохнул, прикончил первый бокал водки и налил на четыре пальца второй. Кажется, дела идут очень хорошо.
Марта выглядела прекрасно. На ней было длинное синее бархатное платье, которое почти волочилось по полу. Двигалась она грациозно, а при таком освещении ее косоглазие совсем незаметно. И теперь я понял, что она была права, заявив, что посетители не смотрят на лицо. Сперва она сняла платье. Под ним на ней было что-то совершенно пристойное. Она начала распевать какую-то идиотскую песенку на французском языке и в то же время раздевалась, соблюдая все каноны стриптиза. Все так же, как и несколько лет назад в Нью-Йорке…
Я прикончил водку и поднялся. Свет все еще был выключен, да на меня никто и не обращал внимания.
В полутьме я благополучно обошел все столики и приблизился к сцене с правой стороны, в противоположном углу от оркестра. Там оказалась маленькая дверь, я открыл ее и проскользнул за сцену.
Я оказался в узком зигзагообразном проходе. По правую сторону были расположены уборные. В них никого не было, но свет горел. Первая — большая комната, в которой повсюду валялись тряпки, — по-видимому, принадлежала хористкам. Следующая была похожа, на кладовую, но в третий раз мне повезло. Я зашел в маленькую, хорошо обставленную и освещенную комнатку. Посреди стоял гримировальный столик с большим зеркалом, со всех сторон окруженный лампами. На вешалке висели прозрачные шаровары, в которых я видел Марту в гостинице.
Но это еще не все. В углу сидел кубинец в своем неизменном белом галстуке. Вид у него был довольно несчастный, рука лежала на животе. Видно, бедняге здорово досталось в прошлую нашу встречу. Заметив меня, он побледнел и поднялся на ноги. Сильным толчком я усадил его на место.
— Послушай, приятель, я немного от тебя устал, — заявил я. — Ты ведь не станешь вытаскивать пистолет и не поднимешь стрельбу, не так ли? Мне это совершенно не нравится. Предупреждаю, что сегодня у меня вовсе не такое благодушное настроение, как в прошлый раз. Ну и что ты мне скажешь?
Он долго молча смотрел на меня. Его узкие глаза чем-то напоминали змеиные. Наконец он спросил приглушенным голосом:
— Черт побери, чего вы тут делаете, сеньор? Это может для вас плохо кончиться!
— Послушай, красавчик, не тревожься за меня. Волнуйся за то, как это кончится для тебя. Ты мне должен ответить на пару вопросов. Зачем ты приехал в Париж? Где и как встретился с этой девчонкой Фристер и какова цель вашего союза? Мне кажется, ты говорил, будто здесь работаешь. Это верно?
— А почему бы и нет? Послушай, меня мутит от твоего удара в живот. Иначе я бы работал в баре.
— Да? Придумай что-нибудь получше.
Я взял стул, стоявший перед гримировальным туалетом, поставил его перед кубинцем и сел.
— Послушай, парень, у меня есть кое-какие соображения в отношении тебя и Марты. Лучше всего облегчи свою душу и расскажи мне все, как оно есть. Вчера ты пытался напустить туману, я это воспринял как личное оскорбление, хотя и понимал, что тебе нужно было защищаться. Повторяю: самое лучшее для тебя — не скрытничать.
— Пошел к дьяволу! — крикнул кубинец.
Он плюнул мне прямо в глаза, и это еще раз доказало, что у этого типа отвратительные манеры.
До меня, доносились звуки музыки, явно подошедшей к финалу, вернее сказать к кульминации. По прошлым воспоминаниям я сообразил, что скоро Марта останется нагишом, а затем снова начнет одеваться. Я посмотрел на ее приятеля. Он сидел, глядя на меня, и я подметил в его взгляде некоторую растерянность, будто он не знает, что может произойти дальше.
Я встал. Парень явно не намерен был говорить. Меня он, несомненно, боится, но кого-то он боится гораздо больше.
Ладно. Пусть будет так.
Левой рукой я взял его за воротник, а правой сильно ударил по челюсти. Звук был очень похож на пощечину, но результат иной: парень даже не успел сообразить, что с ним случилось, как откинул копыта. Я взял его под мышки и выволок в коридор, открыл ногой дверь в соседнюю кладовую, затащил его туда и вышел, а дверь запер на ключ. Потом я вернулся в комнату Марты, поставил на место стул перед туалетом, а сам сел на место кубинца и закурил.
Через несколько минут дверь открылась и вошла Марта. Она стояла, прикрывшись одним веером и «девичьей стыдливостью». Все ее тряпки были перекинуты через руку.
— Марта, вы были совершенно правы, говоря, что зрители не замечают вашего косоглазия. Если хотите, наденьте платье, я вас не буду задерживать. Ведь мне уже раньше приходилось видеть стриптиз.
Я поднялся и закрыл за ней дверь.
— Не утруждайте себя, садитесь. Мне хочется с вами поговорить, — заявил я.
Она накинула халат на голое тело и шлепнулась на стул возле туалета. Физиономия у нее была кислая, как у рассерженной кошки. Я ей совсем не нравлюсь.
— Что это значит? И где Энрико?
— Вы имеете в виду парня в белом галстуке? Того, кто пытался пристукнуть меня вчера вечером? Того парня, что ждал вас в этой комнате?
— Да. Где он?
— Если вам хочется знать, малютка, я его стукнул. Ну и он того, скис. Сейчас около этого дома стоит американский полицейский автобус. Энрико сидит там с парой симпатичных стальных браслетов. Кто-то решил, что так будет спокойнее. Может, кто-то и был я сам.
— Да?
Она глядела на меня немигающими глазами, а я следил за ее пальцами: они дрожали. Зрачки у нее стали крошечными точками. Я пришел к выводу, что эта малютка в свободное время чуточку злоупотребляет наркотиками. Что ж, это неплохо.
— В чем могут обвинить Энрико? — спросила она. — Ведь он ничего не сделал.
— Вот как? Разрешите мне рассказать вам небольшую историю, крошка. Вчера вечером я упомянул, что хороший парень из ФБР, некий Риббон, был убит в клубе «Леон». Его стукнули по шее мешком с песком. О’кей. За пару дней до этого он купил оригинальный набор из авторучки и карандаша. В Париже был всего один такой комплект. Вот карандаш из этого набора. Его я взял из кармана Энрико вчера вечером. Одного этого вполне достаточно:
— Что вы имеете в виду? Почему вполне достаточно?
— Послушай, малютка, не пытаешься ли ты меня убедить, что не Энрико прикончил Риббона?
— Пропади все пропадом. В этом заведении вечно не оберешься неприятностей. Девушка не может здесь спокойно работать. Обязательно что-то стрясется.
— Выпей хоть ведро, если это тебе поможет, но одну вещь заруби на носу.
Я придвинул к ней стул и начал говорить спокойным сочувственным тоном:
— Если ты будешь отмалчиваться, то угодишь в тот же самый автобус. А как только попадешь в лапы американской полиции, могу поспорить на что угодно, тебе не отвертеться от риббоновского дела. Конечно, ты станешь утверждать, что ничего не знаешь, но ведь Энрико твой приятель!
Я засмеялся.
— А судя по тому, что я о тебе слышал, может, ты сама же все и сделала? Как это я раньше не сообразил? Ведь Энрико скорей бы пустил в ход нож или пистолет. Но даже маленькая девчонка без особого усилия могла пришибить Риббона мешком с песком, когда он наклонился над столом, собираясь писать письмо. А он доверял дамочкам, и этой доверился. Повернулся к ней спиной. Послушай, это ты ухлопала Риббона?
Она побледнела как смерть и с трудом выдавила из себя:
— Уверяю вас, я ничего подобного не делала! Я там и близко не была.
— Но Энрико был там?
— Да, был. Что еще вы хотите знать?
— Послушай, сердечко, ты не очень словоохотлива. Расскджи все. Мне надо узнать, что произошло с тобой и Энрико с того момента, когда вы приехали в Париж. Кстати, сколько вы с ним здесь находитесь?
— Не очень долго, недели две или три.
— А как вы сюда попали?
Подумав, она ответила:
— Есть один парень, Варлей. Я его не знаю, с ним знаком Энрико. Вот он это и устроил.
— Да, очень интересно. А если это правда, за что Энрико решил пришибить Риббона?
— Мне думается, Риббон что-то пронюхал про Варлея, напал на какой-то след, точно не знаю. Варлей собирался смыться отсюда. У него было все подготовлено.
— А куда он хотел драпануть? Тебе это известно?
— Знаю, что он раздобыл местечко в транспортном самолете, но куда — не знаю.
— Ага. Вернемся к Риббону. Почему Энрико должен был встретиться с ним?
— Этого хотел Варлей. Он собирался призвать к порядку Риббона, так как тот слишком много знал.
— Знаешь, Марта, ты вроде не врешь. История подходящая. О’кей. Ты как будто не у дел, а?
— Конечно. Ей-богу, я никогда не имела никакого отношения к этим штучкам. Правда, я знала про них, но что я могла поделать?
— Ты знаешь, что будет твоему Энрико?
— Да, знаю.
— И тебе это не важно?
Она покачала головой.
— Ни капельки.
— Ладно, когда твое следующее выступление?
— Меньше чем через двадцать минут.
— Хорошо, оставайся здесь и еще минут пятнадцать не высовывайся из комнаты. Ясно? Я хочу, чтобы полицейские уехали и не увидели тебя. А то вдруг им придет в голову прихватить и тебя, а мне это ни к чему, потому что я хочу еще с тобой потолковать. Если ты будешь сидеть и помалкивать, может, все и обойдется.
— Большое вам спасибо, — поблагодарила она. — Я сделаю, как вы посоветовали.
Я вышел и закрыл за собой дверь. В коридоре ни души. Я отпер ключом дверь кладовки и острожно вошел туда.
Энрико лежал в той же позе, как я его оставил. В углу навалено несколько театральных корзин. Я снял с них веревки и спеленал парня так, что он не мог пошевелиться. Потом заткнул ему рот его собственным шелковым носовым платком. Перетащив его в самый угол, я запер дверь и ушел.
По моим расчетам, парня найдут не так скоро. Я проник через запасной выход в зал для танцев, сел за свой столик и тотчас налил себе водки.
Оркестр играл мелодичный вальс. После пары бокалов я почувствовал блаженство. Я стал думать о том, что, если бы мне не приходилось всю жизнь возиться с таким дерьмом, как этот Энрико, и поднимать такой шум, что чертям становилось тошно, в разных притончиках, я бы с удовольствием сидел при лунном свете с какой-нибудь пташечкой и вел с ней поэтический разговор, от которого ей захотелось бы петь и смеяться. Ведь я такой!
Затем я пошел искать свою маленькую приятельницу Марту Фристер. По-моему, эта крошка — величайшая врунья в мире. Все, что она мне говорила, почти все, гроша ломаного не стоит. Но поскольку она считала, что ее приятеля Энрико зацапали и посадили в каталажку, она готова сказать все что угодно для спасения своей шкуры. И возможно, она права.
Может, ей будет легче, если Энрико уйдет с ее дороги. Может, этого она как раз добивалась. Тянула резину, рассказывая про Варлея.
Я задумался. Она говорила то, что я подсказал ей. Поняла, что у меня есть доказательства, подкреплявшие мое предположение: я забрал карандаш, купленный Риббоном в наборе с авторучкой. Она полагала, что, всякий подумает, будто Энрико забрал карандаш у Риббона, после того как огрел его по шее мешком с песком.
Во всяком случае, она думала, что никто не поверит словам Энрико. И воображала, что если подыграет мне и подтвердит мои предположения, то я прощу ей стрельбу в отеле «Сент-Денис».
Все это доказывает вам, ребята, что Конфуций был прав на сто процентов, когда говорил, что женщина-врунья подобна рому без запаха или сухому «мартини» без льда. Она все время будет пытаться вспомнить, что вам наговорила в прошлый раз, и еще больше запутается. Но с другой стороны, учил Конфуций, если дамочке нечего лгать, она не интересна, как кусок холодной говядины, и скучна, как проповедь викария. А красивая с страстная бабенка должна иметь воображение и говорить про себя такие вещи, что Казанова, по сравнению с ней, будет казаться примерным мальчиком из воскресной школы. И, добавляет Конфуций, меня можно цитировать где угодно и сколько угодно, не выплачивая ни цента за авторское право.
В половине второго я поднялся из-за стола, спокойно вышел через главный вход, прошел по коридору и распахнул большую дверь в конце его.
Игорная комната казалась очень большой, почти как танцевальный зал. Все стены увешаны разным оружием и доспехами, почему-то сильно пахло резкими духами. Вдоль стен стояли диванчики, козетки, пуфики и еще черт знает что, а посредине четыре больших стола. Это рулетка, фаро и мими. В одном углу хорошенький парнишка, которого можно было принять за переодетую девчонку, организовал игру в кости. В другом пятеро заняты покером. Некоторые игроки походили на картинки из модного журнала, другие же как будто только что были взяты на поруки после десяти лет тюремного заключения.
Очаровательные крошки, щедро наделенные всем тем, чем особенно славится Франция, слонялись по дому в поисках богатых кавалеров. И — берегись, растяпы! Того, кто попадется на удочку, эти красотки отпустят лишь тогда, когда кошелек бедняги полностью опустеет.
Все это показывает вам, ребята, что бы ни творилось в нашем мире — войны, эпидемии, наводнения, — неважно. Всегда найдутся парни, которые будут играть в азартные игры, и дамочки, которые будут стоять кругом и смотреть, не выпадет ли счастливый выигрыш, который так или иначе попадет в их сумочку.
Я стал искать Джуанеллу, так как решил покончить с делами, — иначе какой-нибудь любопытный заглянет в кладовую и найдет там кубинца раньше, чем я уберусь отсюда. А если это случится и Марта обнаружит, что я ее надул, мне придется туго.
Я стал ходить вокруг столов, наблюдая за игрой. Тут собрались самые разные люди. Большинство из них прекрасно одеты и, казалось, в деньгах не нуждались. Ставки были очень высокие. Джуанеллу я нашел во втором зале.
На ней было шелковое платье цвета морской волны, плотно облегавшее фигуру, с большим декольте и золотыми испанскими эполетами на плечах. Под одним коленом ее юбка была подобрана, обнажая стройную ножку в нарядном золотистом чулке. Черные лаковые туфельки на высоченных каблуках с золотыми пряжками дополняли туалет. Уверяю вас, Джуанелла выглядела как картинка.
Интересно было, черт возьми, узнать, что она тут делает. Джуанелла — любопытная штучка. У нее внешность — дай бог всякой, и голова на плечах, и все остальное на месте. Но она из тех дамочек, которые вечно чего-то ждут, а когда находят, что им это уже не нужно, то подавай нечто новое. Эти мысли привели меня к Ларви. Я понимаю, что, поскольку он сейчас надежно и крепко упрятан за решетку, ей больше всего хочется его оттуда вызволить. А когда она поможет ему оттуда выбраться, он потеряет для нее всякий интерес и она будет не против того, чтобы его туда снова водворили. Тогда все начнется с самого начала. Сказка про белого бычка. Одним словом, крошка была такой же, как все мы грешные: вечно стремимся к чему-то, а получая — теряем всякий интерес.
Она стояла и щебетала с толстым лысым дядей. Я прислонился к стене и стал наблюдать. Через несколько минут толстяк ушел. Джуанелла, повернулась и увидела меня. Ее губы изогнулись в, улыбке, она пошла ко мне, как к давнишнему приятелю, только что вернувшемуся с войны.
— Лемми, рада тебя видеть, — заявила она. — А что ты тут делаешь?
— Тише, милочка! Меня зовут мистером Хиксом. Я американский стальной магнат, приехавший по делам в Париж.
— Вот это да! Мне думается, здесь никому нет до тебя дела. Почему бы тебе не пойти поболтать со мной и немного выпить?
— Мне нравится твоя мысль, Джуанелла. Куда мы пойдем?
— Пошли со мной.
Она взяла меня под руку и провела через какие-то бархатные портьеры в другой конец комнаты. Потом мы пошли по длинному коридору, она открыла дверь, зажгла свет и заперла ее за нами.
Мы вошли в маленькую гостиную с хорошей мебелью. На столе стояла бутылка виски и сифон с содовой.
— Садись, Лемми, — пригласила она. — Давай выпьем.
— Послушай, Джуанелла, скажи мне, что ты делаешь в этом заведении?
— Ну ведь нужно как-то жить. Я получила здесь работу. Я хозяйка.
— Что это значит? Ты приказываешь выбросить вон продувшихся парней, которые хотят учинить скандал?
— Что-то в этом роде, — улыбнулась она.
Джуанелла налила виски, добавила содовой, перемешала и протянула мне. Потом сделала то же самое и для себя. Подняв бокал, она сказала:
— Ну, это за тебя, Лемми.
— За тебя, Джуанелла, — ответил я. — На тебя приятно смотреть. Я не видел ничего подобного с тех пор, как работал в цирке. С каждой минутой ты все молодеешь.
— Может, оно и так, — согласилась она, — но у меня на душе кошки скребут.
В ее глазах появилось непонятное выражение. Мне казалось, что она вот-вот расплачется.
— Послушай, Джуанелла, ведь ты такой лакомый кусочек. Наверно, парни так и вьются вокруг тебя. Я имею в виду парней с деньгами. Но ты как будто прилипла к одному-единственному — к Ларви Риллуотеру, твоему муженьку. Верно?
Она отрицала это, села в кресло рядом со мной, положила локти на стол и наклонилась вперед. От нее пахло замечательными духами, и у меня начала кружиться голова.
— Ты, милый негодник, — обратилась она ко мне. — К чему это притворство? Как будто ты ничего не знаешь.
— Куда ты гнешь? — спросил я, вынул пачку сигарет, угостил ее и закурил сам.
Она выпустила струйку дыма.
— Вспомни, несколько лет назад я кое-что тебе говорила. Когда ты еще работал над какой-то формулой газа. Тогда я тебе помогла, не правда ли?
— Да, ну и что?
— Помнишь, что я тебе говорила? — спросила она. — Но раз ты не желаешь ответить на мои чувства, придется лакомиться домашним печеньем — это осталось в силе и поныне.
— Что ты имеешь в виду?
— Бывают однолюбы, а я двулюбка, если можно так выразиться. Я отправилась к Ларви, моему несчастному мужу, который сейчас всерьез угодил за решетку. Может быть, если бы парень, по которому я схожу с ума, обратил на меня внимание, я бы позабыла о Ларви.
— А кто этот парень?
— Этот парень — ты сам. И ты про это прекрасно знаешь.
Вся соль в том, что она говорила с таким видом, словно и вправду так думала.
Вы уже знаете, что она разумная малютка, эта Джуанелла. Может, на этот раз она и не врала, потому что ее воспоминания о прошлом были истинной правдой.
— Ладно, — согласился я, — ты двулюбка, а я один из тех, кого ты любишь. Так что это мне даст?
— А что ты хочешь? Ведь ты не можешь попросить у меня то, что я не сумею тебе дать? А, Лемми?
— Ты в этом уверена?
Она наклонилась вперед, и я увидел, как вздымается ее грудь. Она схватила меня за руку, и на ее белом пальце сверкнул камень в кольце.
— Ладно, — проворчал я. — Если ты так уверена, налей мне еще виски.
Она пожала плечами, бросила на меня такой взгляд, будто готова перерезать мне горло, потом все же перемешала напиток.
— Послушай, милочка, — сказал я, — давай выясним все окончательно. Может быть, ты сумеешь мне помочь. Несмотря на все странные обстоятельства, мне не хочется верить, что ты могла мне навредить.
— Конечно нет, Лемми.
— О’кей. Когда я вчера встретился с тобой, я ведь сообщил, что со мной случилось. Может, я был ослом и мне не надо перед тобой распускать нюни.
— Почему же? Ты мне сказал, что здорово влип из-за какой-то дряни, которой лишнего натрепал. Так ведь?
— Ну, не совсем так. Прежде всего разреши задать тебе небольшой вопрос. Ты говорила, что живешь в отеле «Сент-Денис». О’кей. Я пошел туда. Консьерж назвал мне номер твоей комнаты. Я зашел туда, но тебя там не было. Вместо тебя я нашел Марту Фристер и какого-то кубинца. Я попал в хороший переплет. Короче говоря, кубинец пустил в ход свою артиллерию, и они пытались испортить мне вывеску. Для чего, все это было сделано?
Джуанелла широко открыла глаза и спросила:
— Послушай, Лемми, ты меня разыгрываешь?
— Вовсе нет, Джуанелла. Я рассказал тебе чистейшую правду.
— Ты рехнулся. Где этот отель «Сент-Денис»?
— А ты не знаешь? Трактирчик возле бульвара Сент-Мишель.
Она захохотала.
— Да ты совсем безголовый. Я тебе говорила совсем не про этот отель. Моя гостиница находится не в самом Париже. Какого черта ты подумал, что я могу остановиться в какой-то дыре около бульвара Сент-Мишель?
Сначала я промолчал, потом заметил:
— Жизнь — презабавная штука. А в этом распроклятом деле столько, совпадений, что они завели меня в тупик.
— Например, какие совпадения?
Она снова наклонилась ко мне, и меня опять обдала волна духов.
— Почему ты не хочешь рассказать мне, что тебя терзает, Лемми? Почему не разрешаешь тебе помочь? Я готова сделать все для тебя.
«Ладно, — подумал я про себя, — попробую».
— На меня наплели, будто я распустил язык перед одной дамочкой, Марселиной дю Кло. Вчера вечером кто-то увез ее из каталажки по подложному пропуску и пристрелил, чтобы она не могла дать показаний. Это было не очень важно, потому что она рассказала все, что нашла нужным, работнику ФБР, парню по имени Джордж Риббон. И этот Риббон доложил начальству о том, что ему заявила дю Кло. Понятно?
— Да, понятно.
Джуанелла слушала внимательно. Я понял, что она здорово заинтересована.
— О’кей, — продолжал я. — После того как мы с тобой расстались, я пошел поговорить с Риббоном. Надо было это сделать перед тем, как идти к генералу. Когда я пришел в гостиницу, где он жил, то нашел его мертвым на ступеньках лестницы.
— Что ты говоришь, Лемми? М-да, неприятная история, значит, кокнули и дю Кло, и Риббона? А ты остался на бобах?
— Не говори, Джуанелла. И еще как! Меня подозревают в излишней откровенности с этой дамочкой, а все свидетели против меня убиты.
Я подмигнул Джуанелле.
— Если бы у меня не было кое-какого алиби, могли бы предположить, что это я их прикончил.
— Ой! Это уж слишком!
— Может быть. Hо у меня во рту остался отвратительный привкус. Слушай, это еще не все.
— Я слушаю. Валяй дальше.
— Я решил потолковать с тобой. Пошел в тот кабак, где, я считал, остановилась ты, и нашёл там Марту Фристер и ее дружка-кубинца. Возможно, это всего лишь совпадение, но она тоже работает здесь, выступает со стриптизом. А еще одно совпадение — ее приятель работает в здешнем баре. Во всяком случае, он так заявил.
Она посмотрела на меня каким-то далеким взглядом.
— Да, это чуточку странно, не правда ли, Лемми? Даже чертовски странно!
— Ты тоже нашла это странным? — спросил я. — Послушай, будут и другие совпадения. Когда я нашел труп Риббона на ступеньках лестницы, у него в руке была зажата авторучка. Даже крышка с нее не была отвинчена, как будто он только что вынул ее из кармана, чтобы написать письмо, но тут его прихлопнули. Эта авторучка была из набора, куда входил еще карандаш. Такие наборы продают в Париже на черном рынке. Я проследил ее путь. Риббон купил набор несколько дней назад.
— Да? Ну и что?
— Ничего особенного. Только я вынул парный карандаш из кармана кубинца, после того как он стрелял в меня в отеле «Сент-Денис». Это совпадение или нет?
— Значит, ты подозреваешь, что кубинец этот, его зовут Энрико, и он работает в здешнем баре, ты подозреваешь, что он убил Риббона?
Нежно улыбаясь, я ответил:
— Нет, моя радость, считаю, что кто-то хочет, чтобы я так думал.
— Послушай, Лемми, я заинтересовалась. Расскажи мне еще что-нибудь.
— О’кей. Я пришел сюда, потому что мне сообщили, что ты работаешь здесь. Видел девицу Фристер в стриптизе в танцевальном зале. Я пошел к ней в уборную и нашел там Энрико. Я стукнул его, связал и запер в кладовке. Ясно?
— Ясно. Техника Кошена на высоте. Может быть, в один прекрасный день ты сделаешь то же самое и со мной?
— Кто знает? — ответил я.
— Может быть, мне это не понравится, Лемми.
Она бросила на меня колючий взгляд.
— О’кей. Потом я снова пошел в уборную и дождался Марты. Она пришла и спросила, где Энрико. Я ответил, что приехал сюда на крытой военной машине и арестовал его за убийство Риббона.
— Эй-эй! — серьезно воскликнула она. — Это мне совсем не нравится.
— Почему, сокровище?
Она пожала плечами и ответила:
— Если кто-нибудь войдет в кладовую и найдет там Энрико, начнется невероятный скандал. Энрико очень неприятный тип. Он иногда бывает настоящим бандитом, если его выведут из себя.
— Возможно, но чем сильнее он будет неистовствовать, тем больнее обожжется. Если этой птичке, Энрико, охота показать мне свой норов, он может не покупать входной билет. Я впущу его бесплатно, а потом как следует отделаю и выброшу вон.
Джуанелла положила руку поверх моей.
— Ты такой же, как всегда, — заметила она. — Задиристый, как петух, и милый, как… как бокал крепкого вина. Я готова за тебя умереть, Лемми.
Она глубоко вздохнула, и я услышал, как затрещал ее бюстгальтер от натуги.
— О’кей, — сказал она. — Значит, ты дождался Марты и сообщил ей, что Энрико увезли в полицейской машине. Ну и как ей это понравилось?
— Вполне понравилось, — ответил я. — Она заявила, что он виноват, он это сделал. Сделал по приказу парня, некоего Варлея. Тот и привез эту парочку сюда, а сам вроде смылся в Англию. Похоже, что эта малютка шьет Энрико что-то, чем он не занимался.
Я затянулся и внимательно посмотрел на Джуанеллу.
— Послушай, сокровище, мне думается, что ты ничего не знаешь про этого парня, Варлея, верно?
— Откуда мне знать? Кто он такой, черт бы его побрал, этот Варлей? Мне и без него хватает всяких забот. Никогда о нем не слыхала и не хочу слышать.
— О’кей. Значит, ты не знаешь, кто такой Варлей, и тебе кажется ясней ясного, что Риббона прикончил Энрико?
Она развела руками.
— Но почему ты в этом сомневаешься, если нашел у него этот карандаш?
— Послушай, ласточка, пошевели мозгами. Энрико не простачок. Давай на минуту вообразим, что он отправил на тот свет Риббона. О’кей? Он поднялся в комнату Риббона и попросил того написать письмо. Риббон достал из кармана авторучку и начал отвинчивать колпачок. Но тут Энрико стукнул его по шее и убил.
— Ну что же тут особенного?
— Затем Энрико не поленился, полез к нему в карман за автоматическим карандашом, а ручку взять не соизволил. Разве это имеет смысл?
— Нет, это бессмысленно.
— О’кей. Ну а если бессмысленно, то что имеет смысл?
Она чуть задумалась, потом пожала плечами и ответила:
— Не знаю. Ты ведь знаешь, я никогда особым умом не отличалась.
— Послушай, моя красавица, у этого Энрико голова работает, верно? Он не растяпа и знает, что к чему, да?
— Конечно, Энрико палец в рот не клади. Дураком его никак не назовешь.
— А если это верно, то Энрико никогда бы не стал брать у убитого им человека какой-то дурацкий карандаш, можешь быть уверена. До тебя дошло?
— Да, Лемми, дошло.
Она сидела, положив локти на стол и уткнувшись в руки подбородком. Ее губы были полураскрыты. Она так хороша — вот взял бы ее и съел. Видно, раздумывает над моими словами. Ей и в голову не приходит, что я покупаю ее на ерунде. То, что я ей говорю, — чушь. Может, вы скоро в этом убедитесь.
Я сказал:
— Значит, мы договорились, что, если бы Энрико убил Риббона, он не взял бы у него карандаш и не оставил ручку. Верно? Будь он болваном, то и тогда он забрал бы и то, и другое. Но он не дурачок и не тронул бы ничего. Вообще не дотронулся бы ни до одной вещи Риббона. Понимаешь? Это не наводит тебя на мысль?
— На какую?
— Поработай своей хорошенькой головкой. Неужели ты не поняла, что Энрико не убивал Риббона? Это сделал кто-то другой. Когда я нашел труп Риббона, в его руке была авторучка. Колпачок не был отвинчен. Понятно? Болван, убивший его, об этом не знал, но был уверен, что ручку найдут. И что же он сделал? Взял карандаш и отдал его Энрико, зная, что этот парень падок на яркие безделушки. Убийца знал и кое-что еще. Знал, что на черном рынке был всего один комплект такого цвета и что какой-либо умный парень вроде меня без труда узнает, откуда он взялся.
— Мне ясно, Лемми. Теперь тебе нужно только найти того человека, который дал ему карандаш.
Я прикончил свой бокал, протянул его ей, и она снова его наполнила.
— Мне думается, я знаю, кто дал ему этот карандаш, — заявил я.
Ее глаза полезли на лоб.
— Что ты говоришь? Кто же это?
— Если я не ошибаюсь, Варлей. Понимаешь, когда я Марте сказал в ее уборной, что Риббона прикончил Энрико, она сразу же согласилась. Слишком быстро, понимаешь? И поспешила добавить, что Варлей удрал несколько дней назад. Поняла?
— Иными словами, она хотела обеспечить алиби Варлею и свалить вину на Энрико?
— Правильно Похоже, этот Варлей — лицо влиятельное. У него есть друзья, и он наверняка заставил малютку работать на него.
— Да, похоже на это. Но зачем Варлею понадобилось убить Риббона? Ты можешь мне на это ответить?
— Можно придумать полдесятка причин, Джуанелла. Давай пораскинем мозгами. Варлей заставлял Марту и Энрико работать на него. Он знал, что Риббону удалось расколоть Марселину дю Кло, которая была его подручной. Мне говорили, будто Варлей ей не совсем доверял. Он вбил себе в голову, что она празднует труса и может проговориться. Ясно?
Джуанелла кивнула.
Я отпил виски и наблюдал за ней краем глаза. Заметил, что у нее слегка дрожали пальцы.
— О’кей. Риббон встретился с дю Кло, и та с ним разоткровенничалась, потому что он напугал ее до полусмерти. Объяснил, что ее расстреляют или вздернут за шпионаж. Что же она сделала? Попыталась выставить себя в выгодном свете. Может быть, кое-что сообщила Риббону о Варлее, а потом облила меня грязью и налгала на меня. Тем самым она как бы связала руки Риббону, и остальным тоже. Ясно тебе?
— Ясно.
— Ладно. Я рассуждаю логично, верно? Каким-то образом Варлей узнал о ее разговоре с Риббоном и пожалел, что в свое время не утопил эту дамочку, а теперь было уже поздно. Ему следовало как можно скорей отделаться от Риббона и от дю Кло. Но Варлей считал, что она опаснее, так как может совсем расколоться. Наверно, у него в Париже были приятели, потому что он раздобыл поддельный ордер и увез дю Кло из полицейской тюрьмы, а затем убил ее. Потом он явился в гостиницу Риббона и расправился с ним. И теперь он считает себя в полной безопасности.
Я подмигнул.
— Между нами говоря, я думаю, что так оно и есть. Он сыграл ловко, а меня выставил черт знает в каком свете. Теперь ты все знаешь.
— Да, положение — хуже не бывает…
Она посмотрела куда-то поверх моего плеча и широко раскрыла глаза.
Я соскочил со стула и повернулся к двери. На пороге стояли двое парней отнюдь не дружелюбного вида. У одного в правой руке был коротенький автомат, направленный мне в живот.
Я тяжело вздохнул, увидев, что, куда бы я ни повернулся, автомат всюду меня достанет.
— Послушайте, что это значит? — спросил я.
Один из парней ответил на французском с нескрываемым сарказмом:
— А вы не догадываетесь, месье? Недавно мы нашли в кладовке несчастного Энрико. Он нам рассказал много интересного про вас.
Парень подмигнул. Похоже, он очень доволен собой.
— Кажется, Энрико вас не очень любит.
— Вот как бывает, любезный, — процедил второй сквозь зубы.
Я посмотрел на Джуанеллу. У нее было перепуганное лицо, но она встала и попыталась вмешаться.
— Послушайте, ребята, — сказал она, — вы что-то перепутали. Это мистер Хикс, американский бизнесмен. Он пришел сюда поиграть.
Толстяк ответил:
— Понятно. Он мистер Хикс, а я король Испании. Пройдемте вместе с нами, мистер Кошен. Нам надо серьезно потолковать.
— Что тут творится? — спросил я. — Вам, ребята, не поздоровится, если вы станете мудрить с федеральным офицером.
Француз с оружием снова подмигнул.
— Месье, вы должны знать, что Париж находится на своеобразном положении. Полиция еще не опытна. Ежедневно пропадают люди неизвестно куда. Вы будете просто одним из их числа.
— Так, значит, так, — согласился я, а сам тем временем думал, как бы изловчиться в такой сложной ситуации.
Джуанелла повернулась ко мне и широко улыбнулась.
— Что бы ни случилось, Лемми, помни — я за тебя.
— Да, мое сердечко! Надеюсь, что это принесет мне какую-нибудь пользу.
— Ну, человек умирает только раз, и, если такое с тобой произойдет, я буду думать о тебе. Эти ребята наверняка не против обождать минутку.
Она взяла мой бокал, наполнила его до краев и протянула мне.
— Большое спасибо, — поблагодарил я.
У меня мелькнула мысль выплеснуть виски в физиономию молодчика, но какой от этого прок? Одному плесну, второй не станет спокойно дожидаться своей очереди. Он все время держал руку в кармане. Наверняка у него там пушка. И таким образом я могу только форсировать события.
— О’кей, за твое здоровье! — сказал я и залпом выпил бокал, потом поставил его на угол стола и…
В следующее мгновение комната завертелась перед моими глазами. Стол почему-то подпрыгнул и больно ударил меня.
Я свалился на пол безвольным мешком.
Когда пришло время снова вернуться на землю, я чувствовал себя отнюдь не превосходно. Я лежал, прислонившись к каменной стене, вокруг была тьма хоть глаз выколи. Голова трещала, словно меня огрели по макушке железным ломом. Во рту был такой вкус, будто я жевал навоз.
Я просто лежал и отдыхал. Через некоторое время стало легче. Голова прояснилась, и я начал соображать, что со мной произошло.
Джуанелла… Какую игру вела эта малютка? Почему она сбила меня с катушек в тот самый момент, когда эти парни собрались мне показать где раки зимуют? А сделала она это с помощью голландского зелья, что-то подмешала в виски. Видимо, это был самый крепкий «микки финн», который я пробовал за всю свою жизнь. Может быть, мне кое-что стало понятно. Может, она дружила с этими молодчиками и решила, что если выведет меня из строя, то красавчики с пушками в руках не станут пускать в ход свои игрушки. Одним словом, она предпочла видеть меня целым и невредимым. Да, вот какова моя идея.
С другой стороны, интересно и вот еще что: как могла Джуанелла так легко подбросить в виски какой-то наркотик? Но, может быть, она держала его всегда под рукой на тот случай, когда ребята становились слишком настойчивыми? Одно я наверняка знал: кто-то зашел в кладовую и обнаружил там Энрико. Так что теперь Марта знает, что я водил ее за нос и мои рассказы об аресте Энрико гроша медного не стоят. Ну, ладно!
Вы должны понимать, что в подобной работенке надо с чего-то начинать. Если ходить вокруг да около и высматривать доказательства, никакого толку не будет. Самое полезное в таких случаях — посеять неприязнь в рядах врагов, чтобы они злились друг на друга.
Проделайте это, и кто-нибудь обязательно вам кое-что расскажет!
Вот и я кое-что успел уже выяснить. Я точно знал, что Марта Фристер готова продать Энрико за понюшку табака. Разве не это она пыталась проделать несколько часов назад? По неизвестной мне причине я мысленно все время возвращался к Джуанелле. Что она за человек?
В ней, несомненно, что-то есть, хотя я пока не совсем понял что именно.
Лежа в темноте, я все время думал о своем приятеле Конфуции, у которого были изречения на все случаи жизни.
«Остерегайся красотки с сочувствующей улыбкой, — учил Конфуций. — В один прекрасный день ты увидишь ее в темной аллее с гаечным ключом, готовую нанести тебе смертельный удар по черепушке. Бойся ее, человече! А некрасивая дамочка, известная своим добрым характером и добродетельностью, будет верна тебе, как желтый пес, потому что побоится потерять тебя — единственного мужчину, которого ей удалось заарканить. Но блондиночка с гибкой, как у змеи, фигуркой, с капризным и задорным характером столь же ненадежна, как солнечный зайчик. Она с легкостью запустит в тебя кочергу или даст отставку, словно сделает себе маникюр.
Поэтому не теряй головы, мой дорогой брат, и лучше начинай ухаживать за крокодилом или тигрицей с дурным характером, чем за дамочкой, у которой есть на что поглядеть и которая знает ответы на все вопросы. В противном случае кто-то будет рыдать над твоим могильным камнем либо издержки по бракоразводному процессу будут настолько велики, что тебе придется заложить последние штаны и ты не раз пожалеешь, что родился на белый свет».
Вы видите, ребята, что этот Конфуций на самом деле знал, что к чему.
Я почувствовал себя гораздо лучше, обшарил карманы и обнаружил, что красивый карандашик исчез, а моя зажигалка все еще у меня в кармане. Я зажег ее и огляделся. Я лежал в подвале или погребе. В дальнем конце виднелась дверь, сделанная из солидных досок. Я встал, подошел к ней и дернул за ручку. Дверь заперта. Высоко в стене была вделана решетка, через которую пробивался слабый свет. Я подумал, что эта решетка закрывает окошко в комнату первого этажа. Но мне от этого мало радости: окошко расположено высоко, а решетка явно железная и наверняка заперта.
С одной стороны двери я увидел выключатель. Я зажег свет, сунул руки в карманы и стал расхаживать взад и вперед. Кажется, пока мне ничего не остается, как ожидать дальнейших событий.
Посреди этих печальных размышлений до меня донеслось тихое позвякивание. Я обернулся. Позади на каменном полу лежал ключ с прикрепленной к нему запиской. Ага, эта посылка попала сюда через решетку. Замечательно. Я поднял ключ и прочел записку:
«Разве ты не большой простофиля? Что бы с тобой произошло, если бы я не позаботилась о тебе? Если бы ты не проглотил добрую порцию „микки финна", эти волки растерзали бы тебя. Не забывай про это, хорошо? Может быть, ты когда-нибудь отплатишь мне за это добром. И из любви ко мне порви эту записку. А то они и меня пришьют. Просто уходи отсюда, ладно?
Твоя Джуанелла».
Я стоял с ключом в руке и думал:
«Ну и ну. A, может, этот милый Конфуций не всегда был прав? Интересно знать!»
Я вынул зажигалку, сжег записку, затем вставил ключ в замочную скважину. Все в порядке, дверь открылась без труда. Я выключил свет, вышел в длинный коридор, тихо пробрался до лестницы, поднялся по ней и очутился перед открытой дверью, выходящей в огород. Я огляделся. Часы показывали шесть утра, воздух был свеж и приятен. Я вдохнул полной грудью. Похоже, мне придется всю жизнь молиться за здоровье Джуанеллы.
Извилистая дорожка привела к запертой калитке. Я перелез через ограду и вскоре стоял на дороге. Несколько минут ждал попутной машины, но кругом не было видно ни души, и после минутного размышления я пришел к выводу, что ногам моим придется поработать.
И я зашагал к Парижу.