— Вот, — сказал доктор Эльм, доставая из кармана потрепанный блокнот, и влажным пальцем листая страницы. — Да. Я составил список героев — прямо как в пьесе…

— Если возможно, — сказала мисс Макдоналд, — первым делом я бы попросила вас рассказать вкратце о деле. Где произошло убийство, когда и как. Чуть позже, возможно, я бы послушала о людях, чье присутствие там могло бы что-то рассказать. Из вашего рассказа я поняла, что некий Ричард Квилтер был застрелен ночью в своей спальне. И что отсутствие оружия в комнате исключило возможность самоубийства. Что из окна спальни была протянута веревка, свисающая через крышу веранды под окном до земли. Что ни на свежевыпавшем снегу на крыше, ни на веревке не было никаких следов, как если бы ее использовали в качестве средства побега. Что тщательный обыск окрестностей в ту ночь, особенно каждого окна и двери, показал, что никто не покидал дом после выстрела.

— Да, все верно. Теперь дайте я взгляну. Да, точно, вот. Восьмое октября 1900 года, понедельник, около полуночи. Место — большое ранчо крупного рогатого скота, Ранчо К‑2, Квилтер-Кантри, восточный Орегон.

— Возможно, — предположила мисс Макдоналд, хитро подводя итог их встрече, — если у вас все это так точно записано в блокноте, вы оставите мне его вместе с письмами?

Доктор Эльм захлопнул блокнот и убрал его обратно в карман.

— Вы не сможете ничего там разобрать, — объяснил он. Дайте подумать. На чем я остановился?

Ах да. В понедельник вечером, восьмого октября, Квилтеры как обычно рано разошлись по своим комнатам. Ирен Квилтер — молодая невеста Кристофера Квилтера (Крис был двоюродным братом Ричарда — Дика) не могла заснуть, так что встала с постели в десять вечера, оделась в халат и тапочки, взяла свечу и спустилась вниз в гостиную. Она зажгла люстру, развела огонь в камине и на час погрузилась в чтение. Затем она решила вернуться в комнату. Дверь в их с Крисом спальню оказалась заперта.

Ну а Ирен, как и большинство не уважающих себя людей, думала, что то, что у нее есть, называется гордость. Она была слишком горда, чтобы постучаться. И в то же время она сходила с ума от мысли, что Крис смог запереть ее снаружи. Она снова спустилась в гостиную, где прямо на диване соорудила себе постель из индийских покрывал.

Сдается мне, что чем больше она обдумывала ситуацию, тем злее она становилась. Понимаете, они с Крисом немного повздорили прямо перед сном. Она решила, что совсем скоро Крису станет стыдно за свое поведение — а ему стало бы стыдно, если бы он действительно так поступил со своей любимой, — и он спустится вниз и попросит прощения. И зная это, она намеренно пошла и заперла дверь, ведущую с лестницы в гостиную, и еще дверь с передней лестницы в холл. (Как следует из писем, Квилтеры обычно не запирали двери. Но на них были замки, чтобы двери не хлопали в зимние сквозняки). Заперев Криса снаружи и тем самым показав, что она тоже вступила в эту игру по запиранию дверей, Ирен почувствовала себя весьма удовлетворенной и рухнула в свою диванную постель с намерением поплакать, но совершенно случайно вместо этого провалилась в сон. Очнулась она от звука выстрела наверху. Все сказали, что в обычной домашней тишине он прозвучал как настоящая пушка.

Ирен вскочила, зажгла свою свечу, обула тапки и помчалась наверх. В верхнем холле она, должно быть, подумала, что все вокруг сошли с ума, потому что они как один колотили в свои двери изнутри, трясли их и громко кричали. Они были, как я вам уже недавно говорил, заперты в своих комнатах. Ирен побежала по холлу к своей с Крисом спальне. Пробегая мимо комнаты Дика, она заметила, что дверь туда была открыта, и из-за нее лился ламповый свет, так что девушка зашла туда. Она нашла Дика с навылет простреленной грудью. он лежал в постели.

Она подбежала к нему. Окно было широко распахнуто. Это было совсем необычно для тех дней; она сказала, что Дик глазами указывал на окно и пробормотал что-что вроде «Исчез». По началу ей так и показалось, но позднее, когда остальные ее допрашивали, она сказала, что возможно это было «Исчезни». Но следующими его словами, от которых она уже не отреклась, были «Красная маска».

Она приподняла его — самое плохое, что можно придумать в этой ситуации, конечно, но Ирен была просто глупейшая женщина, — и Дик назвал имена троих своих детей: «Нил, Джудит, Люси». Только тогда Ирен заметила, что весь подол ее халата и краешек рукава были в крови.

Она подумала, что Дик хотел увидеть своих детей, но не хотела его оставлять и совсем не знала, что делать. Она почему-то твердо для себя решила, что несмотря на то, что он пытался ей сказать, глядя в сторону окна, он сам выстрелил в себя, так что даже и не подумала задать ему ни одного вопроса. И не подумала бы. Вот, но в итоге она все равно пошла за Нилом и Люси — Джудит в тот день не было дома, — но Дик снова заговорил: «Подожди, отец». Он имел в виду своего отца, Фаддея Квилтера.

Ирен вернулась к нему, и он сказал, вкладывая последние силы в эти слова: «Приведи отца. Я должен ему сказать». Он повторил: «Должен сказать отцу…» — это были его последние слова.

Через какое-то время до Ирен наконец дошло, что происходит в холле. Ну, что все члены семьи заперты в своих комнатах. Прямо там же, на прикроватной тумбочке Дика под ночником она нашла россыпь ключей. Ирен взяла их и побежала высвобождать всех. Все замки на верхнем этаже были одинаковые; иначе, думаю, Ирен никогда бы не подобрала ключи под каждую дверь. Спальня Люси была прямо напротив комнаты Дика, так что Ирен открыла ее в первую очередь. Нил был с Люси в комнате. Дети вместе выпрыгнули в холл, Ирен только успела сказать: «Ваш отец», — но было уже слишком поздно. Когда Люси прибежала, Дик был уже мертв. Вот вкратце и вся история.

— Он был жив и в сознании еще несколько минут после выстрела. Как он лежал в кровати? Была ли какая-либо вероятность того, что он мог выбросить револьвер в окно?

— Послушайте. Кровать стояла в десяти или двенадцати футах от окна. Пистолет бы приземлился прямо на крышу веранды. Но снег на этой крыше был нетронут. Ни на ней, ни в ней ничего не было, кроме веревки. Другой пистолет был в комнате на верхней полке платяного шкафа в другом конце комнаты, не менее, чем в двадцати футах от кровати. И он был полностью заряжен. Теперь что касается веревки…

— Прошу прощения, доктор Эльм. Все эти детали вы взяли из писем, не так ли?

— Да. Конечно, меня не обошли стороной и разговоры. Я приехал на К‑2 сразу же, как только получил эту новость. Я там был уже ранним утром среды. Но я уже что-то забыл, да и большую часть деталей сам до конца никогда не знал. Возможно я был слишком занят, наводя порядок в доме по своей части. В любом случае, опуская всю эту бессмысленную воду, я был уверен в одном: какая-то паршивая собака проникла в дом, убила парня и каким-то образом скрылась. Я хотел в это верить и, признаюсь, все это время верил… до совсем недавних пор.

— Несомненно эти письма заставили вас поменять свое мнение?

— Думаю да.

— Письма, перечисляющие все находки, касающиеся убийства, и написанные человеком, который с тех пор называет себя убийцей?

— Да. Слава Богу Нил их написал. Если бы он не сделал этого в восемнадцать, сейчас, когда ему сорок шесть, нам было бы намного сложнее что-то узнать.

— Понятно. Теперь, если можно, расскажите мне, пожалуйста, о тех, кто был в доме в ночь убийства. Тогда при чтении писем я смогу узнавать членов семьи и их родственные связи.