Если бы кэб перестал прыгать и ходить ходуном по оживленным улицам, она могла бы сосредоточиться на том, что должна сказать или, что еще более важно, что ей не следует говорить доктору Джо. «Мы беспокоимся за Нила». Нет. «Нил в последнее время не совсем здоров» Нет. Нил. Нил. Нил.
Невысокий толстяк, седой пушок волос которого живописно обрамлял розовую блестящую лысину как венок из маргариток, тепло и крепко обнял Джуди.
Она сказала:
— Доктор Джо, я нашла Нила. Он был здесь в городе последние два дня. Ну… Нил.
— Да, Джуди, я знаю. Давай, я помогу тебе снять пальто. В офисе слишком жарко, чтобы сидеть в мехах. Неплохая вещь. И шляпа хороша. Веселая, но небольшая — вот главное правило любой шляпы.
Десять минут пролетели незаметно.
— Послушай, Джуди. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я приеду на К‑2 на выходные, для меня это только повод немного развеяться. Но Нил будет как огурчик. Думаю, ты прекрасно знаешь, что у него проблемы с душевным состоянием, а не с физическим.
— Но, доктор Джо, разве между ними большая разница?
— Хо-хо! Решила занять место Ватсона?
— Ах, ведь он такой прагматик. Своеобразная самозащита от вечных крисовских Фрейдов и Юнгов и всех остальных.
— Ну-ну, сейчас оставим двоюродного брата Кристофера в покое. Он хороший парень. И с каждым днем становится все лучше. Сколько ему сейчас?
— Под шестьдесят. Но он совсем не выглядит на свой возраст.
— И не может. Он же Квилтер. Джуди, вот о чем я подумал. В прошлом году у вас какое-то время жил этот психиатр — Виенна. Так?
— Шесть недель. Он друг Люси. Но мы тогда не думали, что с Нилом действительно что-то не так. Так что не позволили доктору Корету его обижать. Они с Крисом прекрасно провели время. Но по мнению Нила визит доктора Корета был совершенно бесполезен.
— Нельзя его за это винить, Джуди. Я бы не мог вырезать людям гланды, если бы мне нельзя было говорить им о том, что с ними что-то не в порядке.
— Знаю. Но что мы могли сделать? У Нила слишком тяжелые предрассудки, он никогда бы не позволил никому изучать и лечить себя в этом смысле. Именно поэтому очень сложно вообще что-то сделать. Я… Я…
— Джуди, Джуди! Не опускай руки. Из любой ситуации есть больше одного выхода. Это то, что я, старый болван, вынес из своей сорокапятилетней врачебной практики. Мы говорили сейчас о вполне конкретном Ватсоне. И тогда я подумал об еще одном — более знаменитом. Доктор Ватсон Шерлока Холмса.
Послушай. Я думаю, что вся эта суматоха с убийством в 1900 году выжала все из Нила. Ему было восемнадцать. Юность — сложный период. Но я готов поклясться, что, если бы мы смогли найти настоящего убийцу Дика и доказать его виновность Нилу, он бы наконец-то обрел себя. Это здравый смысл и, думаю, неплохая психология.
— Но…
— Да, я знаю, Джуди. Но подожди минутку. Во Фриско живет женщина, о которой много пишут. Думаю, что она хороша; действительно профессионал. Это мисс Линн Макдоналд, и она называет себя криминалистом. Думаю, мы бы могли пригласить ее на К‑2? У нас полно стариков, кто мог бы с ней связаться по почте. Послушай, Джуди. Нил не верит в психоанализ, но держу пари, он верит в Крейга Кеннеди[3]. Последний раз, когда я его видел, — около трех месяцев назад — он покупал в книжном Гилла детектив с таким видом, будто покупает бекон.
Так почему бы нам не пригласить ее на ранчо, Джуди? Пригласить разобраться в интересном деле — сама знаешь, как у них там это все устроено. Улики, доказательства из каждого угла. А затем расскажет о своих выводах Нилу. Он наконец-то придет в себя, женится, как должен был по-хорошему сделать лет двадцать назад, и заведет пару детишек.
— В прошлом месяце было двадцать восемь лет со дня смерти отца, доктор Джо.
— Я знаю. Но послушай, что я хочу сказать, — хуже от этого точно не будет.
— Вы имеете в виду воображаемые доказательства против воображаемого преступника? Нет, доктор Джо, так не пойдет. Это сложно понять, но большую часть времени Нил самый проницательный член семьи — и самый трезвый и здравомыслящий. Эти странности вспыхивают случайно и резко — и почти так же резко исчезают. Полностью. В какой-то момент он, ну… странный. А уже через секунду вновь приходит в себя.
— Нет, Джуди, это не сложно понять. Большинство из них… очень многие из них ведут себя подобным образом. Мы не можем провести Нила в каком-то вопросе, в котором он трезво разбирается. Но думаю, что мы сможем его немного провести в чем-то, что он…
— Хватит, доктор Джо. Думаете, что Нил сумасшедший?
— Послушай, дорогуша. Мы не можем считать Нила вменяемым относительно темы смерти Дика, не так ли? О Джуди, я хочу, чтобы мы вытащили его как можно скорее! Видит бог, я этого хочу!
— Думаете, что ему уже не помочь, доктор Джо?
— Послушай, Джуди. Ты спрашиваешь меня. В течение уже почти трех лет его состояние стабильно ухудшается. И, конечно, ты мне ничего не рассказала о том, что он говорил тебе сегодня. Но последние сорок с лишним лет я зарабатываю на жизнь догадками. За это время человек может сделаться неплохим «прорицателем», если это в его интересах. Так что думаю, я знаю, что тебе сегодня сказал Нил, судя по тому, в каком состоянии ты ко мне пришла. К чему я клоню. Я хочу, чтобы ты пригласила эту Линн Макдоналд на ранчо и заставила ее доказать Нилу, что он не убивал своего отца.
— Он и не убивал, доктор Джо.
— Смилуйся надо мной, Джудит Квилтер! Зачем ты мне это говоришь? Зачем так это говоришь?
— Доктор Корет что-то знал о явлении под названием сопереживание. Понимаете, это как поставить себя на место другого. Идентификация — кажется, так он это назвал. Вот что сделал Нил; и слишком увлекся. Он поставил себя на место кого-то из членов нашей семьи.
— Наш разговор ни к чему не приведет. Никто меня не заставит в это поверить. Мальчик и мужчина, да я знаю семью Квилтеров последние пятьдесят лет. Конечно, многие со мной не согласятся; но знаешь, я думаю, что я чертовски хороший парень. Думаю, что я по капельке да внес много хорошего в этот мир. Думаю, я прожил чертовски достойную жизнь.
Догадываюсь, что почти все мои цели были достаточно плоскими. Почти все мои реки — обычные ручейки, наверное. Но вот что я хочу до тебя донести: Я не стал бесполезным псом лишь из-за твоего деда, Фаддея Квилтера, который собрал меня в кучу, когда я был совсем мальчишкой. Так должна начинаться биография или предисловие, или что-то в этом роде. «Своим успехом я обязан…» Ну ты сама знаешь, как это делается. Допустим, в ту ночь он был в доме. Думаешь, он убил Дика?
— Доктор Джо!
— Это худшее богохульство, которое когда-либо срывалось с моих губ, Джудит. Я прошу прощения у Бога и у тебя. Но послушай. Твоя тетушка Грасия в ту ночь была дома. Думаешь, она…
— Доктор Джо!
— Что я не так сказал, Джуди? Неправильно с твоей стороны на меня набрасываться. Чертовски безнравственно, что ты такое могла подумать. Это хуже, чем безнравственно; это вредно. Ты будешь там, где Нил. Что же заставляет тебя так думать, так говорить, девочка моя?
— Потому что… Насколько точно вы помните все детали, доктор Джо?
— Достаточно неплохо. Думаю, так.
— Достаточно неплохо, чтобы вспомнить, что земля была укрыта только что выпавшим снегом, на котором не было никаких следов, идущих от дома? И что тетушка Грасия с дедушкой и с остальными всю ночь тщательно обыскивали дом?
— Да, да. Я помню эту суматоху со следами. Да тьфу на эти твои следы! Мне жаль это говорить, Джудит, но я был о тебе лучшего мнения. Дом на К‑2 по размеру больше шести сараев. Не мог ли какой-нибудь чертов подлец просто прятаться там до и после преступления, пока дом обыскивали эти несчастные, мозги и чувства которых совершенно не работали от перенесённого шока? Не понимаю, что на тебя нашло. Лично мне бы понадобилось больше доказательств, чем простое отсутствие следов на снегу, чтобы засомневаться в ком-то из моих родственников или их друзей.
— Но меня навело на мысли не только это, доктор Джо.
— Да что ты! Послушай, Джуди, ты очень меня расстраиваешь. Я тебя предупреждаю. Клянусь, никому бы другому не позволил вот так вот просто сидеть в моем кресле и говорить такие вещи. Я бы вышвырнул их за шкирку отсюда!
— Уверена, что так, доктор Джо. Но… ладно, не важно. Думаю, что ваше предложение пригласить криминалиста — замечательная идея. Это же она разобралась в том чудовищном голливудском деле? Я помню ее имя. Только… мне нужна будет от неё правда. Нил, пусть и с психическим расстройством, намного более чувствителен большинства здоровых людей, так что он наверняка распознает ложь. Я это знаю.
— Но ты же сама только что сказала, что это было двадцать восемь лет назад, Джуди. Послушай, мы не можем просто так прийти к кому-то — даже к самому Шерлоку Холмсу — и сказать: «Эй, тут на ранчо К‑2 в 1900-м произошло убийство. Ещё пара стариков с того времени живы, и возможно даже могут вам что-то сказать, — если вспомнят. Дом стоит все тот же, правда его реставрировали и ремонтировали пару-тройку раз. Многие пытались разобраться в 1900, но все как один сдавались. И после тоже много кто брался, но в итоге так ничего и не нашли. Ну а от вас нам нужно получить прямой ответ на все столько лет нас мучившие вопросы и найти — ну хотя бы назвать имя — виновного или виновных».
— Доктор Джо, мы с Грегом были в Колорадо в марте 1900. Люси, вдохновившаяся искусством письма, засыпала меня длинными письмами до самого конца сентября. Отца убили восьмого октября, и мне начал писать Нил. (Я не могла оставить Грега одного, и привезти в наш домашний кошмар его тоже было нельзя).
— Ты бы и не смогла. Ты была хорошей женой, Джуди. А Грег замечательным, настоящим мужем. Но тебе стоило снова выйти замуж… родить детей.
— Возможно. Вернёмся к письмам, доктор Джо. Я их читала и перечитывала. Мне они кажутся чрезвычайно важными. Возможно важными по оплошности, но все же важными. Особенно письма Люси. Перед смертью отца на ранчо стали происходить очень странные вещи. Разлад в семье… но не будем в это вдаваться. Было и другое. Несчастный случай, который чуть не стоил отцу жизни. Абсурдность его крещения…
— Сколько лет было Люси, когда она тебе все это писала?
— Двенадцать. Да, я знаю. Но вы должны помнить, что она всегда была не по годам развита. Однажды вечером доктор Корет сказал, что современные криминалисты начинают ценить точность детских показаний. Для Люси я была, что называется, мотивирующим фактором. Или факторами. От Нила, с его зрелым умом и мальчишеской честностью, я получила результаты. Точная хронология событий нескольких недель, все находки, подозрения, теории и — да — улики.
Как и Люси с Крисом, Нил был прирождённый писатель. У него никогда не было времени на это, но он просто обожал даже сам физический процесс написания чего-либо. Он начинал все свои письма мне с признаниями о его надежде на то, что я, с фактами на руках, смогу помочь ему разгадать тайну смерти отца. Он думал, что это так. Но сами письма говорили о том, что писал он мне, чтобы выплеснуть душу, хоть немного передохнуть от того, что терзало его сознание. Я все пытаюсь сказать, доктор Джо, что Нил, бессознательно, дал мне больше, чем простое перечисление фактов.
Мне кажется, что натренированный в криминалистике ум, просмотрев эти письма, и письма Люси тоже, сможет вычитать из них правду. Я не могу расшифровать даже самый простой код. Но кто-то же расшифровал Розеттский камень[4].
— А больше никто тебе не писал в это время?
— Я не сохранила остальных писем. Все были слишком заняты дома, их письма были совсем другими. А те, что писала Люси, я хранила… наверное, потому что они были от Люси. В тот момент мне казалось, что правильнее всего избавиться от всех других. А после смерти отца никто из них не сказал мне правду… поэтому я уничтожила их письма. Но у меня на руках есть те, что писали Люси и Нил. Ещё три часа назад я бы ни за что не отдала их незнакомцу — да даже другу — ни прочесть, ни что-либо ещё. Но сейчас…
— Не думаю, что тебе это нужно, Джуди. Послушай. Если мы, подкреплённые авторитетным мнением криминалиста, сможем заставить всех думать, что что-то из этого было правдой, то почему бы не попробовать? Нет, не пойдёт? Ладно, послушай, возможно я покажусь тебе мелочным. Но я собираюсь рассказать тебе о том, как я представляю себе все, что мы действительно можем сделать. Я не верю, что кто-либо, будь то натренированный криминалист или кто ещё, сможет раскрыть дело об убийстве Дика по прошествии стольких лет; уж точно не по пачке писем двадцативосьмилетней давности, написанных парой детей.
— Вы не можете поставить пациенту даже самый простой диагноз без встречи с ним. Эти письма сейчас хранятся в моей банковской ячейке. Я сейчас схожу за ними и принесу вам. Вы прочтёте? И приедете в К‑2 на выходные и выскажете мне своё мнение на их счёт? Я бы поехала в город, но не хочу оставлять Нила…
— Послушай, Джуди. Я бы даже прочёл все работы Уиды[5], если бы ты попросила, и ты это знаешь. Я мечтал приехать на ранчо всю осень. Но я был немного застенчив и вертелся все время в ожидании приглашения. Все-все-все, забудь. Поезжай и будь хорошей девочкой. Тебе придётся немного пробежаться, чтобы успеть в банк до трёх часов…
— Спасибо, доктор Джо. Спасибо и…
— Давай, иди уже, а не то выставлю тебе счёт!