Все очень расстроились, когда матч отменили. Дождь лил не переставая, и детям устроили игры в помещении. Гости остались довольны, а вечером уехали.

Джоан переживала за Элизабет.

– Не расстраивайся. – Она взяла подругу за руку. – В следующую субботу ещё одна игра намечается. Может, тебя опять позовут.

– Хотелось бы. Но этот дождь – плохой знак. Эх, я столько тренировалась!

Джоан поискала кого-то глазами.

– Наверное, Роберт радуется, что всё сорвалось.

– Ты знаешь, – задумчиво произнесла Элизабет, – когда начался дождь, он подошёл ко мне и посочувствовал, представляешь? Может, я зря на него наговаривала?

– Ага, а потом он ещё что-нибудь учудит.

Но тайный недоброжелатель прекратил свою месть.

Кэтлин очень переживала за Роберта. Она презирала себя и ненавидела Дженни и Элизабет, словно они были виноваты в её несчастьях.

«Я плохая, – твердила она себе. – Никчёмная, прыщавая и бледная как смерть. Я полный тормоз, а теперь ещё жестокая, лживая и трусливая. Наверное, зло – как яд, отравляет людей. Я теперь себя ненавижу. А это хуже, чем ненавидеть других. Как бы я хотела быть такой же честной и рассудительной, как Нора или Джон. Все вокруг такие весёлые, им интересно жить. Вон даже Роберт возится со своими лошадьми – и счастлив…»

От расстройства Кэтлин совсем перестала следить за собой. У неё был такой жалкий вид, что одноклассницы заволновались.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивала её Элизабет.

– Нормально, – отвечала Кэтлин и уходила с поникшей головой.

– Что случилось, Кэтлин? Улыбнись хоть раз! – пыталась ободрить её Белинда. – Плохие новости из дома или что?

– Нет, – ответила Кэтлин. – Не трогайте меня.

Кэтлин стала отставать в учёбе, и мисс Рейнджер не могла этого не заметить. Девочка выглядела очень подавленной. И однажды учительница попросила её остаться после уроков.

– Кэтлин, дорогая, что с тобой? На прошлой неделе ты старалась, а сейчас оценки всё хуже и хуже. Что тебя тревожит?

От этих слов по щекам девочки потекли слёзы, и она опустила глаза.

– Мне уже не помочь, – ответила она приглушённым голосом. – Всё кончено.

– Да что ты такое говоришь? – ласково произнесла мисс Рейнджер. – Нет ничего непоправимого. Что случилось, деточка?

Но Кэтлин молчала. Она только мотала головой, и мисс Рейнджер пришлось отступить. Эта девочка не слишком ей нравилась, но ведь она всего лишь ребёнок.

Кэтлин думала, думала и надумала убежать из школы. Но прежде нужно сказать Дженни и Элизабет всю правду, чтобы снять вину с Роберта. Хоть так она перестанет себя ненавидеть.

«Мне придётся трудно, – думала она. – Они будут меня обзывать, а потом раструбят о моих проделках. Ну и ладно. К тому времени я уже буду далеко».

Приняв решение, после полдника Кэтлин подошла к Дженни:

– Где Элизабет? Я хочу поговорить с вами наедине.

– Она в спортзале, – ответила Дженни, крайне удивлённая таким заявлением. – Я могу сбегать за ней. А что случилось?

– Скоро узнаете. Жду вас в музыкальном классе. Сейчас там никого нет.

Заинтригованная, Дженни пошла за Элизабет. Узнав, что Кэтлин хочет с ними поговорить, Элизабет тоже очень удивилась. Что там стряслось? Прервав тренировку с Белиндой и Ричардом, она поплелась за Дженни в музыкальный класс.

Когда они вошли туда, Кэтлин закрыла дверь и обратилась к ним со словами:

– Я хочу покаяться перед вами, прежде чем уеду домой. Я больше не могу молчать и хочу, чтобы вы всё знали. Роберт тут ни при чём. Это я всё подстроила.

Девочки не могли поверить своим ушам. Значит, это Кэтлин спрятала тетради, выпустила мышей, испачкала инструменты и домашнюю работу! Вот мерзавка!

– Я знала, что вы будете так на меня смотреть, – глотая слёзы, сказала Кэтлин дрожащим голосом. – Конечно, я сама виновата. Но знаете что: вы такие милые, весёлые, умные, и все вас любят. А я некрасивая, тупая, и ничего не могу с этим поделать. Как бы я хотела стать такой, как вы. Я завидую вам и ненавижу вас. У вас есть всё, а у меня ничего. Вот ты, Дженни, передразнивала меня, и после этого я…

– Я понимаю, – перебила Дженни. – Тебе неприятно, но я не знала, что ты окажешься рядом. Ладно, ты начала мстить мне, но при чём тут Элизабет?

– Больше всего я навредила себе, – продолжила Кэтлин. – Я ненавижу себя не меньше, чем вы меня. Я хочу домой: там моя мама, и она любит меня такой, какая я есть. Может, хотя бы она поймёт меня и простит.

Повисла тишина. Элизабет и Дженни не знали, что и сказать. Слова Кэтлин прозвучали как гром среди ясного неба. А Элизабет вообще была в ужасе, ведь она всё свалила на Роберта.

– Кэтлин, это хорошо, что ты сказала нам правду, – наконец выдавила из себя Дженни. – Но боже мой, как можно быть такой жестокой! Что скажешь, Элизабет?

– Согласна. Из-за тебя наказали невиновного. Теперь нужно всё исправить. Хотя лучше бы ты вообще не приезжала в Уайтлиф.

– Вот именно, – почти прошептала Кэтлин. – Поэтому я тут не останусь.

Она открыла дверь и удалилась. Шла по лестнице и плакала навзрыд. Всё прошло ещё хуже, чем она ожидала. Теперь ничего не оставалось, как собрать вещи и уехать.

Элизабет и Дженни молча смотрели друг на друга. Только Дженни открыла рот, чтобы что-то сказать, как в класс вошла Джоан.

– Привет. Я узнала, вы тут с Кэтлин беседуете. Что случилось? Почему вы такие мрачные?

Элизабет выпалила ей всё.

– Теперь видишь? Кэтлин – злобная, лживая девчонка! – убеждённо заключила она. – В жизни не встречала таких мерзавок.

Джоан молчала. Она вдруг вспомнила, как ей было плохо в прошлой четверти из-за проблем в семье. Ей были понятны чувства Кэтлин и почему она готова убежать из школы.

– Послушайте. – Джоан решительно посмотрела на подруг. – Сейчас нет смысла проклинать Кэтлин. Ей очень паршиво: она всем завидует, а себя – ненавидит. Элизабет, тебе же помогали в прошлой четверти, и мне тоже помогали. Лично я не стану отворачиваться от Кэтлин. Мне она ничего плохого не сделала, а вы как хотите.

Джоан выбежала из класса. Девочки всё ещё пытались переварить информацию, а потом переглянулись. Они думали об одном и том же. Что Джоан права. Кэтлин нужно помочь.

– Пойдём поищем её, – предложила Дженни.

– Лучше пусть Джоан с ней поговорит, – покачала головой Элизабет. – У неё это хорошо получается, ты же знаешь. Иногда мне кажется, что из неё выйдет отличный староста.

– Да, она – не мы, – вздохнула Дженни. – Я вот не знаю, что делать в такой ситуации.

Тем временем Джоан вошла в общую спальню. Кэтлин ещё была там. Она уже надела пальто и шляпу, вещи были собраны в небольшой чемодан.

– Кэтлин, я всё знаю, – с порога начала Джоан. – Ты молодец, что призналась. Только не уезжай. Девочкам нужно время, чтобы поостыть. Они простят тебя, и всё будет хорошо. Потерпи немножко.

– Нет, я не могу здесь оставаться. – Кэтлин начала завязывать шарф. – Дело не только в них. Меня тут все ненавидят. Посмотри – у меня волосы как пакля, не то что у тебя. А глаза? В твоих глазах столько радости, а в моих – сплошная тоска. Да я вообще несчастней Золушки.

– Разве ты не поняла, в чём смысл сказки? – Джоан тихонько взяла Кэтлин за руку. – Может, Золушка и была несчастной, как ты, но никогда этого не показывала. Ведь дело не в красивом платье или карете, не они сделали её красивой! Она махала метлой, возилась в золе, но всегда улыбалась, пела и плясала. И расчёсывала свои волосы до блеска, прежде чем натянуть на голову чепец. Какая же ты глупенькая, Кэтлин! Разве ты не знаешь, что тебе очень идёт улыбка?

– Нет, – сухо ответила та.

– Так знай, – не сдавалась Джоан. – У тебя сразу светятся глаза, розовеют губы, и проявляется ямочка на левой щеке. Улыбка красит человека. Разве ты не знала?

– Может, ты и права. – Кэтлин вспомнила, как преображается её мама в минуты радости. – Но я не очень привыкла улыбаться.

В коридоре послышались шаги, и в спальню вошли Дженни с Элизабет.

– Мы были неправы, Кэтлин, – с ходу выпалила Дженни. – Ты уж прости. Забудем всё плохое и будем жить не тужить. Только не уезжай.

– Да, но нужно снять все обвинения с Роберта, – испуганно заговорила Кэтлин. – А для этого придётся созвать собрание. И тогда вся школа узнает, что я за человек. Я этого не вынесу.

Девочки переглянулись. Действительно: без собрания не обойтись. Кэтлин перехватила их взгляд и всё поняла.

– Вот поэтому я ухожу, – сказала она. – Я знаю, что это называется трусостью, но у меня не хватит мужества. Прощайте. Пожалуйста, не держите на меня зла.