Уральский хребет заслуживает такого же внимания туристов как Пиренеи или Альпы. На татарском языке слово «урал» означает пояс;[187] это и в самом деле пояс, который разворачивается от Каспийского моря до Арктики, пояс протяженностью в две тысячи девятьсот километров[188], набитый драгоценными камнями и металлами — золотом, серебром и платиной, пояс, сжимающий талию Старого Света и отделяющий Азию от Европы. Обширная горная система низвергает рождающиеся в ней воды по руслам Урала, Кары, Печоры, Камы и огромного числа их притоков, питаемых тающими снегами. Могучая стена из гранитов и кварцита возносит свои вершины и пики на высоту в две тысячи триста метров над уровнем моря[189].

— Вот уж действительно русские горки! — восхищался господин Каскабель. — Жаль, здесь не покатаешься всласть, как в порту Майо или на празднике в Нейи![190]

В самом деле, стоило ли здесь «кататься»! Урал очень плотно населен;[191] как ни старайся, не минуешь все города, заводы и многочисленные деревни, жители которых ведут свое происхождение от крепостных крестьян, вывезенных для работы на шахтах. Правда, проходя через грандиозные горы, Каскабели уже не опасались полицейских застав, поскольку документы труппы пребывали в полном порядке. И даже если бы они пересекали Урал в его средней части, то они смело воспользовались бы живописной и самой оживленной во всем регионе Екатеринбургской дорогой, которая вывела бы «Прекрасную Колесницу» на простор одноименной губернии[192]. Но так как маршрут, избранный Ортиком, пролегал севернее, то предстояло пройти все Печорское ущелье, а затем уже повернуть на юго-запад к Перми.

Что и намечалось начать следующим утром.

Рассвело, и путешественники увидели, как велика была стая нападавших волков. Если бы им удалось проникнуть внутрь «Прекрасной Колесницы», ни один человек не пережил бы страшной резни.

На земле замертво лежали полсотни волков — хищников огромных размеров, столь опасных для путников в западносибирских пространствах. Остальные в панике разбежались, удирая так, словно дьявол сидел у них на хвосте, — абсолютно верная метафора для данного случая. Обгоревших зверей нашли в нескольких сотнях шагов от поляны.

Теперь появилась проблема: от начала Печорского перевала еще слишком далеко до заводов, крайне редких на восточной стороне Уральских гор.

— Что будем делать? — спросил Жан. — Упряжка разбежалась…

— Если она всего-навсего разбежалась, то это не так страшно, — заметил господин Каскабель. — Возможно, мы разыщем оленей. Но боюсь, их сожрали эти отродья!

— Бедняжки! — сказала Наполеона. — Я их полюбила почти так же, как Вермута и Гладиатора…

— …которые погибли бы теперь от волчьих зубов, если бы не утонули! — добавил Сандр.

— О да! Вот что поджидало наших несчастных лошадей! — тяжело вздохнул господин Каскабель. — Но как нам заменить упряжку?

— Я пойду в ближайшую деревню и раздобуду лошадей, заплатив за них хорошую цену, — предложил господин Серж. — Если Ортик проводит меня…

— Да, конечно, — ответил Ортик, — я готов идти в любую минуту.

— Видимо, — добавил господин Каскабель, — у нас нет другого выхода…

Именно так они и решили поступить в тот же день, но, ко всеобщему изумлению, в восемь часов утра на опушке поляны по. явились два оленя.

Первым заметил их Сандр.

— Отец! Отец! — закричал он. — Вот они! Они вернулись!

— Живые?

— Во всяком случае, не похоже, что их сожрали, ведь они передвигаются…

— Если только… — вставил Клу, — им не оставили одни ноги!

— Ах! Хорошенькие, миленькие мои олешки! — обрадовалась Наполеона. — Сейчас я их расцелую за это!

Она подбежала к оленям, обняла за шею и от всей души расцеловала.

Но два оленя никак не вытянули бы тяжеленный фургон. К счастью, вскоре показались и другие. Через час собрались четырнадцать оленей, переживших эту страшную ночь.

— Да здравствуют королевские олени! — крикнул сорванец Сандр; разумеется, в этом возгласе не содержалось ничего монархического.

Не хватало только шести животных. Видимо, они стали жертвами волков до того, как разорвали путы; их останки нашли неподалеку от поляны. Остальные четырнадцать оторвались от преследователей; затем инстинкт привел их обратно в лагерь.

Легко представить, какой теплый прием ожидал умных домашних животных. С ними экипаж возобновит свой путь через Урал. Если что, то им помогут пятеро сильных мужчин и Сандр, а господин Каскабель осуществит свою мечту: триумфальный въезд в Пермь.

Его огорчало только то, что «Прекрасная Колесница» лишилась своей привлекательности: доски боковых стенок исцарапаны, а местами искорежены клыками и когтями свирепых таежных хищников. Впрочем, еще раньше бури и непогода обесцветили и удалили позолоту с ее некогда роскошного фасада, изношенного тяготами путешествия. Эмблема Каскабелей наполовину стерлась от дождей и метелей. В результате фургон стал неузнаваемым. Сколько теперь понадобится мастерских мазков кисти, чтобы вернуть некогда прекрасной колеснице ее первоначальный блеск! А пока все старания Корнелии и Клу оставались напрасны и не давали никакого эффекта.

В десять часов оленей вновь запрягли, и удар кнута направил их на запад. Предстоял довольно крутой подъем, а потому мужчины пошли пешком.

Погода стояла прекрасная, на возвышенности жара ослабела. Но сколько раз приходилось помогать упряжке, высвобождать колеса, увязавшие в рытвинах до половины, придерживать на крутых поворотах узкого перевала слишком громоздкую для такой дороги «Прекрасную Колесницу», грозившую задеть передком или кормой за скальные выступы.

Уральские ущелья не являются творением рук человеческих. Природа с помощью водных потоков проложила сквозь скалы извилистые расщелины. На дне Печорского ущелья поспешала на соединение с Сосьвой небольшая речка. Иногда ее русло расширялось и оставляло только узкую зигзагообразную тропинку. Здесь склоны поднимались почти отвесно, открывая скалистую основу, хорошо различимую под защитным слоем мха и лишайников. Затем откосы становились пологими и ощетинивались соснами, кедрами, березами, лиственницами и другими растениями, типичными для Северной Европы. А вдалеке вырисовывались затерянные в облаках белоснежные вершины, питавшие водные потоки этой горной системы.

В течение всего первого дневного перехода маленькая труппа ни с кем не повстречалась; по всей видимости, Печорский перевал не привлекал путников. Ортик и Киршев как будто хорошо ориентировались в этих местах. Правда, два-три раза на развилках они вроде бы сомневались, какое направление лучше принять. Тогда они останавливались и неслышно переговаривались, что ни у кого не зародило подозрений, так как никто ни на йоту не сомневался в их добропорядочности.

И все-таки Кайетта по-прежнему незаметно наблюдала за моряками. Таинственные беседы и странные взгляды, которыми они обменивались, все больше возбуждали ее недоверие. Однако у злоумышленников и мысли не возникало, что у юной индианки есть повод следить за ними.

Вечером господин Серж выбрал место привала на берегу речушки. Поужинав, господин Каскабель, Киршев и Клу-де-Жирофль взялись дежурить по очереди. После тяжелого дня и переживаний предыдущей ночи прежде всего часовые старались не заснуть на посту.

Наутро — снова подъем по ущелью, которое становилось более узким. Те же трудности, что и накануне, потребовали таких же усилий. В результате удалось одолеть за сутки только два-три лье. Но подобная скорость в горной местности вполне устраивала путешественников и входила в первоначальные расчеты.

Господин Серж и Жан не раз порывались начать преследование великолепной дичи в лесных теснинах, спускавшихся к перевалу. В зарослях то и дело мелькали лоси, лани и заячьи семейства. Корнелия ничего бы не имела против свежатины. Но хотя дичи было полным-полно, во время отражения ночной атаки волков все патроны практически вышли, а новые раздобыть удастся только в ближайшем городе. Поэтому ружья оставались в чехлах, и Ваграм с укоризной смотрел на хозяина, словно хотел сказать: «Так что, займемся мы сегодня делом или так и будем дурака валять?»

И все-таки однажды огнестрельное оружие едва не пригодилось.

В три часа пополудни «Прекрасная Колесница» следовала по каменистому речному руслу, как вдруг на другом берегу появился огромный медведь.

Зверя приветствовал оглушительный лай собак. Присев на задние лапы, медведь удивленно покачивал громадной башкой, разглядывая необычный караван.

Намеревался ли косолапый атаковать? Смотрел ли он на упряжку и людей с вожделением или с любопытством?

Жан приказал Ваграму и Маренго замолчать, рассудив, что лучше не раздражать зверя понапрасну, поскольку путники почти безоружны. Зачем ссориться со скорее всего дружелюбным мишкой? А вдруг придется переправляться на другой берег, что тогда?

Люди и медведь миролюбиво проводили друг друга взглядами, как путники, которые разъезжаются на большой дороге, и господин Каскабель со вздохом произнес:

— Какая жалость, что нам нельзя захватить в плен этого уральского Потапыча! Какой заметной персоной он стал бы в нашей труппе!

Но как предложить косолапому ангажемент? Впрочем, медведь явно предпочитал лесную свободу вольной бродячей жизни: поднявшись, он кивнул, как бы на прощание, бурой головой и засеменил восвояси.

Будучи хорошо воспитанным молодым человеком, Сандр, сняв шляпу, ответил ему изысканным поклоном, тогда как Жан предпочел бы проводить мохнатого прохожего метким выстрелом из ружья.

В шесть часов вечера путешественники устроили привал. На следующий день отправились в дорогу в пять утра: предстоял тяжелый переход. День выдался нелегкий, но без каких-либо особых происшествий.

И вот самое трудное уже позади — «Прекрасная Колесница» достигла высшей точки перевала. Оставался только спуск по западному склону, а значит, славное семейство Каскабель ступило на землю Европы!

Вечером шестого июля утомленная упряжка остановилась у входа в извилистую теснину, окруженную справа густым лесом.

Весь день стояла удушливая жара. На востоке нависли жирные тучи, резкая длинная черта отделяла их от полосы мертвенно-синего неба над горизонтом.

— Того и гляди, начнется гроза, — сказал Жан.

— Да, и это ужасно, — подхватил Ортик, — на Урале иногда бывают очень сильные грозы.

— Что ж, у нас есть надежное убежище! — успокоил всех господин Каскабель. — Лично я предпочитаю грозу битве со стаей волков!

— Кайетта, — спросила Наполеона девушку-индианку, — а ты боишься грома?

— Нет, малышка, не боюсь.

— И ты права, милая Кайетта, — добавил Жан. — Нечего его бояться!

— Ну а если мне страшно? — справедливо возразила Наполеона.

— Трусишка! — заважничал Сандр. — Гроза — это просто большая игра в шары!

— Да-а! В огненные шары, которые падают раз за разом прямо на голову! — Девочка зажмурила глаза в ожидании яркого разряда молнии.

Путешественники поспешили разбить лагерь, чтобы укрыться до начала дождя. После ужина мужчины приготовились опять стоять на часах, как и в предыдущие ночи.

Господин Серж хотел предложить себя на первое дежурство, но Ортик опередил его:

— Давайте сегодня сначала мы подежурим, я и Киршев?

— Как хотите, — согласился господин Серж, — в полночь мы с Жаном сменим вас.

— Договорились, господин Серж, — обрадовался Ортик.

Это предложение, вроде бы очень естественное, показалось подозрительным Кайетте; она безотчетно чувствовала какой-то подвох.

Наконец разразился страшный ливень. Свет молний на миг пробивался сквозь купол деревьев, гром перекатывался в пространстве, многократно умноженный горным эхом.

Наполеона спряталась под одеялом, чтобы ничего не видеть и не слышать. Все поспешили разойтись по койкам и к девяти часам уже заснули, несмотря на неистовые раскаты грома и бешеный напор шквального ветра.

Не спала только Кайетта. Она не раздевалась и, хотя очень устала, не сомкнула глаз. Ее одолевала глубокая тревога при мысли, что безопасность дорогих ей людей зависела от двух ненадежных моряков. Поэтому часом позже она решила проверить, что поделывают эти русские, отдернула занавеску на маленьком окошке над кушеткой и всмотрелась в темень, которую освещали разряды молний.

Ортик и Киршев о чем-то спорили; в этот момент они как раз прервали разговор и направились к узкому ущелью, где показался темный человеческий силуэт.

Ортик подал незнакомцу знак не приближаться, опасаясь, что собаки поднимут тревогу. Ваграм и Маренго не почуяли чужака, так как решили переждать жуткую непогоду под «Прекрасной Колесницей».

Сблизившись, Ортик и Киршев обменялись с ночным гостем несколькими словами, и при свете молнии Кайетта увидела, как они все вместе удалились в лес.

Кто этот незнакомец? Зачем встретились с ним матросы? Вот что необходимо разузнать любой ценой.

Кайетта соскользнула с кушетки так тихо, что никого не потревожила. Проходя мимо Жана, она услышала, как он произнес ее имя…

Неужели она разбудила Жана?

Нет! Он спит… И ему снится Кайетта!

Девушка подошла к двери, тихонько открыла ее и так бесшумно закрыла.

Она вышла наружу и приказала себе:

— Вперед!

Кайетта не колебалась и не испытывала ни малейшего страха. А меж тем, возможно, она рисковала жизнью, если ее обнаружат!

Девушка углубилась в лес. Когда молнии разрывали тучи, нижняя часть его освещалась как бы отсветом большого пожара. Прокравшись чуть ли не ползком по густому подлеску, состоявшему из высоченных трав, она приблизилась к стволу огромной лиственницы. Ее заставил остановиться услышанный шагах в двадцати тихий разговор.

Кайетта разглядела семь человек. К ним присоединились Ортик и Киршев, и все укрылись под деревом.

Вот что уловила девушка из разговора темных личностей, объяснявшихся по-русски:

— Видит Бог, — радовался Ортик, — я был сто раз прав, что уговорил наших пустозвонов пойти этим ущельем! Здесь всегда можно встретить старых корешей! Правда, Ростов?

Ростов оказался тем самым человеком, которого Кайетта приметила на опушке леса.

— Вот уже два дня, — ответил тот, — как мы незаметно следим за фургоном. Мы узнали тебя и Киршева и подумали, что скорее всего предстоит веселенькое дельце…

— Да… А может, и не одно! — подтвердил Ортик.

— Но откуда вы взялись? — спросил Ростов.

— Прямо из Америки. Мы там здорово погуляли с самим Карновым!

— А что это за фраера, с которыми вы идете?

— Бродячие артисты, французы. Они возвращаются в Европу… Мы вам потом расскажем обо всех наших приключениях! Сейчас нет времени!

— Ортик, — поинтересовался один из спутников Ростова, — а что, у этих иностранцев есть бабки?

— Осталось… Немножко… Две или три штуки золотом.

Бандиты присвистнули от удивления и предчувствия хорошей наживы.

— И вы до сих пор не растрясли этих добрых людей? — иронически спросил Ростов.

— Нет. У нас есть дело покрупнее, чем гоп-стоп по мелочи. Вот потому нам и нужна поддержка!

— Что за дело?

— Слушай сюда, братва, — начал Ортик. — Киршев и я прошли через всю Сибирь до самого Урала без всякого риска, благодаря этим клоунам Каскабелям. Но то, что удалось нам, сделал еще один тип, который надеялся, что полицейские ищейки не засекут его в цирковой труппе. Это русский, у которого не больше прав возвращаться в Россию, чем у нас, хотя и по другой причине — его посадили за политику; он благородного происхождения и обладает действительно огромными деньгами! Однако мы выведали его тайну, известную только сэру Каскабелю и его женушке…

— Каким образом?

— Однажды вечером, в Мужах, мы подслушали, как калякали между собой Каскабель и этот русский.

— И как его зовут?

— Для всех он господин Серж. На самом деле это не кто иной, как граф Наркин, и его повесят, если опознают на российской земле.

— Как? — встрепенулся Ростов. — Тот самый граф, сын князя Наркина! Сосланный в Сибирь… Его побег наделал столько шуму несколько лет тому назад! Так это он и есть?

— Он! Точно! — ответил Ортик. — Слушайте дальше! У графа Наркина миллионы; я думаю, он охотно уступит нам один… если мы не сдадим его охранке!

— Вот это да, Ортик! Но зачем тебе подмога? — поинтересовался Ростов.

— Затем, чтобы Киршев и я остались вроде бы как ни при чем в том случае, если дело с графом провалится; тогда мы возьмем свое в другом. Пока мы не завладели деньгами и фургоном Каскабелей, нужно, чтобы мы, как и до сих пор, считались потерпевшими бедствие матросами, обязанными им своим спасением и возвращением в родные края. А вот как избавимся от семейки клоунов, так сможем свободно разъезжать по городам и весям, полиция и не подумает искать нас под шутовским нарядом!

— Ортик, так ты хочешь, чтобы мы прямо сейчас напали на фургон? Схватить этого графа и предложить наши условия?

— Погодите! Чуть-чуть терпения, кореша! — остановил их Ортик. — Граф Наркин собирается вернуться в Пермь повидаться с отцом…Что ж, пусть идет! А вот там… Там он получит весточку, в которой его попросят явиться на встречу, где вы и познакомитесь с ним ко взаимному удовольствию.

— Так что, пока нам ничего не предпринимать?

— Ничего, — сказал Ортик. — Но постарайтесь нас опередить… Да так, чтобы и следа вашего никто не унюхал! Вы должны оказаться в Перми раньше нас.

— По рукам! — ответил Ростов.

И злоумышленники расстались, нисколько не подозревая, что Кайетта отлично слышала весь разговор.

Ортик и Киршев вернулись в лагерь, уверенные, что их отсутствие никем не замечено.

Теперь Кайетте известен план злодеев. В то же время она только теперь узнала, что господин Серж — граф Наркин и ему угрожает смерть! Впрочем, как и всем его спутникам… Его тайна раскроется, если он не согласится отдать немалую часть своего состояния!

Кайетте, объятой ужасом от всего услышанного, понадобилось немало времени, чтобы прийти в себя. Как расстроить коварные планы Ортика? Что за ночь она провела во власти острейшей тревоги! Иногда она даже спрашивала себя, не приснилась ли ей эта зловещая сходка?

Нет! К сожалению, это была горькая действительность.

Последние ее сомнения развеялись утром, когда Ортик обратился к господину Каскабелю:

— Вы знаете, что мы, то есть Киршев и я, намеревались расстаться с вами по ту сторону Урала, чтобы направиться в Ригу. Но после некоторых раздумий мы решили пойти с вами в Пермь и обратиться к губернатору с просьбой помочь нам вернуться в родной город… Вы позволите нам сопровождать вас?

— С превеликим удовольствием, друзья мои! О чем речь! Когда столько пройдено и пережито вместе, лучше подольше не разлучаться! В любом случае это произойдет слишком рано!