Вернемся к мнимым русским матросам, волей случая присоединившимся к семейству Каскабель.

Что ж, неужели Ортик и Киршев решили оставить свои грязные помыслы из благодарности за хорошее к ним отношение? Нет, отнюдь! Душегубы, за которыми тянулся целый шлейф темных дел, числе и в банде Карнова, только и думали о новых преступлениях. Они жаждали завладеть «Прекрасной Колесницей» и деньгами, которые поспешил вернуть Чу-Чук, а затем, вернувшись в Россию под видом цирковых артистов, продолжить свою воровскую жизнь. Чтобы осуществить свои планы, перво-наперво они хотели избавиться от своих спутников, славных и добрых людей, которые помогли им обрести свободу; бандиты готовы были убить их без колебаний при первом же удобном случае.

Но мнимые матросы боялись, что вдвоем не справятся. Посему терпеливо дожидались, пока «Прекрасная Колесница» окажется неподалеку от одного из уральских ущелий — бандитского логова, где они надеялись привлечь новых сообщников для нападения на бродячих артистов.

Ну кто бы заподозрил их в таком отвратительном замысле? Новые попутчики казались весьма полезными; их не в чем было упрекнуть. Они не вызывали симпатии, но и не отвращали. Только Кайетта сохраняла смутные подозрения на их счет. На мгновение ей показалось, что она слышала голос Киршева в ту самую ночь нападения на господина Сержа. Но как участники этого гнусного дела очутились в тысяче двухстах лье от места преступления на одном из островов Ляховского архипелага? Поэтому, продолжая внимательно наблюдать за моряками, Кайетта остерегалась кому-либо рассказать о своих тайных догадках.

И вот что следует еще отметить: если Ортик и Киршев вызывали подозрения у юной индианки, то они, в свою очередь, находили очень необычным поведение господина Сержа. После опасного ранения на границе Аляски Каскабели перевезли его в Ситку и выходили. Пока все правдоподобно. Но почему после выздоровления он не остался в Ситке? Почему последовал за бродячими артистами в Порт-Кларенс, а затем и в Сибирь? Присутствие русского в цирковой труппе казалось по меньшей мере странным.

Поэтому Ортик сказал однажды Киршеву:

— Слушай, видно, не случайно господин Серж возвращается в Россию, приняв все меры предосторожности, чтобы его никто не узнал! Эге-ге! Тут что-то кроется, нам может пригодиться это обстоятельство! Держи ухо востро!

И Ортик принялся пристально наблюдать за графом Наркиным, который надеялся, что тайна его останется тайной.

Двадцать третьего апреля экипаж ступил на землю остяков[173] — довольно нищего, малоцивилизованного народца, хотя эта часть Сибири и включает в себя несколько процветающих уездов, например Березовский.

Проезжая на «Колеснице» через одну из деревень, путники поразились, как она отличалась от живописных и зажиточных поселений якутов. Внутри невзрачных душных и смрадных лачуг, едва ли годившихся для размещения животных, почти невозможно было дышать.

Трудно вообразить более отталкивающие существа, чем здешние туземцы. Жан привел такую цитату из общей географии: «Чтобы предохраниться от морозов, остяки северной Сибири носят двуслойную одежду: сверху оленью шкуру, а снизу — грязь!»

Питаются сибирские дикари почти исключительно полусырой рыбой и практически не обработанным мясом.

Все это характерно для кочевников, чьи стада разбросаны по тундре. Несколько отличаются от них обитатели поселков. Так, в городке Старохантайске путешественников встретили жители, с виду довольно приличные, но очень негостеприимные и недоверчивые к чужакам.

Женщины с лицами, разрисованными бледно-синей татуировкой, носили «вакошам» — что-то вроде красной вуали, украшенной голубыми полосками, юбки броских цветов и корсеты более скромных оттенков, грубый покрой которых портил их фигуры; девушки стягивали талии поясами с бубенчиками, позвякивавшими при каждом движении, словно амуниция испанского мула.

Что касается мужчин, то зимой — а многие еще одевались так, словно на улице стоял жестокий мороз, — они походили на диких зверей, ибо кутались в одежду из шкур мехом наружу. Головы скрывали капюшоны, так называемые «малицы», или «парки», в которых были прорезаны щелочки для глаз, рта и ушей. Разглядеть их лица не представлялось возможным, что, вероятно, ни у кого не вызывало особых сожалений.

По дороге «Прекрасной Колеснице» то и дело встречались сани, в этих местах называемые «нартами». В нарты впрягают в среднем трех оленей. Упряжка весьма примитивна: ею служит простой ремень, пропущенный под брюхом животных и привязанный за их рога. Нартами управляет один погонщик, и они одолевают по снегу семь-восемь лье без малейшей передышки.

Не стоило ожидать такой прыти от оленей, тянувших тяжеленный фургон. В то же время грех было на них жаловаться: они делали свою работу безотказно и надежно.

По этому поводу господин Серж как-то заметил, что разумнее заменить оленей на лошадей, как только удастся их раздобыть.

— Заменить? Зачем же? — изумился господин Каскабель. — Вы думаете, у них не хватит сил дотянуть нас до России?

— Если бы мы направлялись на русский Север, — ответил господин Серж, — я бы не волновался. Но мы идем в центральную часть России — а это совсем другое дело. Олени с большим трудом переносят тепло; жара изнуряет их и лишает всякой работоспособности. Поэтому в конце апреля их несметные стада мигрируют на Север и на высотные плато Уральских гор, где всегда лежит снег.

— Ну что ж! Придумаем что-нибудь, господин Серж, достигнув Европейской равнины. Но, по правде говоря, какая потеря — расстаться с нашей упряжкой! Судите сами: какой фурор мы произведем, явившись в самом разгаре пермской ярмарки с двумя десятками оленей, запряженными в колесницу семейства Каскабель! Какой эффект, какая сногсшибательная реклама!

— Да, пожалуй, настоящая сенсация, — улыбнулся господин Серж.

— Нет, триумф! Триумф, вы хотите сказать! И кстати, — добавил господин Каскабель, — не правда ли, мы твердо договорились, что граф Наркин — член моей труппы и, если понадобится, не откажется выступить перед публикой?

— О да! Железно.

— Тогда, как глава труппы, попрошу вас не пропускать репетиции и не увиливать от занятий по развитию ловкости рук! Поскольку все думают, что вы делаете это ради развлечения, то ни дети, ни моряки не станут удивляться. Хм! А знаете, вы уже достаточно искусны!

— Разве могло быть иначе с таким учителем, как вы, дружище Каскабель?

— Прошу меня великодушно извинить, господин Серж, но, уверяю вас, вы необыкновенно одарены от природы! Еще несколько приемчиков, и вы станете несравненным жонглером и фокусником! Уверен — вас ждет большой успех на подмостках!

Шестого мая «Прекрасная Колесница» вышла на берег Енисея в сотне лье от озера Еж

Енисей — одна из величайших рек Азиатского континента; на семьдесят второй параллели он впадает в одноименный залив Ледовитого океана.

Не осталось уже ни одной льдины на поверхности широкой реки. Большой паром для экипажей и путников, курсировавший между берегами, перевез маленький караван с людьми и имуществом, взяв немалую плату за проезд.

По ту сторону тундра простиралась, казалось, до бесконечности. Кое-где попадались группы остяков, исполнявшие свои религиозные обряды. Хотя большинство из них и приняли крещение, христианская религия не имеет здесь определяющего влияния, и остяки по-прежнему поклоняются языческим изображениям шайтана[174]. Это идолы с человеческими лицами, вырезанные из больших бревен; в каждом доме и даже в каждой лачуге стоит маленькая копия божества, украшенная медным крестиком.

Похоже, что остякские священники, или шаманы, извлекают немалую выгоду из фактически двойной религии, не считая того, что они имеют огромное влияние на фанатичных приверженцев, верующих и в Христа, и в шайтана. Надо видеть, с какой страстью, в каких эпилептических припадках и конвульсиях эти одержимые до исступления бьются перед своими идолами!

Когда путешественники в первый раз встретили полдюжины бесноватых идолопоклонников, юный Сандр тут же решил их передразнить; и вот он уже ходит вразвалочку на руках, изгибается назад, шатается, как клоун, и заканчивает серией головокружительных сальто.

Это упражнение навело его отца на следующие размышления вслух:

— Я вижу, дитя мое, ты вовсе не утратил своей гибкости! Что ж, отлично! Но не стоит расслабляться! Впереди — Пермская ярмарка! Речь идет о чести семейства Каскабель!

В общем и целом, с тех пор как «Прекрасная Колесница» покинула устье Лены, путешествие протекало без особых трудностей. Только иногда экипажу приходилось огибать густые сосновые и березовые леса, разнообразившие монотонный равнинный пейзаж, но непроходимые.

В сущности, эти края почти безлюдны. Караван проходил много лье, не встретив ни хутора, ни фермы. Плотность населения здесь очень мала, и даже самый многолюдный Березовский уезд насчитывает только пятнадцать тысяч жителей на площади в три тысячи квадратных километров[175]. Зато, может быть именно по этой причине, эти места кишмя кишат зверьем и дичью.

Господин Серж и Жан с жаром отдавались охотничьей страсти, постоянно пополняя «кладовую» госпожи Каскабель. Чаще всего их сопровождал и Ортик, оказавшийся расторопным помощником. Равнину населяли тысячи зайцев, не говоря уж о стаях пернатой дичи, которая водилась здесь без числа. Попадались также лоси, лани, дикие олени и даже кабаны огромного роста, здоровенные секачи; охотники осторожно обходили их логова, чтобы не тревожить зверя понапрасну.

А птицы! Утки, нырки, гуси, певчие дрозды, вересковые рябчики, глухари, аисты, белые куропатки. Было из чего выбирать! Поэтому, когда ружейный заряд нечаянно попадал в малосъедобную птичку, Корнелия отдавала ее на растерзание довольным собакам.

Обилие свежей дичи привело к тому, что все начали поправляться, и даже чрезмерно. Господин Каскабель забеспокоился и принялся настоятельно рекомендовать артистам быть сдержаннее в еде:

— Дети, осторожнее с трудовыми накоплениями! Жир — это смерть для суставов! Это бич акробата! Вы слишком много работаете ложкой и мало на репетициях! Умерьте свой дьявольский аппетит! Сандр, кажись, у тебя появился животик! Фу! В твои-то годы! Тебе не стыдно?

— Папа, клянусь…

— Ладно-ладно, знаю я твои клятвы! Я буду взвешивать тебя каждый вечер и, если обнаружу, что твое пузо растет, заставлю тебя подтянуться! Ты скоро станешь, как Клу! У него уже щеки со спины видно!

— У меня, господин хозяин?

— Да-да, у тебя, старый чревоугодник! А клоуну не подобает быть пузатым… Даже такому непревзойденному паяцу, как сам Клу-де-Жирофль! Ты скоро превратишься в двухсотлитровый бочонок пива на тоненьких ножках! Жирдяй!

— Если только не жердь… И это на старости лет… — проворчал Клу, украдкой ощупывая талию.

Вскоре «Прекрасная Колесница» переправилась через реку Таз, впадающую в Енисейский залив[176] неподалеку от того места, где маршрут путешественников пересекает Северный полярный круг. После этого они окажутся в зоне умеренного климата.

По такому поводу господин Серж, всегда очень чуткий к чужим пожеланиям, счел своевременным растолковать своим постоянным слушателям, что же это такое — Полярный круг, севернее которого солнце даже летом не поднимается выше двадцати трех градусов над горизонтом.

Жан, уже имевший кое-какое понятие о космографии, прекрасно разобрался в объяснениях господина Сержа. Но господин Каскабель, как ни напрягал извилины, так и не смог уяснить, что это за чертов Полярный круг и с чем его едят.

— Что касается кругов, — сказал он, — то я не признаю никаких, кроме тех обручей, через которые проскакивают наездники, а особенно наездницы! Зато у нас есть прекрасный повод как следует спрыснуть этот самый — как его? — заполярный круг!

И пересечение Полярного круга отметили с не меньшей помпой, чем моряки отмечают прохождение экватора, следуя на корабле из одного полушария в другое.

Переправа через Таз оказалась непростой задачей. Никакого парома на этой относительно небольшой речке не предвиделось, и в течение нескольких часов пришлось искать брод. Русские матросы усердствовали как никогда, и после нескольких попыток, во время которых они чуть ли не по шею погружались в холодную воду, им удалось вырвать из песка колеса экипажа и довести его до противоположного берега.

С куда меньшими проблемами переправились шестнадцатого мая через Пур, узкую, неглубокую и тихую речку.

В начале июня жара стала невыносимой, как ни покажется это странным для столь северной страны. Во второй половине мая термометр показывал от двадцати пяти до тридцати градусов тепла по Цельсию. Так как на равнине при всем желании абсолютно негде найти тень, то всех изнурила такая парилка. Даже ночь не приносила облегчения: в это время года солнце только краешком скрывается за горизонтом бескрайней тундры. Едва дотронувшись до земли на севере, диск светила, разогретый добела, вновь поднимается на свою ежедневную орбиту.

— Ох уж это проклятое солнце! — вздыхала Корнелия, вытирая пот с лица. — Адская жаровня! Нет чтобы она работала зимой!

— Тогда зима превратилась бы в лето, — ответил господин Серж.

— Это точно! — заметил господин Каскабель. — Но что мне кажется плохо задуманным, так это отсутствие хотя бы маленького кусочка льда для охлаждения; а ведь столько месяцев мы страдали от его избытка!

— Но, друг мой Цезарь, если будет много льда, то будет холодно, а если на улице мороз, то…

— То будет не жарко! Совершенно справедливо!

— Если только просто совсем не тепло! — счел должным заметить Клу-де-Жирофль.

— Все верно! — согласился господин Каскабель. — Но мой череп сейчас расколется от этой дурацкой жары!

Несмотря на все препоны, охотники не забывали о своих обязанностях. Теперь они начинали преследовать дичь с самого раннего утра и не жалели об этом. Однажды раздался особенно удачный выстрел, честь исполнения которого принадлежала Жану. Зверя, которого он завалил, еле-еле дотащили до лагеря. Короткая рыжеватая шерсть, которая зимой скорее всего была серой, покрывала тело самца. По мощной спине пролегала желтая полоса, как у испанского мула. Длинные рога изящно загибались поверх головы, что указывало на половую принадлежность животного.

— Какой хорошенький олешек! — закричал Сандр.

— О! Неужели ты убил оленя? — с упреком спросила Наполеона старшего брата. — Зачем?

— Чтобы съесть, сестричка!

— Но ведь я их так люблю!

— Ну, раз уж ты их так любишь, — продолжал дразнить Сандр, — то надо устроить пир на весь мир!

— Успокойся, малышка! — сказал господин Серж. — Этот зверь вовсе не олень.

— А кто же? — спросила Наполеона.

— Аргали, горный баран[177].

Господин Серж не ошибся; зимой аргали живут в горах, а летом спускаются на равнины; в действительности они всего-навсего бараны, но очень крупных размеров.

— Ну что, Корнелия, — обрадовался господин Каскабель, — раз уж в твоем распоряжении оказался баран, то ты обязана угостить нас бараньими котлетками!

Сказано — сделано; а так как мясо аргали очень изысканное, то весьма вероятно, этим вечером и желудок Цезаря Каскабеля принял немного лишнего, хотя это и противоречило правилам его достойной профессии.

На следующее утро начался длинный нудный переход через почти пустынную страну, раскинувшуюся между Енисеем и Обью. Стойбища остяков попадались все реже, еще реже встречались группки кочевников, уходившие на восток. Впрочем, у господина Сержа имелись весьма веские причины идти по наименее населенным местам уезда. Он старался обойти город Березов[178], расположенный неподалеку от левого берега Оби.

Обрамленный величавым кедровым лесом, город живописно взбирается на крутые холмы, над которыми возвышаются две колокольни. У ног его двухсот домов плещутся воды Сосьвы, которую непрерывно бороздят лодки и торговые суда. Березов является центром оживленного рынка, где продаются и покупаются все товары и изделия северной Сибири.

Конечно, прибытие «Прекрасной Колесницы» не прошло бы незамеченным для любопытной публики, и жандармы не преминули бы присмотреться поближе к семейству Каскабель. Поэтому стоило обогнуть Березов и даже Березовский уезд. Фараоны они везде фараоны; а если уж полицейские функции исполняют казаки, то лучше и близко к ним не подходить.

Но Ортик и Киршев прекрасно поняли, что господину Сержу нежелательно показываться в Березове, и утвердились в своем подозрении, что этот русский хочет тайно вернуться в Россию.

Во вторую неделю июня курс слегка отклонился от прямой, чтобы обогнуть с севера Березовский уезд. Впрочем, это удлинило дорогу не больше, чем на дюжину лье, и шестнадцатого июня маленький караван, пройдя немного вдоль большой реки, остановился на ее правом берегу.

То была великая река Обь.

«Прекрасная Колесница» прошла сто восемьдесят лье от бассейна реки Пур. Теперь оставалась всего сотня лье до вожделенной границы Европы. Очень скоро Уральский хребет, который возвышается между двумя частями света, закроет западный горизонт.