Было около восьми часов утра. Мы говорим «около», потому что судить о времени наши путешественники могли только по высоте солнца — после кораблекрушения часы у всех остановились.

Как уже сказано, матросы капитана Баррозо не последовали за группой пассажиров, но иначе повели себя обезьяны.

От стаи отделилось не менее десятка шимпанзе с явным намерением конвоировать пришельцев, осмелившихся хозяйничать на острове и осматривать чужие владения.

Большая часть стаи осталась возле лагеря.

Жильдас Трегомен бросал на свирепых телохранителей косые взгляды, а те отвечали ему отвратительными гримасами, угрожающими жестами, глухим урчанием.

«Несомненно,— думал он,— эти животные как-то между собой объясняются… Жаль, что я их не понимаю… Интересно бы с ними побеседовать на их языке!»

В самом деле, превосходный случай для лингвистических[403] наблюдений и проверки рассказов американского натуралиста Гарнера[404], прожившего несколько месяцев в гвинейских лесах и утверждавшего, будто обезьяны выражают разные понятия определенными гортанными звуками. Например, звукосочетание «whouw» обозначает пищу, «cheny» — питье, «iegk» — предостережение от опасности. Если гласные «а» и «о» в обезьяньем языке отсутствуют, звук «и» очень редок, так же как «е» и «ё», то зато очень употребительны «у» и «ю».

Читатели, конечно, помнят, что в документе, найденном на островке в Оманском заливе, даны координаты островка в бухте Маюмба и указания, где именно следует искать знак, двойное «К», обозначающий местонахождение клада.

В первом случае раскопки производились в южной части острова, согласно указанию, содержавшемуся в письме Камильк-паши к отцу дядюшки Антифера.

Относительно второго островка в документе говорилось, что скала с монограммой — на северной стороне.

Так как потерпевшие кораблекрушение высадились в южной части островка, им предстояло пройти приблизительно две мили к северу.

И вся компания двинулась в этом направлении: дядюшка Антифер и Замбуко — во главе шествия, Бен-Омар и Назим — в середине, Жильдас Трегомен и Жюэль — в арьергарде.

Никого не удивляло, что группу возглавляют оба сонаследника. Они стремительно продвигались к цели, не обмениваясь ни словом, и никому не разрешили бы себя опередить.

Время от времени нотариус бросал на Саука беспокойные взгляды. Он был уверен, что тот вместе с португальским капитаном замышляет недоброе. Тревожила его еще и такая мысль: не потеряет ли он свою премию, свой процент, если сокровища ускользнут от малуинца? Он пытался что-нибудь выведать у Саука, более мрачного и свирепого, чем обычно, но тот ему не отвечал, чувствуя, должно быть, что за ним следит Жюэль.

Действительно, недоверие Жюэля все возрастало, когда он наблюдал обращение Назима с Бен-Омаром. Вряд ли допустимо, даже в нотариальных конторах Александрии, чтобы командовал клерк, а подчинялся нотариус; между тем не оставалось сомнений, что взаимоотношения этих двух личностей складываются именно таким образом.

Трегомена интересовали сейчас только обезьяны. Иногда его доброе лицо копировало ужимки четвероруких — он прищуривал глаз, вздергивал нос, выпячивал губы. Если бы Нанон и Эногат увидели, как он гримасничает, подражая обезьянам, они бы его не узнали.

Эногат!… Бедное дитя! Конечно, она и в эту минуту думала о своем женихе, потому что думала о нем всегда! Но то, что Жюэль потерпел кораблекрушение и, счастливо избежав гибели, тут же попал под конвой шимпанзе, такого она никогда не могла бы даже вообразить!

«Этим весельчакам, как видно, совсем не жарко. Глядя на них, поневоле захочешь стать обезьяной»,— рассуждал про себя Трегомен, наблюдая, как беснуются четверорукие на обоих флангах маленькой экспедиции.

А может, путешественникам лучше идти в тени деревьев, где можно укрыться от потока солнечных лучей? Нет, эти гиганты с густыми ветвями, начинавшимися у самой земли, стояли сплошной стеной. Если бы человек мог превратиться, как того пожелал Трегомен, в обезьяну, то и тогда проложить себе путь сквозь эти заросли ему было бы нелегко. Поэтому дядюшка Антифер и его спутники шли вдоль берега, старательно обходя маленькие бухточки и высокие скалы, торчавшие повсюду, как каменные столбы. Когда идти по песчаному, заливаемому приливом берегу было невозможно, они пробирались, спотыкаясь, среди невероятного нагромождения камней. Не правда ли, дорога, ведущая к богатству,— уж очень тяжела!… Спутники напрягали силы до кровавого пота, и надо согласиться, если каждый шаг, приближающий их к цели, будет оплачен по тысяче франков, это не покажется слишком дорогой ценой!

За час спутники прошли только милю, иначе говоря — половину пути. С этого места уже видны северные пределы острова и силуэты трех или четырех утесов. Но который приведет к заветной цели? Разве что исключительный случай поможет быстро напасть на след и избавит от мучительных поисков под жгучими лучами тропического солнца!

Жильдас Трегомен выбился из сил.

— Отдохнем хоть минугку! — взмолился он.

— Ни одной секунды! — отрезал дядюшка Антифер.

— Дядя,— вступился Жюэль,— но господин Трегомен может расплавиться…

— Ну что ж, пусть плавится!

— Спасибо, друг мой.

И Жильдас Трегомен зашагал дальше, боясь отстать от других. Но если он даже и доберется до конечного пункта, то, скорее всего, в виде потока, струящегося к отдаленным скалам.

Еще через полчаса дошли до места, где четко виднелись четыре утеса. Дорога становилась все труднее, и могли еще встретиться непреодолимые препятствия. Какой кругом невообразимый хаос громадных валунов, булыжников с заостренными гранями! Стоит только упасть — и серьезные травмы неизбежны! Да, Камильк-паше посчастливилось найти хорошее местечко для сокровищ, которым позавидовали бы властители Басры[405], Багдада[406] и Самарканда![407]

Но вот лесистая часть островка кончилась. И тут стало ясно, что господа шимпанзе не собираются идти дальше. Эти животные неохотно покидают лесные убежища — завывание бури и грохот волн их не привлекают. Надо полагать, что американскому натуралисту Гарнеру не так-то легко было бы найти в их непонятном для нас языке звук, обозначающий слово «поэзия».

Когда конвой обезьян остановился на границе леса, они стали обнаруживать далеко не мирные, скорее, даже враждебные намерения по отношению к этим чужеземцам, стремившимся дойти в своих исследованиях до крайних выступов островка. Какое свирепое рычание издавали обезьяны! С каким остервенением скребли себе грудь! Одна из них схватила камень и бросила его сильной рукой. А поскольку пример заразителен, особенно когда имеешь дело с обезьянами, то дядюшка Антифер и его спутники рисковали быть забитыми насмерть. Если бы они неосторожно ответили встречными ударами, то это непременно бы произошло, так как ни силой, ни числом люди не могли равняться с нападающей стороной.

— Не бросайте… не бросайте! — закричал Жюэль, видя, что Жильдас Трегомен и Саук начали подбирать камни.

— Однако…— произнес Трегомен, с которого уже сбили шляпу.

— Не надо, господин Трегомен, уйдем отсюда поскорее, и будем тогда в безопасности! Обезьяны дальше не пойдут.

Это было самое умное решение. Шагов через пятьдесят камни перестали их достигать.

Уже около половины одиннадцатого. Как много времени отнял двухмильный переход вдоль побережья! На северной оконечности островка скалы вдаются в море на сто пятьдесят — двести метров. Дядюшка Антифер и Замбуко выбрали самую длинную скалу, устремленную на северо-запад, и решили осмотреть ее в первую очередь.

Какое унылое, какое безотрадное зрелище являли собой эти нагроможденные друг на друга каменные глыбы! Некоторые прочно вросли основанием в песчаную почву, другие повалены и разбросаны в разные стороны неистовыми ударами волн во время бурь. Никакого следа растительности, даже лишайников, покрывающих обычно влажные скалы бархатистым ковром. Никаких водорослей, которыми изобилуют морские берега умеренного пояса. А потому нет оснований опасаться за сохранность монограммы Камильк-паши. Вырезанная тридцать один год назад на какой-то скале северной оконечности острова, она должна сохраниться в неприкосновенности.

И вот наши исследователи вновь принялись за поиски, подобные тем, какие вели уже в Оманском заливе. Кажется невероятным, но оба наследника, в своем безумном нетерпении, совершенно не страдали ни от усталости после трудного пути, ни от палящего зноя. И Саук в интересах своего патрона[408] — кто бы мог подумать иначе? — тоже работал с неутомимым рвением.

Нотариус, усевшись среди скал, не шевелился и не произносил ни слова. Если сокровища найдут, он всегда успеет вовремя потребовать свой процент, причитающийся ему как душеприказчику, раз он присутствовал при вскрытии клада. И Аллах свидетель, это не такое уж большое вознаграждение, если принять во внимание перенесенные им мучения в течение трех долгих месяцев и опасности, из которых удавалось выпутываться с таким трудом!

Само собой разумеется, что, по приказанию Пьера-Сервана-Мало, Жюэль начал методически обследовать скалы.

«Маловероятно,— думал он,— что миллионы найдутся здесь, а не в ином месте. Во-первых, они должны быть зарыты именно на этом, а не на каком-нибудь другом островке бухты; во-вторых, именно на этой оконечности островка; в-третьих, среди нагромождения скал нужно отыскать одну-единственную, помеченную двойным «К»… Но, в конце концов, если все условия счастливо совпадут, если это не злая шутка мерзкого паши и если монограмму найду я, а не кто-нибудь другой, не умнее ли всего промолчать?… Тогда дядя поневоле откажется от вздорной идеи женить меня на герцогине, а мою дорогую Эногат выдать замуж за герцога… Но нет, такого удара дядя не переживет! Он сойдет с ума… У меня на совести будет преступление… И надо идти до конца!»

В то время как Жюэль предавался таким размышлениям, Трегомен, примостившись на обломке скалы, беспомощно свесив руки и вытянув ноги, тяжело дышал, как тюлень, отдыхающий после длительного плавания под водой… Пот с него так и катился ручьями.

Поиски между тем продолжались, но без успеха. Дядюшка Антифер, Замбуко, Жюэль и Саук осматривали и ощупывали глыбы, расположение которых казалось им наиболее подходящим для драгоценной монограммы. Потратили впустую два мучительных часа. Обшарили все скалы, вплоть до самого крайнего выступа, и все напрасно. Ничего! Ничего! И в самом деле, разве мог Камильк-паша выбрать место, со всех сторон открытое ярости волн, натиску прибоя? Конечно нет!… А после того как кончится обследование последнего мыса, неужели поиски возобновятся? Без сомнения! Завтра же… Если дядюшку Антифера постигнет здесь неудача, он примется за другой остров и, поверьте, не пожалеет сил, нет, не пожалеет! Он может поклясться святым, имя которого получил при крещении!

Так и не найдя монограммы, кладоискатели внимательно осмотрели и обломки скал, разбросанные повсюду на песке. Нигде ничего!

Оставалось только вернуться и сесть в лодку, она уже подошла, наверное, к лагерю, добраться до Маюмбы, а затем приступить к поискам на других островках.

Когда дядюшка Антифер, банкир Замбуко, Жюэль и Саук вернулись к основанию мыса, они увидели Трегомена и нотариуса на прежнем месте.

Дядюшка Антифер и Замбуко молча направились к опушке леса, где шимпанзе только и ожидали момента, чтобы возобновить враждебные действия.

Жюэль подошел к Трегомену.

— Ну что? — спросил тот.

— Ни малейшего следа, ни двойного, ни простого «К»!

— Значит, придется начинать сначала в другом месте?

— Да, господин Трегомен. Поднимайтесь, мы идем к лагерю.

— Хорошо, попробую!… Будь добр, помоги мне, мой мальчик!

Жюэль протянул ему руку и помог измученному толстяку подняться на ноги.

Бен-Омар уже стоял рядом с Сауком.

Дядюшка Антифер и Замбуко опередили остальных шагов на двадцать. Тем временем обезьяны от угрожающих криков и жестов перешли к действиям. В сторону людей опять полетели камни. Следовало соблюдать осторожность.

Неужели эти проклятые обезьяны намерены помешать дядюшке Антиферу и его спутникам вернуться к Баррозо и матросам, оставшимся в лагере?

И вдруг раздался крик. Кричал Бен-Омар. Уж не ударило ли его камнем по какому-нибудь чувствительному месту?… Но нет! То не был крик боли… скорее крик удивления, даже радости!

Все остановились. Нотариус с безумным видом показывал рукой на Жильдаса Трегомена.

— Там… там! — повторял он.

— Что это значит? — спросил Жюэль.— Вы сошли с ума, господин Бен-Омар?

— Нет… там… «К», двойное «К»! — твердил нотариус, задыхаясь от волнения.

При этих словах дядюшка Антифер и Замбуко мгновенно обернулись.

— «К»… двойное «К»?…— вскричали они в один голос.

— Да! Да!

— Где?

И сонаследники стали искать взглядом скалу, где Бен— Омар мог увидеть монограмму Камильк-паши. Но ничего… Они не видели ничего!

— Да где же монограмма, осел вы этакий? — спросил малуинец в тревоге и гневе.

— Там! — опять повторил нотариус.

Он указывал на Трегомена, стоящего к нему вполоборота и пожимающего плечами.

— Да смотрите же!… На его спине! — кричал Бен-Омар.

Действительно, на куртке Жильдаса Трегомена ясно отпечаталось двойное «К». Значит, монограмма выгравирована на скале, к которой он прислонился, и очертания ее запечатлелись на спине почтенного лодочника.

Дядюшка Антифер схватил его за руку и заставил вернуться туда, где он сидел.

Все последовали за ними и через минуту стояли уже перед скалой с отчетливо проступавшей у ее основания столь желанной монограммой.

Жильдас Трегомен не только прислонился к скале, помеченной двойным «К», но, оказывается, еще и сидел как раз на том месте, где зарыты сокровища.

Никто не произнес ни слова. Все немедленно принялись за дело. Работа предстояла тяжелая, ведь не было ни заступа, ни мотыги. Помогут ли простые ножи, если придется иметь дело со скалистой породой? Да, потому что, когда ломают ногти и не жалеют рук,— помогают и ножи!…

К счастью, выветрившиеся от времени камни поддавались. Какой-нибудь час работы — и все увидят бочонки. Останется только перенести их в лагерь, потом переправить в Маюмбу. Конечно, транспортировка не обойдется без трудностей. И главное здесь — не возбудить подозрений.

Но сейчас не до этих проблем. Прежде всего следует поскорее откопать сокровища! Вырыть из могилы, где они покоятся уже добрую треть века, а там будет видно…

Дядюшка Антифер работал окровавленными руками. Он никому не уступил бы радости коснуться первому обручей на этих драгоценных бочонках!

— Наконец-то! — обрадовался он, когда его нож ударился о металлическую поверхность.

Но как вслед за тем он закричал! Боже всемогущий! Это не был крик радости; изумление, оцепенение, ужас отразились на его побледневшем лице.

В яме вместо указанных в завещании Камильк-паши бочонков оказалась всего лишь железная шкатулка, подобная той, какую нашли на первом острове.

— Опять! — не удержался от возгласа Жюэль.

— Это просто мистификация, и ничего больше! — пробормотал Жильдас Трегомен.

Шкатулку извлекли из ямы, и дядюшка Антифер с яростью ее открыл…

Там хранился документ — очень старый пергамент; Антифер громко прочел начертанные на нем строки:

— «Третий остров — на пятнадцати градусах одиннадцати минутах восточной долготы. Сонаследники Антифер и Замбуко в присутствии нотариуса Бен-Омара должны сообщить долготу эсквайру[409] Тиркомелю в Эдинбурге[410], в Шотландии[411], а ему известна широта третьего острова».

Значит, ни на одном из островков в бухте Маюмба сокровища не зарыты!… Значит, их надо искать в другой точке земного шара, совместив эту новую долготу с широтой, хранящейся у вышеназванного Тиркомеля из Эдинбурга!. Значит, уже не двое, а трое будут делить наследство Камильк-паши!

— Кто знает,— воскликнул Жюэль,— не пошлют ли нас с этого третьего островка еще на двадцать других… на сто других?… Ах, дядя, неужели вы такой упрямец… такой… простак, что собираетесь объехать весь свет?…

— Не говоря уж о том,— добавил Жильдас Трегомен,— что если у Камильк-паши подобных наследников целые сотни, то стоит ли его наследство таких мытарств?

Антифер исподлобья взглянул на друга и племянника, стиснул зубы с такой силой, что сломался чубук, и произнес:

— Молчать!… Это еще не конец!

И стал читать последние строки документа:

— «А теперь в награду за труды и в возмещение убытков каждый сонаследник возьмет себе по алмазу, находящемуся в этом ящике; стоимость этих двух камней ничтожна по сравнению с драгоценностями, которые найдутся впоследствии».

Замбуко вырвал шкатулку из рук дядюшки Антифера.

— Алмазы! — закричал он.

И действительно, там лежали два великолепных кабошона[412], и каждый из них стоил — а банкир понимал в этом толк — не меньше ста тысяч франков.

— Хоть что-нибудь! — сказал банкир, забирая один алмаз и оставляя другой сонаследнику.

— Капля в море! — заявил дядюшка Антифер, засовывая камень в жилетный карман, а документ — в карман своей куртки.

— Э!… Э!…— заметил Трегомен.— Это серьезнее, чем я думал!… Посмотрим, посмотрим!…

Жюэль только пожал плечами. А Саук? Тот кусал себе кулаки при мысли, что больше ему такой благоприятный случай не представится!

Что же касается Бен-Омара, не получившего даже крохотного бриллиантика, хотя письмо опять возлагало на него посредничество, то он застыл с вытянутым лицом, с опущенными руками, негнущимися коленями, напоминая наполовину пустой мешок, готовый вот-вот повалиться набок.

Однако Саук и нотариус находились теперь в лучших условиях, чем раньше: во-первых, покидая Сен-Мало, они не знали, что едут в Маскат; во-вторых, покидая Маскат, они не знали, что направляются в Лоанго. Но на этот раз дядюшка Антифер в порыве сильного волнения нечаянно выдал тайну, которую должен был свято хранить. Все слышали новые координаты: пятнадцать градусов одиннадцать минут восточной долготы… И слышали также имя эсквайра Тиркомеля, живущего в Эдинбурге, в Шотландии…

Можно не сомневаться, что Саук, не полагаясь на Бен-Омара, хорошенько запомнил и цифры и адрес, чтобы при первой же возможности записать их. Так что дядюшке Антиферу и банкиру теперь нельзя терять из виду ни нотариуса, ни его усатого клерка; а то как бы они не опередили сонаследников во второй столице Великобритании!

Разумеется, можно допустить, что Саук, не зная французского, ничего не понял. Но если и так, то Бен-Омар все равно откроет ему тайну.

Впрочем, Жюэль успел заметить, что Назим даже не постарался скрыть радости, когда цифры долготы и имя Тиркомеля сорвались так неосторожно с уст дядюшки Антифера.

Но, в конце концов, не все ли равно! Не подчиняться же в третий раз посмертным фантазиям Камильк-паши?… По мнению Жюэля, это по меньшей мере бессмысленно. Теперь нужно вернуться в Лоанго и воспользоваться первым же судном, чтобы поскорее попасть в славный город Сен-Мало.

Такое разумное и логичное предложение Жюэль и сделал своему дяде.

— Никогда!— ответил Антифер.— Паша посылает нас в Шотландию — поедем в Шотландию! И если я должен посвятить остаток дней своих поискам…

— Моя сестра Талисма так горячо вас любит, что согласится ждать… хоть десять лет! — добавил банкир.

«Черт возьми! — подумал Жильдас Трегомен.— К тому времени барышне будет под шестьдесят!»

Но дядюшка Антифер не терпел беспредметных разговоров. Решение он уже принял. Он не прекратит погони за сокровищами. А между тем наследство богатого египтянина, из-за появления господина Тиркомеля, делится теперь не на две, а на три части… На долю каждого сонаследника придется только по одной трети…

Ну что ж, Эногат выйдет замуж за графа, а Жюэль жениться на графине!