Тимбукту! Город, где сосредоточились все тайны Африки. Город, целые века закрытый и недоступный европейцам. Только через несколько месяцев уступит он силе французского оружия.

Но арабам не дано было предвидеть будущее, и они вели пленников в Тимбукту, рынок рабов и центр заключения сделок всей сахарской Африки.

Однако было маловероятно, что жертвы доберутся до места назначения. Мародеры редко удалялись на большое расстояние от берега. Скорее всего арабы продадут своих пленников где-нибудь на полпути туарегам.

Впрочем, для несчастных европейцев это не имело значения. Предстояло пройти более тысячи пятисот километров, а кто их поведет, все равно. Важно, что переход займет два с половиной месяца. Сколько из них продолжат путь, а сколько умостят своими белыми костями длинную песчаную дорогу?

Первый день прошел благополучно. Еще не накопилась усталость, вода была еще свежая, и ее было много. Но все изменилось, когда от непрерывной ходьбы стали кровоточить ноги, когда для утоления жажды, нестерпимой под огненным солнцем, стали пить застоявшуюся воду, к тому же скупо распределяемую.

По-видимому, Гамильтон и Блокхед скоро освободятся от этих пыток, их спасет смерть. Они еще не совсем оправились от лихорадки и стали быстро выбиваться из сил. Утром им стоило больших трудов пройти положенное расстояние, и во время привала они просто рухнули на землю. После обеда ноги этих двоих совсем перестали слушаться, и через несколько километров англичане вынуждены были остановиться.

С этого момента началось настоящее мучение для всех. Гамильтон и Блокхед падали на каждом шагу, остальным приходилось нести их по очереди. К вечеру, на привале, несчастные были похожи на покойников. Никто не сомневался, что следующий день будет для них последним.

Остальные пока стойко выносили выпавшие им испытания.

Впереди шел капитан Пип, совершенно растерянный: дюны напоминали ему волны, не разбиваемые форштевнем корабля. Верил ли он в освобождение? Очень может быть. Люди такой закалки не поддаются отчаянию ни при каких обстоятельствах. Лицо его, совершенно непроницаемое, ничего не выражало. Но весь вид и поведение говорили о том, что надежду терять не следует.

Рана от удара дубинкой подсохла на солнце. Усы, грудь и плечи были в пятнах крови. Случись это с другим, от него бы с ужасом отшатнулись. Но все существо капитана излучало непобедимую волю. Первый среди равных, он шел твердым шагом, и за ним шли остальные.

Со времени последнего разговора с шейхом капитан не проронил и двадцати слов, да и те были обращены к верному Артимону, трусившему рядом со своим хозяином с высунутым языком. «Мастер!» — коротко обращался к нему капитан, не вдаваясь в подробности, и пес чувствовал нежность в его голосе.

Через полчаса капитан высказался определеннее.

Ужасающе скосив глаза и презрительно плюнув в сторону шейха, он произнес:

— Ну, мастер, и в переделку же мы попали, клянусь всеми святыми!

И Артимон в знак согласия потряс длинными ушами.

После этого капитан не открывал рта. Время от времени он смотрел на собаку, а собака на него. Вот и все. Но как много эти взгляды говорили им обоим!

Во время стоянки Артимон сидел, а хозяин ложился на песок и делил с псом свой скудный паек и скупо отмеренные глотки воды.

За капитаном следовал командный состав «Симью», сама команда, прислуга. Шли не соблюдая чинов. О чем все думали? Очевидно, мысленно подчинялись своему командиру, взвалившему на себя ответственность за всех. Пока верили капитану, не было места отчаянию. Он в любую минуту мог отдать приказ действовать, они же были постоянно наготове.

За последним матросом шел первый пассажир, затем тянулась длинная цепь остальных.

Женщины плакали или причитали вполголоса. Особенно больно было смотреть на жену и дочерей Гамильтона и Блокхеда, бессильных свидетелей агонии дорогих им людей.

Мужчины в общем держались тверже, поведение каждого соответствовало его характеру. Если Пипербум хотел есть, то Джонсон хотел пить. Преподобный Кули черпал силу в молитве, Бейкер продолжал расточать угрозы агентству. Что же до вконец растерявшегося Томпсона, то все его мысли были заняты только его сумкой.

У Роже еще оставались силы иронизировать. Он ободрял, веселил и смешил Долли, пытаясь поднять ее дух.

Оседлав своего конька, Роже потешался над тем, как неожиданно закончилось это удивительное путешествие. И действительно, что может быть смешнее, когда развлекательная прогулка по Мадейре превращается в исследование песчаных пространств Сахары? Так как Долли не оценила изысканности этого юмора, задетый за живое Роже закусил удила и, поклявшись, что девушка забудет о трудностях дороги, рассыпался фейерверком каламбуров[160], причудливых шуток по поводу шейха, арабов, Сахары, пока наконец не был вознагражден взрывом смеха. Роже считал, что положение отнюдь не отчаянное, что нападение арабов в такой близости от Сенегала является с их стороны настоящим безумием и что не сегодня-завтра их освободят... или же при случае они смогут освободиться сами.

Как же Долли было не поддаться его ободрениям? Если Роже так легко шутит, значит, дело совсем не безнадежное. Впрочем, стоило только ей взглянуть на свою сестру, как страхи рассеивались.

Элис не шутила, она не имела такой привычки, но вся светилась уверенностью и спокойствием. Она не сомневалась в благополучном исходе, хотя пленники давно уже покинули место катастрофы и Робер не возвращался. Роже прав, они будут свободны. Все происходящее — это только еще одно испытание.

Поведение Роже и Элис успокаивало Долли. Вечером, в палатке, которую шейх разбил для состоятельных пленниц, она заснула в уверенности, что проснется свободной.

Наступившая заря, однако, застала ее еще пленницей. Ожидаемые спасители ночью не явились, и в этот день бывшие туристы должны еще больше отдалиться от моря.

Но, к их великому удивлению, сигнала к подъему не последовало. Солнце уже встало над горизонтом, достигло зенита, а эскорт, по всей видимости, и не собирался отправляться в путь.

Что за причина удерживала арабов на месте? Думать можно было все что угодно, но только Элис догадывалась об истинных мотивах.

Проснувшись раньше всех, она увидела, что Джек Линдсей и шейх о чем-то совещаются. Шейх слушал Джека с присущим восточным людям спокойствием, а тот говорил, вкладывая в свою речь весь пыл, на какой только был способен при своем нелюдимом характере. Он, по-видимому, что-то доказывал, в чем-то убеждал. Со стороны можно было подумать, что разговаривают два хороших друга, и, как бы это ни казалось неправдоподобным, у Элис возникло чувство, что они сговорились задолго до этого.

Так действительно и случилось, интуиция не обманула Элис. Шейх и Джек уже давно были друг с другом знакомы.

Увидев, как упал Робер после выстрела, Джек, которому и в голову не могло прийти, что на помощь придет Артимон, счел врага мертвым и поспешил осуществить задуманный план.

План был чудовищно прост.

Поскольку Джек не мог посягать на Элис без риска для себя — невестку бдительно охраняли,— нужно было получить власть над всеми. Он начал с того, что уничтожил посланного за помощью Робера, сделав тем самым эту помощь невозможной. А затем устремился в пустыню в поисках союзников. В этих местах рыскали банды грабителей. Их привлекли, как воронов привлекают поля сражений, терпевшие крушение корабли. Джек не сомневался в том, что встретит бандитов, даже если в поисках ему придется проблуждать в пустыне несколько дней.

Долго ждать не пришлось. В конце следующего дня, столкнувшись с дюжиной арабов Улан-Делима, он стал пленником шейха. Все шло по намеченному плану.

Улан-Делим, немного знающий английский, допросил европейца, и тот ответил на его вопросы очень охотно. Он назвал свое имя и сообщил, что недалеко отсюда много европейцев, среди них и его очень богатая жена. За большую сумму она выкупит и себя и его, своего мужа.

Наведенные таким образом на след, арабы захватили лагерь.

При допросе Роже в общих чертах подтвердил полученные от Джека сведения. Этим и объясняется явное удовлетворение шейха, когда он услышал имя одной из пленниц. Имя Линдсей невольно подтвердило информацию Джека. Шейх почувствовал доверие к словам и доводам мнимого мужа богатой американки.

Джек терпеливо шел к своей цели. Захват всего каравана арабами имел для него смысл, только если он сам получит свободу.

Негодяй попытался убедить шейха в нелогичности его поведения. Если всех приведут в Тимбукту, то никто из пленников не в состоянии будет заплатить выкуп. Как его жена, повторил он. Она может внести большую сумму, но как это сделать, не имея связи с Америкой и Европой? Не лучше ли одному из пленников, предпочтительно ему, Джеку Линдсею, добраться до французских владений, где он смог бы сесть на корабль? Он поспешит собрать выкупы за свою жену и за всех остальных пленников, а затем прибудет в какое-нибудь условленное место, Триполи, например, или Тимбукту, и вручит деньги в обмен на свободу заложников.

Джек видел, что шейх принимает его доводы и намерен определить сумму выкупа каждого своего пленника. Негодяй был близок к цели. Конечно, он и не подумает ни о каких выкупах. Пусть злополучные англичане выкручиваются как хотят. Он же отправится в Америку, сообщит о кончине Элис и станет ее наследником путем подделки документов.

Конечно, его беспокоила мысль о таком количестве обвинителей в случае, если кому-нибудь удастся получить свободу. Но выбора не было. Впрочем, так ли легко остаться живым в беспощадной пустыне, среди не менее беспощадных африканцев?

Однако Джеку предстояло последнее, самое трудное дело. Для его миссии нужно общее согласие. Шейх, конечно, сообщит сумму выкупа каждого и о том, кого он выбрал посланником. Джек должен, следовательно, разыграть комедию до конца, дать всем обещания, забрать письма. Конечно, он выбросит этот мусор при первом удобном случае. Здесь же он не должен встретить осложнений. Туристы не имеют оснований подозревать его больше, чем кого-либо другого.

Но необходимость объяснения с Элис очень беспокоила Джека. Ее согласие, конечно, будет для арабов самым важным. Даст ли его невестка? А почему бы и нет? — продолжал Джек свои размышления. И тут же вспомнил, как она отвергла его предложение, вспомнил то, что произошло в Куррал-даш-Фрайаш, и у него появилась неуверенность.

Сомнения не покидали Джека, и он все откладывал трудный разговор. Уже наступила ночь, когда, наконец решившись, он вошел в палатку, поставленную для сестер.

Элис была одна. Сидя на земле, она предавалась размышлениям, едва освещенная чадящей масляной лампой.

Увидев Джека, она поднялась, испугавшись в первый момент. Джек смешался. Он не знал, с чего начать, и некоторое время молчал. А Элис ничего не предпринимала, чтобы вывести его из затруднения.

— Добрый вечер, Элис,— вымолвил наконец Джек.— Извините, что беспокою в такой час. Должен сообщить вам одну вещь, не терпящую отлагательств.

Элис продолжала молчать, не проявляя ни заинтересованности, ни любопытства.

— Вы заметили,— сказал Джек с еще большей тревогой,— что караван сегодня стоит на месте, и вас это, без сомнения, удивляет. Меня тоже, но шейх недавно объяснил мне причину.

Здесь Джек сделал паузу, ожидая реакции Элис, но она никак не прореагировала на его слова.

— Как вы знаете,— продолжал он,— арабы захватили нас, чтобы получить выкуп с тех, кто в состоянии его дать. Поэтому шейх решил остаться здесь и послать избранного им эмиссара во французские колонии. Тот должен собрать требуемые суммы и в условленном месте обменять их на пленников.

Джек опять сделал паузу, пытаясь понять, что думает невестка. Но Элис продолжала молчать.

— Вы не спросили, кого шейх выбрал эмиссаром.

— Ожидаю, что вы мне скажете об этом,— спокойно ответила Элис голосом, который не сулил ничего хорошего.

— Конечно,— согласился Джек с натянутой улыбкой. Он старался быть как можно более убедительным.— Вы, конечно, понимаете, что после разговора господина де Copra с арабским шейхом, особый интерес у шейха вызвали Долли и вы. Он также обратил внимание на одинаковость наших имен и стал расспрашивать меня на этот счет. Я позволил себе ту же ложь, что и господин де Сорг, и, чтобы взять вас под защиту, сказал, что я ваш муж.

Произнеся эти слова, Джек стал ждать одобрения или осуждения. Не было ни того, ни другого. Элис слушала все так же молча, провоцируя его высказаться до конца. И пришло наконец время вымолвить главное.

— Меня очень удивил,— начал нервничать Джек,— результат моих слов. Как только шейх услышал, что я ваш муж, он решил, и в этом не ошибся, что я преданнее, чем кто-либо другой, буду способствовать вашему освобождению, и выбрал меня в качестве посланника за выкупом.

Мосты были наконец сожжены. Произнеся эти решающие слова, Джек, тяжело дыша, замолчал. Элис не пошевелилась.

— Я надеюсь,— заключил он, стараясь говорить уверенно,— вы не будете возражать против выбора шейха и согласитесь доверить мне необходимые письма и бумаги, чтобы собрать деньги для выкупа.

— Я этого не сделаю,— холодно сказала Элис.

— Почему?

— По двум причинам.

— Соблаговолите изложить их,— быстро отреагировал Джек,— и как добрые родственники мы обсудим положение.

— Во-первых,— заявила Элис,— я против того, чтобы сейчас посылать эмиссара. Вы, кажется, забыли, что господин Морган отправился за помощью.

— Он отправился, но не вернется,— возразил Джек.

— Он вернется,— уверенно настаивала на своем Элис.

— Не думаю,— произнес Джек с плохо скрываемой иронией.

Сердце Элис сжалось в предчувствии недоброго. Но она взяла себя в руки.

— Вы что-то знаете?

Ее вопрос так напугал Джека, что он благоразумно решил отступить.

— Да нет же, ничего, конечно, не знаю,— пробормотал он.— Это только предположение. Но я убежден, что господин Морган не вернется. А мы не можем терять время, мы должны вернуть себе свободу сами.

Элис снова стала спокойна.

— Мне кажется,— сказала она, выделяя каждое слово,— вы все-таки знаете что-то о господине Моргане.

— Что вы хотите сказать? — перебил ее Джек дрогнувшим голосом.

— Может быть, вы правы,— невозмутимо продолжала Элис,— и господин Морган погиб, спасая нас всех. Я все же думаю, что этого не случилось. Пока время не убедит меня в обратном, я буду верить в его возвращение.

— Пусть так! — согласился Джек.— Но я не понимаю, почему эта вера препятствует предложению шейха. Разве плохо, если у вас будет две возможности спасения, а не одна?

— Я, кажется, вам сказала, что не принимаю вашего предложения по двум причинам. Пока я сообщила только первую.

— Какова же вторая?

— Вторая заключается в том, что я категорически против выбора шейха. Я не только не буду способствовать вашему отъезду, передав письма и документы, а воспрепятствую этому всеми силами. И прежде всего я раскрою глаза на лживое утверждение, что вы мой муж.

— Но, Элис,— воскликнул побледневший Джек, понимая, что его планы рушатся,— почему?

— Потому, что я решительно убеждена, что вы не вернетесь.

Потрясенный Джек отпрянул к стенке палатки. Элис так глубоко проникла в его планы, что их осуществление становилось невозможным. Однако он предпринял последнюю попытку.

— За что такое обвинение, Элис? — воскликнул он, стараясь изобразить страдание.— Почему вы меня подозреваете в такой низости? Что я вам сделал?

— Увы,— печально ответила Элис,— я не забыла того, что произошло в Куррал даш-Фрайаш!

Куррал-даш-Фрайаш! Элис, следовательно, все знала и, стало быть, читала в преступной душе своего деверя как в открытой книге.

Джек понял, что проиграл. Он не стал оправдываться, все равно бесполезно. Его грязное нутро вылезло наружу, уже не таясь.

— Пусть будет так! — прошипел он.— Но я не понимаю, почему происшедшее в Куррал-даш-Фрайаш вы ставите мне в упрек. Ведь, если бы не я, вас не спас бы, как в романах, красивый молодой человек.

Оскорбленная Элис, ничего не ответив, жестом указала Джеку на порог, как вдруг в полутьме раздался голос:

— Не бойтесь, мадам, я здесь.

Элис и Джек одновременно вскрикнули. Джек испустил яростное рычание, Элис — крик радости. Неожиданный гость вышел на свет.

Это был Робер Морган! От бешенства Джек потерял рассудок.

— А-а,— закричал он,— вот он, прекрасный рыцарь! Как смеет чичероне Морган вторгаться в семейный разговор?

Робер спокойно сделал шаг навстречу Джеку Линдсею. Но между ними встала Элис. Властным жестом она потребовала тишины.

— Господин маркиз де Грамон имеет право знать все, что касается его жены,— заявила она, разгневанно глядя на деверя.

— Ах, вы уже маркиза! Как быстро! — съязвил Джек.— А венчаться вы, конечно, надеетесь в Тимбукту?

Внезапно Джек понял, что если Робер здесь, то ведь он не один. Лагерь, стало быть, захвачен французами. Морган их все-таки привел. И стало быть, то, что сообщила Элис, из химеры станет действительностью. При этой мысли его захлестнула новая волна ярости. Он потянулся к поясу и рванул тот самый* револьвер, из которого уже стрелял в Робера.

— Мы еще посмотрим, маркиза вы или нет! — закричал Джек, направляя револьвер на Робера.

Но тут подоспела Элис.

Одним прыжком она бросилась на Джека, с силой вцепилась ему в руку и обезоружила его.

Выстрел все же раздался, но в цель не попал, пуля прошила потолок палатки.

— Вот мы и в расчете,— с облегчением сказала Элис, бросая дымящийся револьвер к ногам Робера.

Вслед за выстрелом Джека раздались другие выстрелы, от их грохота сотрясался воздух, послышались крики, ругательства на разных языках.

Джек Линдсей покачнулся. Арабская или французская шальная пуля залетела в шатер и поразила его насмерть. Он схватился за грудь и упал на землю.

Элис, не понимая, что происходит, повернулась к Роберу, но не успела ничего спросить.

Палатку сорвало словно смерчем, и Элис, увлекаемая Робером, оказалась среди женщин каравана. Здесь была и Долли.

Вскоре появились капитан, Роже де Сорг и другие путешественники. Кого не хватает? Это можно узнать только завтра.

Через полчаса, собрав людей, расставив охрану и приняв предосторожности против повторного нападения, появился французский офицер. Хорошо видный при ярком свете луны, он, улыбаясь, послал приветствие дамам и весело сказал, обращаясь к Роберу:

— Все арабы разбежались, дружище.

И вдруг неожиданно для всех он устремился вперед.

— Де Сорг! — воскликнул он.— Вы здесь?

— Как дела, дорогой Бодуэн? — ответил Роже.— А почему бы мне и не быть здесь?

— Да, на этот раз всем повезло,— отозвался офицер, закуривая сигарету.